Славкино наследство

      С того дня, как я расстался с Полинкой, надрался ромом и сделал с Женей то, чего не собирался делать ни при каких обстоятельствах, всё словно переменилось.       Сосед старался меня избегать, ограничиваясь в нашем общении лишь короткими фразами, необходимыми для сосуществования. А вот разговоры и ночные посиделки прекратились.       Ещё он перестал водить кого-либо в квартиру. По крайней мере, я за целый месяц никого не видел ни разу.       Но самым неожиданным, пожалуй, стало то, что Женя начал бренчать на гитаре. В самый первый день, когда я приехал в квартиру дяди после его ухода и принял решение остаться, я видел инструмент в Жениной комнате, но никогда не слышал, чтобы он играл. За всё то время, прошедшее со смерти Игоря, он взял в руки гитару впервые.       В общем, вёл себя сосед в высшей степени странно, как подменили.       Оказалось, что такой молчаливый и нелюдимый Евгений, терзающий струны через комнату от меня, действовал на нервы.       А я вот никак не мог понять, чего хочу. От себя, от него, от жизни. Мне по-прежнему нечем было ответить на Женины чувства, и я малодушно приписывал своё помутнение алкоголю и ярости из-за ситуации с Полинкой. Мол, напился и трахнул его из мести, за то, что он оприходовал мою девушку.       Но в редкие моменты абсолютной честности с самим собой признавал, что не всё так просто с тем, что я тогда сделал. И что-то неприятно колыхалось внутри, когда я слышал, как Женька выбирался на кухню только будучи совершенно уверенным в том, что я закрылся в своей комнате и больше не выйду.       Он весь как-то ушел в себя, отгородился от меня наглухо. Будто наш перепихон настолько нарушил его границы, что я оказался в игноре. Да и остались ли там какие-то чувства, если он так меня сторонился?       «Неужели я так плохо трахаюсь, что ему настолько не понравилось?» — хмыкал я про себя и наблюдал за Женей исподтишка. Он партизанил и пытался со мной не пересекаться.       Единственным позитивным моментом было то, что он хотя бы о продаже квартиры больше не заикался. В остальном совместное проживание превратилось в заметно неловкое. И у меня категорически не имелось идей, как я мог бы это исправить.

***

      В один особо заебный день, когда я дико уставший пришел домой с работы, из Жениной комнаты доносилось треньканье гитары. Я скинул ботинки и собирался уже пойти к себе, но мелодия вдруг оказалась знакомой, а потом послышался Женин голос: — Come as you are, as you were, as I want you to be. As a friend, as a friend, as an old enemy. Take your time, hurry up, the choice is yours, don’t be late…       Мне стало любопытно, и я подошел ближе и встал у его двери, прислонившись к косяку и прислушиваясь. Nirvana, значит? Голос у Жени был красивый. Песня звучала не совсем по-Кобейновски, конечно, но сосед ее точно не портил.       Я ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Было жарко, хотелось пить и есть после долгого дня в офисе, но я словно приклеенный стоял у Женькиной комнаты, слушая, как он поет под аккомпанемент своей гитары, и не мог уйти.       После Курта настала очередь Би-2. Музыкальный вкус Евгения заставил меня тихо хмыкнуть. — Если бы ангелы твои оставили меня… Там, где в тихой пустоте нить держит тонкая… Если бы ангелы смогли однажды рассказать… Сколько лун не назови, я буду жда-а-ать…       Проникновенная лирика и оказавшийся удивительно чувственным певческий голос Жени творили со мной что-то странное. По рукам и ногам пробежали мурашки, и я подумал, что он не просто так выбрал именно эти композиции, а чтобы будто освободиться от чего-то, что его мучило. Он терзал гитару и терзал самого себя, и в какой-то момент мне показалось, что голос сорвется, надломится, и эмоции выхлестнутся через край. Но нет, петь Жене было достаточно для освобождения.       Я, без сомнения, подслушивал очень интимный момент, и на секунду меня укололо стыдом. Всего на секунду, потому что закрывшийся Женёк устраивал мало, и любое его личное проявление я мог только приветствовать. Почему это казалось таким важным, мне не хотелось думать.       Усталость всё же взяла своё, и я сел на пол, облокотившись на косяк, но продолжил слушать. Женя спел ещё классическую «Группу крови» Кино, и она стала моей колыбельной. Я откинул голову и закрыл глаза, Женин голос меня убаюкал. Так и не понял, в какой момент я задремал. Проснулся от того, что Женя трогал меня за плечо. — Слав? Ты чего тут сидишь? Я проморгался и посмотрел на него. Смущение накрыло горячей волной. Он нашел меня сидящим у своей двери. Позор, Слава. — Проходил мимо, сел и уснул, — я развел руками, улыбаясь. — Проходил мимо, значит, — Женины губы тоже дрогнули в улыбке. — Совсем заработался, устал, — он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Спасибо, что хоть на толчке не уснул. Ужинать будешь? — А есть что? — я потер глаза руками и поднялся, опираясь на стену. — Ты вчера сам готовил, забыл? — Забыл. Хорошо поёшь, давно научился? — сменив тему, спросил я, следуя за Женей на кухню. — Давно, в школе ещё, я в музыкалку ходил и вокалом занимался. — Значит, не только для минетов глотку тренировал, — ухмыльнулся я, не думая, что говорю. Женя, открывающий холодильник, чтобы достать мне еду, замер. Спина его напряглась, но он ничего не сказал. — Извини, это была плохая шутка, — я корил себя, что ляпнул, не подумав. — Да нет, отчего же, хорошая шутка, — криво усмехнулся Женя, ставя у микроволновки контейнер. — Приятного аппетита. — Извини, слышишь? — бросил я ему вслед, но он уже ушел с кухни. — Дебил, — вслух сказал я себе.       Утратить связь языка с мозгом — печально. Это стоило мне нового витка сложностей в коммуникации с соседом.

