Чао, Антонио!

Поздний вечер. Белые длинные свечи освещали тарелки с остатками нашего ужина, хаотично брошенные книги и листы пожелтевшего пергамента на столе. Альбус нежно дул мне в ухо, а его руки обнимали меня. Щекотно... Но я терпел... Думалось если засмеюсь то убью все настроение этой минуты. От плясавших язычков пламени, наши тени на стене то увеличивались, растягиваясь, то уменьшались - отражая дрожь наших тел, пока я не повалил Альби на кровать... Здесь - в Годриковой Впадине, большую часть лета покрытую туманами, мой дом стоял на отшибе. Заброшенный и населённый привидениями, которые я выгнал, сразу по приезду сюда. Только бы быть рядом с моим Альбусом. Хотя, парочка наиболее назойливых, наверное, ещё осталась. В этом старом деревянном двухэтажном особняке я пользовался лишь прихожей, чуланом, кухней и мансардой во флигеле. Здесь, в небольшой, но уютной комнате располагалась моя спальня и кабинет одновременно. И сейчас, за распахнутым окном спальни темнел лес. А над ним, купаясь в россыпи мерцающих звёзд в бесконечной высоте неба, тонкий лунный серпик стыдливо подглядывал за нами, прячась в медленно плывущих кружевных облаках. А где-то далеко, в городе, название которого Альбус так и не научился выговаривать, ждут от меня письма мои родители. Точнее, ждёт отец... Но, он вполне может потерпеть ещё немного. Ах, Альби - что же, всё-таки, ты делаешь со мной? Ради тебя - я готов на всё... ... Оплывшие свечи погасли, погрузив комнату в полный мрак. Я встал, закрыл раму окна и наполнил плафон настольной лампы мягким голубоватым светом люмуса. Задумчиво повертел в пальцах, моё любимое старое гусиное перо и потянулся к пергаменту. Но на стол запрыгнула чупакабра, едва не повалив чернильницу, отчего моя почтовая сова занервничала в клетке. — Тебе не кажется, что ты должен дать ему имя? — Альбус потянулся под одеялом, повернувшись ко мне. — Может быть - Геллерт? — иронично предложил я. Синие глаза Дамблдора, словно кубок вином, наполнились весельем. — Ха! Верх оригинальности! — усмехнулся он: — Тебя, наверное, и из Дурмстранга выперли за полное отсутствие фантазии. — Ну, а ты у нас умненький такой... — передразнивая, запустил я в него пером: — Из Хогвартса выпустился на год раньше всех сокурсников! И, по всей видимости, с прекрасной фантазией? Так прояви её, давай. Я ведь тебе рассказывал из-за чего я ушёл из Дурмстранга. И ещё отцу надо как-то это сообщить. А для этого мне надо подумать. Но, по правде говоря Дамблдор не знал правды, легко поверив в какую-то чушь, что я наплёл ему о своих проблемах. Я встал из-за стола и достал из секретера свой особый кальян. Со странным синим порошком, который приспособил смешивать с красной коноплёй. На получившийся фиолетовый дым я и подсел в наших недавних путешествиях. Мы нашли кальян в самом их начале и совершенно случайно - ещё в Англии, на глухой лесной опушке под деревушкой Дарсбери в Чешире. И та странная толстая гусеница была рядом... Говорящая и размером с полруки. Ментальная проекция какой-то магловской фантазии. Вообще-то мы с Альби пытались отыскать там знаменитого Кота, но наткнулись только на эту курящую гусеницу. Болтая что-то невнятное, она готовилась окуклиться, чтобы стать бабочкой. Кальян ещё тогда мне понравился из-за странной формы его колбы - в виде черепа с надписью "Алиса" на нём. Альбуса это напугало, а мне показалось забавным. Вскоре в кальяне забулькало. Тряхнув головой и отгоняя воспоминания, я отнял моё перо из рук Дамблдора, смахнул чупакабру на пол и, разгладив лист пергамента, сделал первую затяжку... Покосился на Альбуса. Чтобы подстегнуть его фантазию, протянул ему мундштук. Дамблдор рассеянно втянул в себя пряный дым с задумчивым видом. Я макнул перо в чернила. " Дорогой отец. Сообщаю вам, что я бросил занятия в Дурмстранге потому, что..." О, Демиургово Семя! Как же мне написать об этом - какими словами... Так чтобы отец понял. Мой отец, которого я боюсь, люблю и безмерно уважаю всё время, сколько себя помню. Потомственный аристократ старинного рода магов, староста курса и непобедимый атакующий квиддича, блестящий выпускник Дурмстранга получивший прозвище "Потрошитель драконов". В мире маглов известный как бесстрашный вояка и капитан Имперской стражи при Австрийском дворе Габсбургов в Вене. И суровый безжалостный Аврор - в мире магов. И всё же пошедший наперекор всем предубеждениями, традициям и нравам во имя своей единственной любви - личной рабыни из маглов, на которой он даже женился. И вот теперь я - полукровка, единственный сын могущественного мага и его рабыни, не оправдал возложенных на меня надежд. И что тому причина? Альбус