Чужая пыль

      Я открыл глаза, почувствовав рядом возню и услышав голос диктора из динамика.       «Станция Октябристская. Выход к железнодорожной платформе «Белогвардейская» и вокзалам: Мурманскому, Дальневосточному и Уральскому.»       Приехали. Я схватил рюкзак и пулей выскочил из вагона. Вокруг мелькали сотни лиц, слева от эскалатора кто-то до ужаса громко играл на виолончели, а часы угрожающе показывали пять часов пятнадцать минут. Опоздал.       Толкнув тяжёлую дверь, я оказался на площади. Подумать только — а ведь только вчера мы с Саней носились здесь, пытаясь поймать государственного изменника только ради того, чтобы спросить у него, что за люди живут где-то там далеко у чёрта на рогах. Да, мы делали вид, что ищем лекарство для Изольды, но на самом деле нами не двигало ничего, кроме простого детского любопытства и наивной веры в чудо. Вот только это было не вчера, а добрых девять лет назад, но шок от того, что чудес на свете всё-таки не было, преследовал меня и теперь. Мечтал вырасти хотя бы на три сантиметра — вырос на целых пять, хотел жить самостоятельно — тётя Люба уехала к маме в Карабаш как только отзвенел мой последний звонок, грезил столицей — пожалуйста, я здесь! Вот только на деле все эти желания оказались такими пустыми, такими никчёмными, что хотелось порою просто неделями не вставать с кровати — оказывается, не бывало не только чудес, но и радости, а происходящее в голове в абсолютном большинстве случаев не совпадало с реальностью. Немудрено даже в нынешние двадцать четыре начать верить во всё, что угодно, что говорить о тех временах, когда я был ребёнком. Саня в этом плане был большой молодец — он никогда не строил иллюзий, ничем не очаровывался, и, соответственно, разочарования тоже не испытывал.       Я торопливым шагом подошёл к автомату с билетами и нажал нужную кнопку. «Октябристская — Юбилейная», как обычно.       О Сане я старался вспоминать как можно реже. Наши пути внезапно разошлись одним летним вечером, когда я, зайдя к нему объявить радостную новость, что я написал на пятёрку физику на вступительных в железнодорожном институте, не застал дома ни самого Саню, ни Изольду, ни майора Калистова. Я не мог найти ничего. Совсем. Номер Сани был заблокирован, соседи, которых я не побоялся поспрашивать, ничего не знали, бывшие одноклассники — тоже. Мне было очень страшно, я не ел неделю и полгода не мог нормально спать, в какой-то момент вообще подумав, что начинаю сходить с ума. Саня просто исчез, как его старшая сестра, будто бы его никогда и не было. А ведь действительно: Саня появился рядом со мной в тот момент, когда мне было очень плохо, и, стало быть… Исчез, когда я перестал в нём нуждаться? Как бы там не было: я был зол и обижен. На Саню, на Китку, на самого себя — моя привычная жизнь в мгновение рухнула вместе с последним звонком и уже даже своя квартира не приносила никакой радости. Да та же своя квартира мне нужна была только для того, чтобы тусоваться там с Саней.       Меня вытащил институт. Новые люди, новая обстановка, кипучая жизнь столицы — я нисколько не жалел о своём выборе. Делом моей жизни должно было стать проектирование железных дорог. Время, как когда-то без Тани, шло и без моего друга. Я гулял, учился, знакомился, радовался и плакал, попадал в забавные и страшные ситуации и всё — без него. Будто бы я сильно продешевил, убиваясь по его невниманию и больше всего на свете боясь потерять. Будто бы люди были на самом деле не так важны, как я себе воображал.       Минут двадцать пошатавшись по вокзалу, я наконец сел в нужную электричку на своё любимое место — первая двухместная лавочка с левого края.       «Уважаемые пассажиры! Электропоезд следует до станции «Майская-Старогородческая» со следующими остановками: Метровагонмаш, Проспект, Комиссариат, Юбилейная, Майская-Старогородческая. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Метровагонмаш.»       