Aurum

***

Я ненавидела лето. Ненавидела всей душой, так сильно, как только может ненавидеть его человек, потерявший всё, что было дорого его сердцу в середине июня. Плевать, в июне какого года, плевать, сколько лет прошло с тех пор, шрам не заживал. Больше лета я ненавидела только свой родной город. Иронично, но каждые каникулы я проводила именно в нём. Упорно, год за годом. Как будто всё произошло не здесь, как будто каждый его закоулок не отравлял мою жизнь одним своим существованием, как будто вид на любое здание не напоминал о... Впрочем, неважно. Со вздохом откинувшись на спинку стула, я сосредоточенно размышляла. Конечно, можно было бы просто уехать. Об этом говорили все. Отец так и норовил присесть на уши с другого конца телефонного провода, то и дело крича на своих новых вечно визжащих детей. "Чего кинуть в этой дыре, Кэсс. Семнадцать — время тусовок! Как в той песне, помнишь? Ну же, приезжай к нам!" Пытался казаться современным, быть на одной волне с молодёжью, старый пень. Бабушка тихо бормотала что-то об ужасных воспоминаниях, связанных с Кингдом и то и дело бросала тяжёлые, укоризненные взгляды. Жаль, цепляли они лишь обшарпанные обои мерзкого зеленоватого оттенка и извилистые трещины на потолке. Мне было до лампочки, пусть хоть треснут от своей заботы, никому от этого не станет ни легче, ни тяжелей. Я просто не могла уехать. Этот идиотский город не позволял сделать это, затягивал, заставлял сидеть, забившись в угол. Стоило выбраться куда-то, я тут же стремилась домой. Глупо-глупо-глупо. Я снова вздохнула. За окном медленно разливалась жара, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, казались зеленоватыми. Ладно. Если уж я не могу покинуть этот городишко, нужно выжать из этого лета максимум. Папа был прав: семнадцать лет бывает только один раз в жизни, и у меня совершенно не было желания провести так много времени, торча наедине с самой собой в четырёх стенах. Звать мне было некого. За все десять лет школы так ни разу и не смогла сблизиться с кем-нибудь дальше обычного "Одолжи линейку" и "Кажется, нас поставили в одну пару в проекте, ты не против, если я переведусь?". Кассандра не вызывает доверия. Кассандра странная и слишком наглая. Все остерегаются Кассандру и её странных, мрачных истерик. Я не могла их в этом винить.

***

Отчаянно пытаясь не думать о том, какое всё вокруг притворно-солнечное и чересчур радостное, я широким шагом пересекала извилистые улочки. Ходить в центре города я по какой-то причине почти никогда не появлялась. Слишком много воспоминаний, причём крайне неприятных. Даже что-то счастливое, как, например, длинные прогулки в детстве рука об руку, шоколадное мороженое или поход в кино приобретало оттенок грусти и тоски. Вообще, она ведь всё детство рядом была. А значит, мне нужно было выбросить из головы несколько самых важных лет своей жизни. Спасибо, мамочка. Ноги сами принесли меня в привычное уже место. Я тихо выругалась. Опять это произошло — стоит на минутку погрузиться в свои мысли, отвлечься от того, что происходит вокруг — и я снова здесь. Снова у этого моста, уже изрядно обросшего кустарником. Так случалось каждый раз, каждый грёбанный раз, когда я выбиралась на прогулку. Стоило бы привыкнуть, или хотя бы попытаться что-то поменять. Но мне легче было думать, что тут замешана сама судьба. Не могло же это место просто так притягивать меня из раза в раз. Ладно, ничего не поделаешь. Я говорила это себе постоянно. Наверное, всё потому, что во мне жила странная уверенность в том, что я должна бороться со своими страхами. Должна пройти этот мост до конца. Должна не заистерить или не начать рыдать. Должна прекратить каждый раз прокручивать в голове последние минуты её жизни... Легче сказать, чем сделать, Кэсс. Но мои кожаные ботинки уже упрямо выбивали дробь по широким плитам. Внезапно я замерла. Так и застыла посередине пути, продолжая жмуриться и кривить лицо, не разжимая засунутые в карманы кулаки. Впереди кто-то сидел. Из-за яркого солнца я с трудом могла разглядеть его. Или её? Судя по волосам, это была девушка. Мне пришлось сощуриться. По-июньски жёлтые, полные жизни лучи играли на длинных золотых прядях. Они сияли так, словно и правда были сотканы из золота. Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Тонкие нити и локоны развевались над подёрнутой ряской рекой, густые, лёгкие, цвета свежескошенной пшеницы. Точёная фигурка в фиолетовой кофточке плавно раскачивалась из стороны в сторону и, кажется. что-то тихо напевала. У меня перехватило дыхание. Я ещё никогда не видела на этом мосту людей. После пары "несчастных случаев" весь город (в основном населяемый вечно ворчащими и до боли суеверными старушками) сторонился всего, что находилось к югу от центральной площади. Увидеть здесь кого-то настолько необычного и яркого было странно. Как, впрочем, и в принципе встретить такую прелесть на улицах городка. Внезапно девушка обернулась. Теперь я была уверенна в том, что это была именно девушка — слишком уж огромные, удивлённые глаза, слишком нежные жесты, даже такие, как поворот головы. Я поспешно спрятала взгляд и развернулась. Мне определённо пора было уходить, а то решит ещё, что я шпионю за ней. В своей огромной коричневой толстовке и потрёпанных джинсах я наверняка напоминала какого-нибудь наркомана или решившегося на убийство бродягу. Именно об этом, вероятно, предупреждал меня мистер Вилсон, школьный психолог, когда говорил о том, что я бессознательно отпугиваю людей. И правильно, разве нет? Я поспешно зашагала прочь. — Эй, постой минутку! — голос у неё был удивительно чистый и звонкий. Я увидела быстро приближающуюся к моим ногам тень и замешкалась. Остановиться или ускорить шаг? Чего этой странной девчонке нужно? Раньше я её не видела, а значит, она попытается "найти друзей". Бедняга, не знает, что встретила человека, подходящего на роль подруги меньше всего. — Погоди. — она немного запыхалась. На моё плечо неуклюже легкла почти невесомая рука с тонкими округлыми, чуть розоватыми пальцами. Я быстро обернулась к ней. — Ты какого хрена творишь? Боже, какие же у неё были глаза. Огромные, сверкающие и такие удивительно зелёные. Солнце так и переливалось где-то внутри, заставляя мелкие тёплые крапинки сиять золотом. Как будто бы её взгляд был способен вместить в себя каждую эмоцию, а потом показать её миру. Сейчас в них читалось любопытство и, почему-то, тонкая, едва уловимая дрожь страха. Девушка явно была напугана такой моей реакцией, даже руки отдёрнула и прижала к груди. Я смущённо кашлянула. — Слушай, извини, это было грубо. — Да уж, не то слово. Я тебе не хотела причинять вред. — Прости, честно. Просто я... Странно, когда лезут в личное пространство. Не люблю это. — Ой, точно! Прости тогда. Вечно забываю о том, что многие этого боятся. — Да не боюсь я, просто... — я не знала, что добавить. Если задуматься, до меня вообще мало кто дотрагивался. Разве что бабушка обнимала иногда, и то я тут же отстранялась. От неё всегда по-старушачьи несло луком и старой одеждой. Но что если допустить, что я и правда боялась этого? Подпускать людей слишком близко? Вполне вероятно, что это и в правду было так. Из мыслей меня вырвал всё тот же мелодичный голос. — Я хотела спросить, как тебя зовут. Просто никого тут не знаю, недавно приехала. — что и требовалось доказать. — Меня, кстати, Рапунцель. Она протянула свою гладкую, мягко очерченную руку с аккуратным маникюром. — Рапунцель? — повторила я. — Интересное имя, необычное. Язык сломаешь. Рапунцель широко улыбнулась. Удивительная это была улыбка — будто кусочки солнца заиграли между пухлых губ и тут же скрылись, и тут же появились опять. Она улыбалась так, как прибывают волны в море, иначе я не могу объяснить. При этом её личико принимало совершенно очаровательную форму сердечка. — Мне так все при первой встрече говорят. Но это моё имя, и я его люблю. А ты своё называть собираешься. — Я Кассандра, но обычно меня зовут просто Кэсс. — Красивое. — Ага. Я неловко поправила щекочущую веки прядь волос. Они у меня жёсткие, чуть вьющиеся и почти что чёрные. Сколько себя помню, я всегда отстригала неряшливое каре. Волосы отнимают слишком много сил и времени. Сейчас, глядя на роскошное золото, рассыпающееся по узким плечам Рапунцель, я испытала укол неловкости. — Ну так и... Ты давно тут сидишь? — В городе? Или на мосту? — она хитро улыбнулась, и эта улыбка так и прыснула во все стороны капельками жёлтого сока. Как будто кто-то