не знает - думая, что это всего лишь очередная моя причуда! Но причина - именно он. Вернее он лишь завершение - последняя капля в зелье, придавшая окончательную, необоримую ясность и силу всему тому, что так долго таилось и зрело в моей душе. Не случайно ведь каменная Гаргулья на Центральной площади перед входом в замок Дурмстранга, сверкнув пламенными глазами, громогласно определила меня на ферайн Венери. А ведь это традиционно девчачий клуб. Это конечно же вызвало недоумение и удивление преподавателей, и ехидные смешки студентов. Не такого все ожидали от сына известного Аврора. Да я и сам не ожидал подобного... Первого и столь явного указания моих ещё глубоко запрятанных, детских и незрелых наклонностей. Но ментальность ауры скрыть невозможно... Хотя, в отличии от Хогвартса или большинства других Магических школ, в Дурмстранге нет строгого распределения по факультетам, а есть лишь возрастные классы. Но ферайны - клубы по специализации, имеют всё же некоторое подобие им. К тому же каждый ученик Дурмстранга волен сам избирать себе ферайн или даже пройти их все по мере приобретения магических навыков и развития личных интересов. Странная, почти азиатско-самурайская традиция англо-саксов и западно-европейских германцев быть привязанными верностью своему клану или отдельной социальной группе, всегда вызывала насмешки у магов всего Северо-Востока. И особенно у выходцев из Скандинавии и Восточной Европы, составлявших большинство учеников и профессоров Дурмстранга. Все они считали себя первыми магами, ведущими свой род от самих Древних. Здесь царили героический культ чертогов Одина и пламя солнечного Хорса, сказания Перуновой Нави, ледяное очарование Лапландии и древняя магия Белогорья. Даже мой отец, принадлежавший к славному роду тевтонов, во времена Крестовых походов, воевавших в Святой земле, затем долго живших в Венгрии, а с 13 века - в Пруссии, и лишь недавно перебравшихся в Австрийскую империю, считался здесь всего лишь австрийцем. Только огромным трудом и упорством удалось ему добиться признания и уважения в Дурмстранге. Я же - родившийся и выросший в Австро-Венгрии, тем более воспринимался здесь провинциальным австрияком. И ещё такое определение наклонностей в первый же день. Отсюда понятно, какое отношение ко мне сложилось у преподавателей и студентов. Хотя, я всеми силами стремился доказать обратное. Но чаще, платил им той же монетой. Даже драками, заносчивостью и хулиганскими выходками. Я был злым волчонком среди оскаленных псов. И хотя меня не принимали ни в одну из команд по квиддичу, я своим отчаянием добился членства в студенческих группах Фламма и Глассиаса - практиковавших самые сильные магические приёмы. И к старшим курсам на моей голове, под волнистыми локонами, красовалось уже несколько глубоких шрамов, от дуэлей с обидчиками и от стычек с драконами. И тайно, даже от преподавателей, используя оборотное зелье - которое тоже научился варить самостоятельно, я проник в число занимающихся в Обществе Стора. Созданном, по слухам, самой Основательницей Школы. И, потому, самом уважаемом в Дурмстранге ферайне, на котором изучают тёмные боевые Искусства. Но, с самого начала моей страстью был Гаммель - ферайн изучающий древние артефакты. Ночами напролёт я штудировал манускрипты и мог бы использовать всё что угодно, хоть немного магическое, попади оно мне в руки. Так же не избежал моего внимания и Тидлиг - ферайн алхимиков и зельеваров. Но, к своему стыду, недоумению и отчаянию я чувствовал так же и жгучую, запретную тягу к делам ферайна Бьюкмол - девчачьей кафедре бытовой магии для смазливых ведьмочек. Я дружил со многими ученицами Дурмстранга. Но именно - дружил. Без подколов, издёвок и грубых подкатов, практиковавшихся всеми прочими парнями, постоянно и глупо корчившими из себя этаких альфа-самцов на случке. Как это принято у всех подростков. И я нравился девочкам, хотя они и чувствовали во мне какую-то необычную странность. Ведь мне хотелось просто общаться с ними - без всяких попыток их облапать в тёмной нише коридора или завалить на спину в какой-нибудь тайной комнате. Хотя, кажется, многие из них именно этого и ждали от меня. И почему-то обижались, не дождавшись... А я, по-прежнему, не понимал - ни себя, ни окружающих. Моё Я и мой идеал боролись во мне с возрастающей силой. Я упорно хотел быть похожим на своего отца. И, так же как и он, даже смог официально числиться в обществе "Ветви Ножа" - своим искусством избравшем волшебство, связанное с самой пугающей сферой человеческого бытия, смертью. Диплом, с указанием об этом, был у многих известных Авроров, отважных воинов чар и знатоков