Славкино наследство

Понемногу мне удалось вытащить общение с Женей на ту колею, которая уже меньше походила на «неловкое сосуществование». По крайней мере, разговаривать мы начали чуть чаще, и избегать меня Евгений постепенно перестал, хотя враждебной настороженности так и не поубавилось. Совместные ужины и приготовление пищи тоже незаметно вернулись в наш быт, и я рассматривал это как знак того, что сосед сменил гнев на милость. — Я ходил к психологу, — обмолвился как-то Женя за ужином. — Уже три сеанса. — И как? — спросил я, про себя любопытствуя, что же его наконец сподвигло. Вообще-то, мне просто было интересно, помогает ли ему, но я точно не ожидал, что Женёк поделится содержанием бесед. — Она тут намекнула, что я, возможно, подменяю понятия. Что мои чувства к нему были не любовью, а благодарностью. И, возможно, я смогу отпустить его, поняв, что я уже отдал ему свой долг, когда ухаживал за ним, пока он был при смерти. «Это я бы тебе и бесплатно сказал, если бы не был уверен, что ты психанешь», — подумал я, но не прокомментировал. — Только вот не права она, — сказал вдруг Женя мрачно, и каждое его последующее слово будто придавливало меня к стулу своим весом. — Я его любил. Никакая благодарность не заставит делать то, что я делал для него в последние месяцы. На такое нечего было возразить или даже ответить. Но у меня почему-то появилась щемящее чувство горечи. Это его простое и бесхитростное «любил», сказанное с такой уверенной интонацией, звучало так трагично и безнадежно, что заставило устыдиться своих мыслей об излишней Жениной мнительности и эмоциональности. Хоть я и не перестал разделять точку зрения психолога, всё же спросил себя: кто я такой, чтобы ставить под сомнение Женины чувства? Один хрен, может, реально любил. Чужая душа — потёмки. — Дура она, — резюмировал Женёк. — Не пойду к ней больше. Ну точно, психанул. — Продолжим нашу алко-разговорную терапию? — со смешком предложил я. Женя только дернул уголком рта. Он не согласился и не отказался. Но в тот же вечер, ближе к полуночи, пришел, пока я играл в Доту, принес две кружки горячего молока — мне и себе — и расселся на моем диване, словно так и надо. Сидел, косил взглядом на монитор, следя за моей каткой, забавлял своими молочными «усами», но ничего не говорил. Я решил, что, наверное, действительно так и надо. Так что, когда мы не бухали и не разговаривали о дяде, мы пили молоко и вместе молчали.

***

После моей провальной попытки нелегального прослушивания Жениного вокала, во время которой я задрых, а после умудрился оскорбить его, сосед начал стараться при мне не играть. Но иногда мне всё же удавалось услышать маэстро в деле. И хотя нельзя было не признать, что музыкальный вкус Евгения и мой совпадали идеально, каждый раз его выбор песен заставлял меня задумываться о том, что Женю надо «чинить». Вся его программа казалась депрессивной и пропитанной тоской. Романтичной — да, но от того не менее минорной. Сплин «Выхода нет» и «Прочь из моей головы», Би-2 «Полковнику никто не пишет», Lumen «Гореть», КиШ «Прыгну со скалы», Кукрыниксы «Серебряный сентябрь», Агата Кристи «Ближе». Самые «жизнерадостные» композиции русского рока, в общем. Под такие только веревку намыливать. Не то чтобы я как параноик искал у соседа суицидальные наклонности, но жить рядом с тем, кто депрессует, и не тревожиться при этом как-то сложно. По крайней мере, думаю, так должно быть для любого нормального и гуманного человека. Визиты к психологу Женёк действительно прекратил, и после первого же неудачного опыта уже ничто не могло заставить его найти другого специалиста. По-хорошему, это было не мое дело — вытаскивать его из той трясины, в которую его очевидно затягивало. Тем более, в свете наших сложных взаимоотношений — вообще ни разу не мое. Ну и, конечно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, прописная истина всё же. Но чувство ответственности за него никак не позволяло плюнуть и пройти мимо. Ответственности или растущей привязанности, черт знает, я бы и сам не разобрался, но моих намерений это не меняло. И поэтому, когда друзья позвали меня в небольшой кемпинг на выходных, я ответил, что приеду с Женьком. Дело оставалось за малым — убедить в этом его.

