Чужая пыль

      Ноги несли меня куда-то по отдалённо знакомой дорожке. Река со смешным названием, зловонный с непривычки запах — будто бы сейчас я обернусь и увижу рядом с собой Саню с чемоданами.       Честно говоря, я безумно боялся того, что мог на самом деле здесь увидеть, и речь была не от страшных фонарщиках или иллюзорном отражении — я боялся Саню. Не знал, что скажу ему, не знал, что он скажет мне и узнает ли вообще, а потому где-то глубоко в сознании отдавал себе отчёт в том, что хотел бы его не найти. Засчитать себе попытку, картинно погоревать и вернуться домой — таков план. Правда, его делали в сотни раз сложнее факторы того, что мне буквально негде было ночевать, а поезда ходили редко, если судить по тому, что было в первую мою поездку сюда.       Первым делом я направился, конечно же, к дому тёти Зины. Постучал раз, постучал два — мне не открыли. Судя по всему, она была или на работе, или в гостях, или куда ещё может пойти в такое время усталая женщина за пятьдесят. Мой сценарий, в котором Сани здесь не оказывалось, начинал сбываться. Ещё немного поищу — и домой. Правда на чём — не известно, а гостиниц здесь, конечно же, не было.       Снова впав в какую-то странную прострацию, я сел на покосившуюся лавочку и принялся ждать, сам не понимая, чего жду. Небо было всё такое же мёртвое, улицы — такие же безлюдные. Однако уже спустя час мимо меня прошли двое. Подозрительно знакомые двое.       Я вдруг часто заморгал, пытаясь прогнать иллюзию. Сколько не моргал — не исчезало. Меня будто ударили под дых: я видел перед собой Саню, счастливого улыбающегося Саню, идущего под руку с Варей. Я должен был радоваться, что он жив и в порядке, что я нашёл его, но…       — Саня! — сдавленно выдохнул я, вскочив с места, но тут же замолчал. Они прошли мимо меня. Варя — не узнала, Саня — бросил испуганный взгляд и тут же отвернулся.       Я просто стоял посреди улицы, смотрел им вслед и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. К такому я готов не был.       Пошатываясь, я всё-таки вернулся к лавочке, взял чемоданы и пошёл куда-то прочь. Первые пару метров — держался, заперев слёзы и бессильный крик где-то в горле, но постепенно душивший меня ступор отступал. Я ускорил шаг, а когда кривая каменистая дорожка сменилась сухим полем — сорвался на безумный бег. Меня будто бы откинуло на десяток лет назад, будто бы я снова стал тем запуганным неловким ребёнком, у которого целый мир сжался до родного двора, гулких рельсов, таких одинаковых и символичных, и одного-единственного человека. Так сильно быть привязанным было унизительно, глупо, бесцельно, но я был.

***

      В какой-то момент я наконец остановился, понимая, что стою посреди поля без малейшего понятия, где я, но уже спустя минуту узнал водонапорную башню неподалёку. То, что нужно.       Я хорошо умел искать места для пряток. Во-первых — был худой и невысокий, и, следственно, много куда помещался, во-вторых — только этим я и занимался в отсутствие Сани. Ещё с детства я испытывал непреодолимую тягу к картонным коробкам: стоило в доме появиться новой технике, как я тут же тащил упаковку от неё в комнату к нам с мамой и прятался. Таня смеялась надо мной, бабушка — мягко выманивала оттуда, приговаривая, что зайчики спят под кустом, а не в норках.       Походив по окрестностям без привычного страха потеряться, я набрёл на крутой высокий обрыв, отделённый от степи реденьким голым леском. Даже не леском — какими-то чёрными палками. И почему я их так раньше боялся? Сейчас в них, как и на самом деле в принципе, не было даже тревоги. Или я, совсем как они, безвозвратно опустел, продолжая при этом существовать и занимать место в мире.       Я снял рубашку и, постелив на пыльную землю, сел на край, свесив ноги в пустоту. Глаза закрывались сами собой, и я, кажется, даже задремал. Воздух здесь был отравленный, но такой странно-приятный.       Удивительно как, я не заметил подошедшего ко мне человека. Он сидел рядом битые полчаса, я чувствовал это, но пытался игнорировать, не желая просыпаться. Но наконец раздался нехарактерный для степи звук гитары.       У меня по спине пробежали мурашки. Я мог узнать этот голос и манеру перебирать струны из тысячи. Всё тело свело в страхе, а к глазам подступили неожиданные слёзы.       Саня. Я думал, что кинусь ему на шею, мигом простив все обиды, но только машинально вскочил на ноги, схватил рубашку и отошел на шаг назад. Думал, что буду рыдать и просить остаться со мной навсегда, клясться в верности всем, чем угодно, и обещать пожертвовать собственным благополучием. Или как это в кино делали друзья после долгой разлуки?..       — Почему ты не позвонил? Не оставил даже записки, где ты! — сходу ощерился я, злобно и обиженно глядя на Саню, боясь даже приблизиться, чтобы рассмотреть. Тот только покачал головой и отложил гитару.       — Не мог, брат. Такие обстоятельства были.       — Какие же должны быть обстоятельства, чтобы ни слова… Ни слова не сказать лучшему другу! — мне вдруг стало стыдно. Я считал Саню лучшим другом — без сомнения. А он меня? Это было что-то само собой разумеющееся, а потому мы об этом никогда не говорили, но, кажется, зря. Это было так же нелепо, как встречаться с Алевтиной, пока она вообще была не в курсе, что я существую.       Саня только фальшиво-виновато развёл руками. Так больно было от этой придурковатой бледной улыбки, от этих пустых глаз, раньше бывших благородно-спокойными, от седины в рыжих волосах. Это неправильно… Неправильно! Я не знал, кого винить, куда деть глаза и какой звук издать безвольно открытым ртом.       — А ты чего приехал? — спросил Саня.       — Как это «чего»?! — фыркнул я, стараясь не смотреть на рыжего. Он сломался. Вот так просто, как все, каким сильным и храбрым не казался бы раньше, — я переживал! Я каждый день думал про тебя! Ты же просто исчез, как… Как Таня!       — Но она же всё равно нашлась. И я нашёлся, — спокойно, почти равнодушно, ответил Саня и повесил гитару на плечо.       Мой друг был прав: он нашёлся, совсем как Таня. Мёртвым.