***

      На следующий день я постучался к Жене часов в десять вечера. — Чего? — спросил он из-за двери недружелюбно, не приглашая войти, впрочем. — Я там пожрать сделал, будешь? — Поешь сам, я доставку заказывал, — донеслось из комнаты. Такой ответ меня не устроил, и я постучался снова. — Да зайди ты уже, что ломишься? — раздраженно воскликнул Женек, и я воспользовался инструкцией по назначению. Женя сидел за ноутбуком и активно что-то строчил на клавиатуре. — Пошли поужинаем, — снова предложил я. — Я же тебе говорю, я доставку… — начал он, но я перебил. — Да слышал я про доставку. Пойдем посидим, неохота одному жрать. — Я занят, работаю. И Женя действительно выглядел занятым, но я не собирался позволить ему так просто соскочить. — Порядочные люди в пятницу в такое время уже не работают, — фыркнул я. — Сделай перерыв. Евгений оторвался от своего дела и повернулся ко мне всем корпусом, прищурившись. — Что тебе надо? — Ладно, мы можем хотя бы временное перемирие устроить? — Мы не ссорились. — Ты со мной даже не разговариваешь больше. — А о чем нам с тобой разговаривать, прости? — усмехнулся Женя, сдувая прядь волос с носа. — Ну, раньше мы о чем-то разговаривали, — пожал я плечами. — Раньше… — начал Женя, но не договорил, а отчего-то покраснел и снова развернулся к экрану. — Дай поработать спокойно. — Мне надо поговорить. Об Игоре. Пожалуйста, — попросил я, вкладывая в это слово чуть больше эмоций, чем собирался. Когда я произнес дядино имя, Женя перестал печатать и задумался. Пальцы замерли над клавой, он сжал и разжал их несколько раз. — Манипулятор, — фыркнул он вдруг, резко отодвинулся от стола и рывком поднялся из кресла. — Что приготовил? — Макароны по-флотски. Лениво сегодня было кулинарию разводить, устал на работе, как собака, — мне нужно было настроить Женю на разговор, и я пожаловался на свою рутину, но сочувствия от Евгения не дождался. — Смени работу, — пожал он плечами по дороге на кухню. — О чем ты хотел поговорить? Ещё и об Игоре. — Сначала мы пожрем, — покачал я головой. — А потом, как цивилизованные люди, поговорим. — Если тебе так хочется тратить мое время, окей, — и он сел за стол, всем своим видом демонстрируя протест.       Такой открытой враждебности я от Евгения не ожидал и подумал, что своим дурацким комментарием про минеты задел его, пожалуй, сильнее, чем посчитал изначально.