разломил грейпфрут. — И там, и там. Но про мост мне вдвойне интересней. Сюда даже из местных почти никто не забредает. — Правда? Что ж, очень глупо, тут красиво. Хотя, может, даже хорошо, раз уж можно посидеть в одиночестве. — Вообще-то да. Обычно это моё тайное место. — Враньё. Ненавидела я это место всей душой и отчаянно старалась тут не задерживаться. Но почему-то так и надавила на эту фразу, будто ревновала. Идиотка. Рапунцель на секунду остановилась, и я увидела, как её округлые брови чуть выгнулись, а щёки подёрнулись розовым. — Прости, блин, извини, пожалуйста. — пробормотала она. Странно, но глаз ни на секунду не опустила. — Я тогда не буду больше сюда ходить... — Нет, нет! — я выкрикнула это неожиданно громко для самой себя и зачем-то попыталась взять её за руку. На полпути мне пришло в голову, что жест этот крайне странен и глуп, а поэтому мои пальцы странно дёрнулись в воздухе и лишь коснулись её локтя. Она с удивлением взглянула на меня, чуть приподняв лоснящиеся веки. Я почувствовала, как по шее пробегает волна жара. — Нет, что ты, приходи сюда ещё. Всё в порядке. Пожалуйста, приходи. Не знаю, зачем я сказала это. Не знаю, почему попросила какую-то незнакомую девушку приходить сюда, в это страшное, одновременно ненавидимое и оберегаемое мной место. Но я сделала это, так или иначе. Я смотрела в её огромные, цвета весеннего леса глаза, видела дрожание ресниц, масленый блеск век и мочек ушей, и розовые щёки, и тончайшие складки у губ. Она была прекрасна и так наивна. В какой-то момент мне стало страшно — правда, совсем ненадолго, но едва уловимый след этого испуга отпечатался во мне. Я испугалась, что этот город может её испачкать, сломать, раздавить. Рапунцель снова улыбнулась и осторожно коснулась тыльной стороны моей ладони. — Шут с тобой, ты ужасно странная. — она сказала это так добро, что я даже не успела обидеться. Обычно слова вроде "странная", "особенная", "с причудами" мгновенно выводили меня из себя. — Хорошо, приду, если ты так хочешь. И если ты придёшь. — Да запросто. — Тогда замечательно. — она легонько повела плечами, как будто ребёнок, заранее предвкушающий весёлое семейное празднество. — Мы сможем подружиться и этот мост будет чем-то вроде базы для наших посиделок, а? Я приподняла уголки губ. — Да, хорошая идея. Отвратительная, во всех отношениях ужасная идея. Я бросила взгляд на обшарпанные, воняющие металлом перила. Вот здесь она стояла. Держалась за них. И смотрела вниз, на воду, такую тёмную и холодную... — Кэсс, ты слышишь меня? — мягкие пальцы боязливо тронули моё плечо и тут же отдёрнулись. — Да, что? — Ты так задумалась. И помрачнела. Сильно. — Есть немного. — Всё точно в порядке? — боже, на меня ещё ни один психолог так внимательно не смотрел. — Более чем, — я подмигнула ей, и она рассмеялась. Смех у неё был таким тёплым и искренним, что мне сразу же стало безумно хорошо. — Я говорила, что иду домой. А то солнце уже садится. Оранжевый, дрожащий диск в самом деле медленно полз к верхушкам кустарников и живых изгородей. Я прищурилась, под веками заплясали яркие отпечатки быстро меняющихся фигур. — Конечно, иди. Строгие родители? Рапунцель отвела глаза в сторону и скривила рот. — Не то слово. Это вообще сложно объяснить... Да я и не буду. Нельзя же всё вываливать на тебя в первый же час. — Нельзя всё вываливать любому незнакомому человеку, Рапс. Это опасно. — Считаешь? А как же тогда заводить дружбу? — О, тут я тебе не помощница. — ухмыльнулась я. — Просто будь осторожна, прошу тебя. Она снова пожала плечами и кивнула. — Лааадно, ма. До скорого! — До завтра! — В это же время? — Ага! — я взмахнула рукой в ответ на её широкий, золотисто-оранжевый взмах. Девушка развернулась и поспешила прочь. Походка у неё была лёгкая, чуть ли не танцующая, а волосы она то и дело плавно заправляла вперёд, будто боялась потерять. Вскоре её тонкий силуэт окончательно затерялся среди ветвей. Сама не знаю по какой причине, но я ещё долго стояла одна там, в холодной, влажной тишине остывающего неба и смотрела ей в след. Мост как будто снова растерял все краски. Чем дольше я впивалась взглядом в бетонные плиты, тем яснее пробуждался под моей кожей страх. И тем не менее я знала, что завтра приду сюда снова.