Чао, Антонио!

" Дорогой отец. Сообщаю вам, что я бросил занятия в Дурмстранге потому, что..." Жирная клякса чернил упала на единственную строку, которую я смог вывести. Я со злобой смял пергамент и швырнул его в угол. Вскинул палочку: — "Меа кульпа... Экспульсо!" Пергамент бесследно исчез в пылающем шаре истаявших синих искр. А я схватил мундштук кальяна и глубоко затянулся. Выдыхаемый густой дым медленно заволакивал комнату слоистой фиолетовой пеленой. Выпуская дымные кольца, я пристально посмотрел на Альбуса. Его сосредоточенный в глубокой задумчивости вид рассмешил меня, заставив стряхнуть горечь накативших воспоминаний, злости и обид от собственных размышлений. Мой взгляд остановился на чупакабре сидевшей на полу. И, с осоловелым видом, чесавшей задними лапами перепончатый капюшон на шее, забавно напоминавший большие оттопыренные уши. Выпучив глаза чупа "улыбался" во всю пасть. — Может, назвать его - Каа? — пришла мне в голову неожиданная мысль: — Я тут на днях прочитал забавную магловскую книжку. Автор какой-то Киплинг, кажется... Сказка о жизни в ваших восточных колониях. И там был питон по имени Каа. Не чупакабра, конечно, но умел привораживать обезьян. Ты только посмотри на эти магнетические глазки... Кальян видимо начал действовать на меня. И на чупакабру тоже - ящерка задрала широкую морду вверх и прыгнула, пытаясь поймать густой сгусток фиолетового дыма. — Ну, нет... Каа - какое-то старческое имя. Больше подходит мудрому и ленивому... — задумчиво приподнял бровь Дамблдор: — А ты только посмотри на эту чупу! — Хотя подожди. Я, кажется... — Альбус массировал виски, буравя взглядом ящерку, которая начала бегать кругами по комнате гоняясь за своим хвостом и кусая его. — Может быть - Скваббл? — предложил Дамблдор: — Как мы с тобой устраиваем перебранки по пустякам, так и он кусает свой хвост - но не причиняет сильный вред. — На, курни ещё кальяна, либлинг, а то переусердствуешь в размышлениях, — протянул я ему мундштук. Альбус затянулся и протяжно выдохнул:— Да уж, придумывать имя питомцу, это не то же самое, что новые заклинания... Я рассеянно окинул Альбуса взглядом. Мне явно снова чего-то хотелось. — Твой взгляд меня пугает, Гел. Опять твои странные видения? — прошептал Дамблдор, придвигаясь ко мне по кровати. — Нет, Альби... Всё в порядке, — я посмотрел на макушку любимого, которая при свете люмуса отливала рубином. И протянул руку, чтобы погладить. Альбус тут же обнял меня, и поцеловал, оплетая мой язык своим. "Как же он хорошо целуется..." — кажется, это была наша общая мысль. ... ... ... ... — Накоясковык! Вот, как его надо назвать! — с трудом выговорил я придуманную мною шутку, отрываясь от Альбуса, когда чупакабра, видимо обидевшись на то, что я "слишком надолго" оставил её без внимания, совсем уже нагло начала прыгать по моей спине. — Это ещё что за имя такое? — не понял Дамблдор. — НАдоедливый КОторого Я СКОро ВЫКину! — услужливо расшифровал я. — Уф! Какой ты добрый! — усмехнулся Альбус, дотянувшись до кальяна и делая очередную затяжку. — Злой! — констатировал я, отнимая у него мундштук. — Ммммм... Самокритично... — Дамблдор явно уже разомлел от пряного дыма и наших любовных упражнений. Я направил струю дыма на чупакабру - надоела его беготня по кровати. Глотнув пурпурное облачко зверёк, повалился на спину, выгнулся дугой и покатился на пол. Ему явно было хорошо - так же как и нам... Часы пробили полночь. Чупа снова запрыгнул к нам. Я оторвался от Альбуса и подхватил чупакабрика. Он тут же захотел заползти ко мне под рубашку. Пока я сумел его оторвать от себя, он уже успел меня всего облизать. — Слюнявый, прямо как ты в постели... Альбус опустил глазки, а я легонько поцеловал его в щёку. — Вот! Я назову чупакабрика - Антонио! — я поднял ящерку над головой: — Тебе нравится? Чупа желтоглазо моргнул, вывалив набок свой язык и голову. — А почему, Антонио? — не понял Альбус. — Ну, он же из Мезо-Америки, — разъяснил я, скорее ещё самому себе, как бы привыкая и официально