***

      Мне пришлось пойти к Сане в гости, приняв неохотное приглашение. Да, это унижало меня до невозможности, ранило сильнее, чем стеклянная пила, но ночевать на улице в этом месте было просто безумием. Ещё тогда, много лет назад, Варя говорила, что всем здесь всё равно на закон, а значит легко могли и ограбить, и даже убить. Она, кстати говоря, правда жила с Саней.       Мы сидели за столом и вроде бы как ужинали. Ключевое слово — «вроде бы».       — Ой, Сентябрь, а чего ты не ешь? — вокруг хлопотала Варя, точно и не выпуская всё это время из рук поварёшку, которой лихо размахивала в день нашего отъезда. Дом, куда меня привёл Саня, был мне совершенно не знаком: судя по всему, рыжему дали жильё от школы. Впрочем, живи они хоть во дворце — уютнее не стало бы.       — Прости, Варь, всё вкусно, но не хочу, — я с немым удовлетворением заметил, что на саму Варвару зла не держал. Она не виновата была, что Саня выбрал такую жизнь — просто вовремя поддержала. Я бы сделал так же, только вот мне никто не оставил и весточки, чтобы я хотя бы узнал, что моя помощь нужна.       — Я бы сказал, что ты привыкнешь, но тебе не надо, — тускло улыбнулся Саня, беря в руки очередную потрепанную зелёную тетрадку, — это дело мы уже проходили…       Я почувствовал, что мне от этот картины всё-таки всё ещё делается дурно и стремительно встал из-за стола. Выскочив в сени, я поисках умывальника дёрнул случайную дверь, но чуть не потерял сознание прямо на пороге.       Это было довольно тесное, но уютное помещение: на полу лежал плетёный круглый ковёр, на сквозняке трепыхалась кружевная грязная занавеска, а в углах… В одном углу стояла деревянная лошадка-качалка, в другом — самодельная детская кроватка. Добротная, аккуратная, с идеально обработанными срезами — такую мог сделать только Саня.       Только в последнюю очередь я увидел белобрысого мальчишку лет двух-трёх, который сидел на полу с игрушечным паровозиком и удивлённо на меня смотрел.       — …Думаешь, рассказать ему? — вздохнул Саша, дописывая последнее замечание на пожелтевшей бумаге.       — Мне кажется, он уже узнал, — хмыкнула Варя, прислушиваясь к подозрительной тишине в сенях.       — Неловко получилось, — проворчал учитель и тяжело вздохнул, — я думал, что мы больше не увидимся, вот и предложил.       — Врёшь, Санько. Врёшь, — Варя совсем не изменилась, только преумножив свои необычные черты из детства. Всё такая же дотошная, прозорливая и непредсказуемая, — ты бы так не поступил, если бы не думал о нём каждый день. Я же вижу. И зачем ты вообще уехал?       — Здесь моё место. Здесь Изольда, тётя Зина, мой родной дом… Никакой суеты, никуда не надо спешить — живи да радуйся… — разойтись философской тирадой Саше не дал шутливый подзатыльник от жены. Сейчас явно не время было для таких бесед.       — Август, иди кушать! — крикнула Варвара в открытую дверь. Я недоуменно повернулся, но все мои вопросы опередил несущийся со всех ног мальчишка, побросавший свои игрушки. Цензурных слов, чтобы описать ситуацию, у меня не оставалось, поэтому я просто со сдавленным смешком сполз вниз по дверному косяку. Когда я напился какой-то дряни на вечеринке у Юли, думал, что тогда мне было так плохо, как только может быть плохо человеку. Оказалось, что нет.       Саня назвал сына в честь меня… Выходит, помнил? Или в его прогнившие мозги не лезло ничего оригинальнее приевшегося «Август»? Чёрт подери, я ещё никогда так сильно не ненавидел собственное имя!       Звёзды перед глазами начинали потихоньку растворяться, позволяя мне подняться на ноги. Я быстро собрал рюкзак и пошёл было к выходу, но путь мне преградила Варя.       — Ты куда намылился на ночь глядя? Оставайся, чай не гоним тебя.       Я не знал, как ответить, и просто потупил взор, лишь бы не смотреть на неё, осознавая, что она забрала, сама того не подозревая, самое дорогое, что у меня было. Я понимал, что если снова буду ночевать на перевалочном — начну терять сознание каждые пару десятков минут из-за того, что не спал с самого отъезда из столицы, а потому вымученно улыбнулся хозяевам и направился на отведённый мне диван. Ровно в девять — отбой. Ни секундой позже, ни словом больше в честь приезда старого друга. Чужой всем, в чужом доме, в чужой семье, где меня не ждали… Я ведь знал, что всё так будет, но гнал от себя эти мысли, наивно полагая, что просто зря себя накручиваю, но нет. Всё вышло именно так — осталось только похвалить себя за проницательность.       «Бред…» — прошептал я сквозь накатившие слёзы, переворачиваясь на бок и обнимая себя за плечи. Так холодно было. Так одиноко.