Где же всё-таки может быть Саня?.. Я горестно вздохнул и прислонился лбом к мутному стеклу, переключая песню на плеере — всё ещё пользовался кассетным, хоть на меня и смотрели как на дурачка. На самом деле, я всё это время знал, где искать Саню, но даже думать боялся о таком опасном путешествии в одиночку. Оглядываясь назад, я понимал, насколько серьёзные у нас могли быть проблемы и что только чудом удалось избежать наказания, но менее страшно от такого невероятного везения не становилось. Конечно, не лукавя, без Сани моя жизнь перестала быть такой яркой и насыщенной приключениями, но я приобрёл одно важное качество: научился быть один. Платить за квартиру, ходить к врачу, покупать продукты, поступать в институт — этому тоже, оказывается, нужно было учиться и справлялся я неожиданно неплохо. Я даже хотел получить права на мотоцикл, но не смог даже завести его, когда друзья дали мне попробовать покататься, что уж говорить о том, чтобы повторить те умопомрачительные трюки с «Тулой» много лет назад. Раньше я был более ловким и менее наученным горьким опытом. Не зря тётя Люба всегда говорила мне: «меньше знаешь — крепче спишь».       Едва не забыв тубус с чертежами, я выскочил из электрички на своей остановке. Вот он — этот город. Снова со мной, такой родной и неприветливый одновременно. Может, мы так и не выяснили, почему в районе дома Сани темнеет быстрее, чем обычно в городе, но всё в целом стало как-то проще. Не такое страшное, не захватывающее, не загадочное — до боли знакомо и чуть скучно, но не больше. Я звал район, где жил Саня, Злой Червоточиной и старался обходить его стороной — как-то действительно не по себе там становилось, хоть чудес и не бывало. Хотя я начал подозревать, что то, что взрослые отрицают потустороннее вмешательство, просто чтобы не бояться. Я бы тоже испугался, к примеру, идти домой по темноте с электрички, если бы продолжал верить.       До дома я решил прогуляться пешком: слишком хорошая погода была, как для осени. Рыжий свет пробирался сквозь кроны деревьев, качающих последними листьями, словно двигая киноленту, на которой танцевали причудливые образы, заставившие меня остановиться, чтобы прочитать их историю. Где-то среди них была и моя тоже. Ощутив, что что-то щекочет мне руку, я перевел взгляд на свою кисть и посмотрел с завороженной улыбкой на муравьишку. Он хаотично бегал, останавливался, поднимал голову и шевелил усиками — такой забавный и интересный… Какой-то прохожий толкнул меня в плечо, возмущенный тем, что я встал посреди тротуара. Время всё-таки правда шло без меня.       Поворот ключа в замочной скважине, знакомый запах — я дома.       По обыкновению заварив себе картошку в стаканчике, я включил компьютер и воткнул в привод флешку. Старая, шестого года, на ней хранились все мои отцифрованные воспоминания. Что я пытался найти — неизвестно, но уверен был, что надо было искать. Первый класс, тот самый новогодний утренник, где я что-то завывал со слезами на глазах в костюме зайчика, побитое видео, где я глажу пони в парке… И Саня. В какой-то момент Саня стал появляться на всех моих снимках, как в кадре, сдержанно и радостно улыбаясь, так и за кадром, постоянно споря со мной о чём-то в духе того, что во-о-он с тем столбом в кадре будет смотреться куда лучше, а если убрать подсветку — ещё и экспозиция нормируется. Саня действительно был везде, но пугать это начало только сейчас. У рыжих не было своей души, поэтому он забрал мою.

***

      С вокзала тревожно скрипел голос диктора. Что-то куда-то отправлялось, что-то закрывалось, и только я как дурак возвращался. О чём я только думал, приезжая сюда на последней электричке? Если сейчас в кассе будет очередь — я не успею на неё вернуться и останусь на вокзале до самого утра, хотя… Мне не грозил нагоняй от тёти Любы, стало быть, и бояться нечего.       Но, на мою удачу, возле кассы не было ни души.       — Здравствуйте, когда ближайший поезд до Гранитной? — спросил я и впился взглядом в тётеньку в окошке. Та присвистнула и открыла толстый исписанный талмуд. Видимо, больше желающих отправиться на верную погибель не было.       — Так-с… Ближайший — с Мурманского вокзала тринадцатого октября. Отбывает в двадцать тридцать пять, прибывает на Гранитную пятнадцатого в шесть утра.       — Дайте один в плацкарте. Место любое.       Кажется, Злая Червоточина, которую я так боялся, всё-таки съела меня.