утверждая рождённое мною имя: — А это Испанские земли и имя вполне испанское. К тому же, в Австрии мои родители долго дружили с одним примечательным человеком. Его звали Райнхард... Или... Ах, да - Родерих! Я отпустил чупакабру побегать по полу и продолжил: — И в нём было что-то такое... Очень странное. Он не был магом - это точно, но и маглом его тоже назвать было трудно. Мой отец с уважением называл его Воплощением. Я тогда был ещё маленьким, поэтому так и не понял - что он имел в виду... И я помню, как этот Родерих всё время вспоминал некоего своего надоедливого знакомого испанца Антонио Фернандеса де ла Каррьедо. Я даже запомнил это чудное имя, так часто он о нём говорил. — Ха, Антонио... Это мило! — Не потому, что мило, а оттого, что он такой же надоедливый зверёк! — я сел на кровати и понял, что сижу на мокром. Чупакабра видимо успел напрудить... Мне тут же захотелось наступить ему на хвост. Но Альбус не дал. За что я его повалил на это самое мокрое место, придавив сверху. — Садист ты, Гел... — Я знаю, — улыбнулся я, а Альбус все же умудрился достать палочку и просушить простыню под собой. Дальше у нас снова продолжилась весёлая ночь. Мы смогли угомониться только, когда Солнце в окне уже слепило глаза. Альбус спал у меня в объятиях и даже не ворочался, как обычно. — Ты что - умер от счастья? — он и вправду так кричал этой ночью, сжимая спинку кровати, что я думал, его слышно было даже за пределами Годриковой Впадины. — Боюсь потревожить и придавить ногами Антонио, — не открывая глаз, сонно проговорил Дамблдор. — Ох, какой заботливый... — и я обнял Альбуса, вдыхая запах его волос и, наконец, погружаясь в царство Морфея. Когда мы проснулись после полудня и стали одеваться, я сразу обнаружил, что под кроватью нагажено. — Ну - всё, теперь точно для чупакабры всё кончено... — Инкарцеро! — Альбус связал меня, на что Антонио тут же попытался перегрызть магические верёвки. "Глупый, не понимает, от чего его эти верёвки ограждают!" — вошла ко мне в голову мысль Альбуса. — Не психуй, Геллерт. Я уже всё убрал, — вслух прошептал он мне в ухо, волнистой линией прочертив в воздухе своей волшебной палочкой: — Тебе надо привыкать заботиться о своём питомце, а не только думать о себе. — Всё равно весь дом провоняет в скором времени... — покачал я головой. — Да ладно тебе. Просто почаще проветривай комнату, — Дамблдор, в широкой малиновой мантии шагнул к окну и широко распахнул створки. Затем капнул на палочку каким-то зельем, и по комнате распространился запах мяты. Это напомнило мне случай, когда наши руки и одежда пропахли мятой, после попыток поймать одного крылатого кролика с зелёной шёрсткой в Корнуолле. Когда Альбус ушёл, я долго стоял у раскрытого окна, купаясь в нежно припекающем золотистом мареве яркого Солнца и вдыхая тишину пустынной улицы, свежесть лёгкого ветерка и такого короткого ощущения счастья, изредка выпадающего всем живущим в этом мире. Но мою нирвану прервал чёртов чупа, назойливо заелозив в моих руках. — Чао, Антонио! — крикнул я, размахиваясь и посылая его в высокий полёт - в чистую лазурь безоблачного неба. Но я уже принял его, как принял своё проклятие, как свою запретную любовь - так круто изменившую всю мою жизнь... Принял с покоем в сердце - как неизбежную судьбу, которую всякий должен смиренно признать, когда она вновь и вновь возвращает его к познанию собственной души. Так же и я - снова поймал свою чупакабру, когда Антонио в туманном вихревом облачке трансгрессировал обратно, мягко шлёпнувшись ко мне в руки. Похоже, что это занятие станет нашей любимой игрой! С тех пор чупакабра поселился у меня. Я кормил его кровянками, а затем, однажды, решил показать Ариане. Сначала я боялся, что чупа станет её кусать. Но Антонио явно понравилась Ариана - он облизывал её нежные руки и мурчал, даже громче, чем рядом со мной. Ариана смеялась и, казалось, впервые за долгие годы была счастлива. А рядом с ней счастлив был и её брат - мой Альбус. Ради этого стоило оставлять Антонио.