***

— Расскажи подробнее, чем он тебе помог, — попросил я, когда мы поели. Женя фыркнул. — Не много ли ты хочешь, узкоглазый индус? — процитировал он идиотскую песенку из нулевых. — Не собираюсь я тебе ничего рассказывать. — Что-то отвалится? — скривился я. Ожидал, что будет попроще. Женя возмущенно покачал головой. — Что-то ты охуел от наглости, Слава. — Ты же понимаешь, как мне это важно, да? — И что? Перед таким аргументом я был бессилен. Пришлось убеждать. — Тебе тоже это нужно, я же вижу. Как мы ещё справимся с этим, если не будем разговаривать? Или тебе есть с кем еще поговорить о нем? К психологу Женя так ни разу и не сходил, как бы я ни настаивал, и я мог гарантировать, что уход Игоря его не отпустил до сих пор, как и меня. — И ты, что же, думаешь, что разговоры помогут? — он устало потер глаза. — Уверен в этом. Женёк задумался на долгую минуту. — Ну хорошо. Это история о Золушке и фее-крёстной, — ухмыльнулся он. — Люблю сказки на ночь, — я придвинулся со стулом поближе к столу и сложил руки на столешнице, как прилежный ученик, готовый внимать всему, что скажет учитель. Евгений вздохнул и начал говорить: — В какой-то момент я решил, что бизнес это моё, и у меня непременно должно получиться. Молодой, полный надежд, энтузиазма и очень глупый и неопытный. Хотел открыть свою торговую точку, и у меня даже были отличные идеи, как быстро выйти на прибыль. Знакомые свели с типа инвестором, он выслушал, согласился вложиться. Чувак был довольно мутный, с левыми деньгами, но у меня тогда выбора особо не было, никакой банк мне бы ссуду не дал в таком размере. А он казался заинтересованным в этом бизнесе. Ну и пошло дело, закупили товар, и вроде даже начало получаться, но тут меня грабанули. Товара вынесли на миллион. И никакой страховки, ничего, естественно. И у меня за душой ни копейки. Тот инвестор поставил меня на счётчик, типа, это моя ответственность была, и деньги я ему должен был вернуть с процентами. Я уже приготовился, что придется телом торговать, чтобы хоть как-то начать расплачиваться, и тут вдруг появился Игорь. Он оказался старым корешем этого мужика, они вместе в бане парились, куда меня на очередной разговор вызвали. Когда Игорь услышал, как тот мне угрожает, он вмешался. Мой инвестор ему был должен за какую-то большую услугу в прошлом, и Игорь потребовал у него простить мой долг в счёт той услуги. Тот рассвирепел, матерился ужасно, называл Игоря сумасшедшим, они чуть не подрались тогда в этой бане, ведь оба ещё подбухнули перед этим. Но Игорь настоял на своём, и тот согласился меня отпустить с миром. А потом Игорь надел халат, вывел меня в предбанник и спросил, не может ли он мне ещё чем помочь. А я уже к тому моменту на таком нерваке был из-за долга, да и под впечатлением от его поступка и в ужасе от того, что он у меня мог за такую помощь потребовать, что просто сорвался и устроил истерику. Даже смешно вспоминать сейчас, как я себя вел. Он не стал меня успокаивать, просто подождал, пока отпустит, и спросил, есть ли мне, где жить. Предложил перекантоваться у него, обещал помочь с работой. Я не мог отказаться, от такой доброты не отказываются, ко мне никто и никогда до этого так не относился. Он действительно пристроил меня работать к себе на фирму. А пока я работал, отправил на курсы программирования. Он всегда считал, что это самая многообещающая отрасль, и я никогда не пропаду, если буду развиваться в этом направлении. Так что Игорь не просто меня приютил, он мне вторую жизнь подарил.       Это очень многое объясняло. Даже, например, влюбленность Жени в моего дядю. Любовь и благодарность легко перепутать, а Женёк из впечатлительных, как я уже успел убедиться. Однако этими наблюдениями я решил с Женей пока не делиться. Зато поделился другими: — Я думаю, что тот чувак сам же тебя и подставил, и это его собственные ребятки тебя обнесли. А Игорь догадывался, что его кореш на подобное способен, вот и отмазал тебя. Он всегда жил по совести.       И горло в который раз свело. Интересно, я когда-нибудь смогу говорить об Игоре и его бесчисленных достоинствах без такой сокрушающей боли? Женя, по всей видимости, чувствовал себя так же от этого разговора. Или даже хуже. — Мне надо выпить, — хрипло сказал он, очевидно борясь с подступающей истерикой. — Будешь рыдать, я тебе врежу, — с насмешливой ухмылкой пообещал я, и это помогло. — Сука, чтоб я ещё хоть раз повелся на твои просьбы поговорить об Игоре… — он потёр лицо, а потом уставился на меня злыми покрасневшими глазами. — Открывай бар. — Брось, это тебе не какая-то царапинка, болеть будет долго. Что пьем сегодня? Ром? — спросил я, вставая и открывая наш домашний бар. — Только не ром, — поспешно ответил Женя. — Давай кальвадос, остался? — Если ты его ещё не вылакал весь, сейчас посмотрю. Я эту яблочную херь все равно не пью. — Ну и дурак, — хохотнул Женя. — А Игорь… — и он осекся. — Блядь, заткни меня… — А я рад, что тебе больно, — сказал я, ставя перед ним бутылку премиального французского кальвадоса, остатки былой роскоши от жизни с Игорем, мы по восемь косарей за бутылку отдавать не могли, зарплаты не позволяли. Он откинулся на стуле и посмотрел на меня поражённо. — Всегда подозревал, что ты садист. — Нет, ты не так понял. Я рад, что Игорь ещё в чьей-то жизни оставил такой внушительный след, что его смерть до сих пор причиняет боль, что о нем думают, что его не забудут. Понятно теперь? — Всё равно садист, — хмыкнул Женя. — Нормальные люди не любят, когда другим больно. — Давай я тебе перефразирую тогда: я рад, что больно не только мне. — Садист и эгоист, — расхохотался Женёк, и я улыбнулся тому, что мне удалось переключить его с горя на обсуждение моих недостатков. Глотнув кальвадос, Женя осуждающе произнес: — Херовый из вас психолог, батенька. Не помогает ваша терапия. — Тогда у нас одна дорога — алкоголизм.       Я шутил, но понимал, что вторая дорога тоже есть, и уж она-то точно поможет. Продать квартиру, разъехаться, чтобы ничего не напоминало так сильно об Игоре: ни квартира, ни мы сами друг другу. Но к этому я был так основательно не готов, что это до чертиков пугало. Притом, я не был уверен, к чему не готов больше: попрощаться с квартирой или попрощаться с Женьком. И вот это пугало ещё сильнее.