медицины. В конце концов, это позволило мне получить некоторую поддержку профессоров и части студентов, когда я имел наглость бросить клочок пергамента со своим именем в Кубок Огня, при проведении очередного Турнира Магов, назначенного в Дурмстранге. Тогда то я и познакомился с Альбусом Дамблдором - приехавшим к нам на годовую стажировку, как кандидат в чемпионы от Хогвардса. И это знакомство стало роковым для нас обоих. Для меня - уж точно... Я сразу запал на него и моя склонность окончательно проявилась, когда я узнал Альбуса поближе. Она смела все оковы и запреты, все мои комплексы и страхи. Я забросил всё и думал только о нём. Что это было - проклятье или дар, но я влюбился! В другого мальчишку - окончательно и навсегда... Даже подготовка к Турниру стала казаться ненужным пустяком. Тем более, что Альбус, хотя и дичился меня в начале, но и сам совершенно не скрывал и не стеснялся своих пристрастий. Пусть и не считал эти отношения вполне нормальными, но хотя бы приемлемыми. А затем и вовсе полностью доверился мне, всё же не воспламеняясь столь пылко, и имел желание оставлять нашу связь тайной. И он убедил меня, что это более благоразумно в имеющихся обстоятельствах. Я смирился, на время... Сам Турнир я запомнил уже смутно, с удачей легкомысленного безумия проходя назначаемые испытания. И хотя я имел все шансы победить, но отдал первенство Дамблдору и его Хогвардсу - видя, как для него это важно. Для меня же значение теперь имел только он. Я был просто счастлив, что ему хорошо. И когда он уехал к себе в Англию, я просто безумно затосковал. А ещё Дурмстранг ополчился на меня за мой, а следовательно и свой проигрыш. Слишком много накопилось у меня врагов в этих каменных обледенелых стенах, чтобы они не пожелали всё прознать и не раздуть скандал из нашей запретной любви. И мне ничего не простили... Перед самым выпуском меня исключили из "Ветви Ножа" и назначили - явно издеваясь, как и предрекла Гаргулья, в ферайн Венери, со сдачей экзаменов в группе Бьюкмол. По специализации "Ветви Винограда" - которую сдают в основном девочки: умелицы и мастерицы травничества, колдомедицины, предсказаний, а так же заклинательных песен и амулетов. Все за глаза, а многие и в открытую, стали называть меня с ехидным смехом - "ведьмочкой". И не только старшекурсники, но и сам директор и весь профессорский Совет Дурмстранга. Я стал изгоем. И чем я мог ответить на это? Конечно бунтом и злобой, яростью и обидой! И, в один прекрасный день, я показал им "Выпускной Экзамен Боевой Магии". Покалеченных мною было много, а на базальтовой стене Замка остались красоваться глубокие следы от работы моей волшебной палочки - вырезанный в камне символ Даров Смерти! После чего все были в шоке и сразу зауважали меня, уступая дорогу при встрече. Ведь любое проявление бойцовских качеств характера поощрялось и весьма уважалось в этой полувоенной Магической Школе. Мне сразу предложили стать старостой курса и нападающим в лучшей команде по квиддичу. Даже любое упоминание о моих наклонностях стали считать лишь злыми измышлениями. Казалось, что всё наладилось к лучшему. Я и сам был бы рад считать именно так. Даже свою любовь к ферайну Венери... Где теперь никто не препятствовал мне осваивать моё любимое искусство кулинарии. И всё же горький осадок, где-то на самом дне души, остался навсегда. Утешением служила лишь переписка с Альбусом. И так бы наверное всё и шло, если бы не сообщение от Дамблдора о неожиданной кончине его матушки при каких-то трагических обстоятельствах в их семье. Это сильно потрясло и встревожило меня. И как бы не хотелось мне и впредь продолжить осваивать курс обучения, но жить дальше в тоскливой разлуке без моего Альби, я был уже не в состоянии. После чего, на седьмом году обучения, забрав лишь справку о прослушанном курсе общей магии, я и ушёл из Дурмстранга. Собрав вещи, я отправился в Англию. Конечно - куда же ещё, как не к моему Альбусу. А затем мы с ним начали путешествовать - разыскивая по миру известные и не очень магические артефакты. Это было давней мечтой Дамблдора и весьма соответствовало моему жгучему желанию доказать всем своё право жить так, как диктует мне моя душа, моя страсть, моё сердце и моя любовь. То, что я так долго отрицал. С чем смирился. И что я с таким трудом и радостью, наконец, принял. И ради чего собирался теперь жить! И вот я сижу сейчас в полутёмной комнате в брошенном доме в Годриковой Впадине, под мягким нежным светом люмуса, затягиваюсь кальяном с моим любимым. И пытаюсь написать обо всём этом моему строгому, обожаемому, но ничего не знающему обо мне и бесконечно далёкому от моих проблем, отцу.