***

«За малым» оказалось исключительно речевым оборотом. Проще было бы переговоры с террористами провести, чем договориться с упрямым соседом. — Евгений Петрович, для вас серьезное уведомление, — с такими словами я вошел на кухню, пока он пытался сообразить нам ужин. — Жги, — без энтузиазма отреагировал он, пробуя воду на соль. — В эти выходные мы идем в поход. — «Мы» — это кто? — Ваня с Леной, Серый с Илоной, ты и я. Женёк наконец повернулся ко мне с гримасой, которую можно было живописно назвать «недоверчивое охуение». — А я там что забыл, прости? — Сплошные плюсы ты там забыл — свежий воздух, сон в палатке, костер, вкусная походная еда, хорошая компания. Гитару с собой возьмешь, это для посиделок у костра вообще незаменимый элемент. — Не могу, у меня другие планы, — качая головой, отказался он. — Поменяй планы. На одни выходные всего. Можно подумать, ты часто в походы ходишь. — Можно подумать, это всем одинаково нравится, — фыркнул Женя. — Холодная палатка, никакой цивилизации и насекомые. — Спальник теплый, от комаров спрей, а посрать в кустах пару дней не большая трагедия. — И компания не так чтобы очень приятная, — гадко ухмыляясь, выдал сосед последний аргумент. — Не козлись, — попросил я, отодвигая его от плиты и забирая ложку. — Я уже пообещал, что мы вместе приедем. — Вместе, — эхом отозвался Женя и вдруг разозлился. — Ты не много на себя берёшь, за меня решения принимать? — Ладно, что ты хочешь за то, чтобы ты поехал с нами? — Чтобы ты отъебался? — с надеждой спросил Женёк. — Это я могу. Вернемся из похода, и сразу отъебусь. — Слабо верится. А давай просто опустим часть с походом, и ты отъебешься сейчас? — Это уже не похоже на сделку. Мне-то с этого что? Честное пионерское, ты едешь с нами, а я тебе потом даже на глаза не буду попадаться, если хочешь. — Тебе напомнить, когда пионеры перевелись? — фыркнул Женёк. — Зачем тебе так понадобилось мое присутствие? — Мне просто нужен чел с гитарой. — Уверен, у тебя найдётся знакомый с гитарой, которому не придется пускать по пизде свои планы из-за твоей внезапности. — Есть альтернатива, — перебил я, не слушая его. — Какая? — Я вырублю тебя, запихну с гитарой в машину, и проснёшься ты уже в лесу. Казалось, Женя всерьёз задумался над моей угрозой. — Это киднеппинг, и он карается законом. — Ну так и не доводи до греха, — хохотнул я. — Мне-то совсем не охота в тюрьму, жизнь только начинается. Подумай об этом, какой твой моральный выбор: загубишь мою свободу или поедешь добровольно? Пока я глумился, Женёк пытался сохранять серьезную мину, но в итоге заржал. — Если тебя посадят, я хоть какое-то время поживу без тебя, так что мой моральный выбор очевиден. И он, конечно же, шутил. Потому что без меня, один в этой квартире Женя не продержался бы и недели. Я хотел возмутиться, что с его моральными ценностями что-то не так, но пока мы болтали, вода начала выкипать, и сосед отогнал меня от плиты, чтобы насыпать в кастрюлю макароны.

***

А на следующий день приехал курьер с доставкой из магазина экипировки. Мы пересеклись у лифта, потому что я только вернулся домой, так что в квартиру я зашел уже с коробкой. Дома царила тишина, сосед не музицировал, и я отметил этот факт с некоторым сожалением: было что-то прикольное в том, чтобы возвращаться с работы и слушать достойный репертуар под аккомпанемент гитары. Пришлось развлекать себя проверкой приехавшего заказа. Развлечение слегка омрачилось тем, что я порезался канцелярским ножом, которым взрезал скотч. В поисках пластыря умудрился уронить на ногу чересчур резко выдвинутый ящик комода, наделать шума и от души выматериться. Кое-как замотав порез, я вернулся к коробке, и в этот момент зашел Женя, очевидно узнать, кто и зачем громит дом. — Это что? — недоуменно спросил сосед, глядя на мои попытки распаковать покупку. — Спальник твой. Лучший в своём ценовом сегменте, тёплый и уютный, как утроба матери. — Ты хоть дома пиарщика выключай, — фыркнул Женёк, но смотрел с любопытством. — Всё ещё надеешься, что я поеду с тобой? — Я купил тебе обалденный спальный мешок. Это много говорит о моих надеждах, ты не находишь? Я бы даже назвал их уверенностью, а не надеждами. — Ну-ну… — прокомментировал сосед, развернулся и ушёл к себе. Я решил, что отсутствие открытого протеста — хороший знак, и продолжил распаковку. *** В день кемпинга даже ранний будильник не раздражал так, как в будни. Несмотря на подъем в пять утра, я ощущал прилив энергии, бодрый настрой и предвкушение отличных выходных в компании друзей вместо надоевшей рутины. Свежий воздух, вкусная еда и смена атмосферы пойдут на пользу любому, и я надеялся, что Евгения поездка хоть как-то растормошит, хотя, естественно, я больше думал о себе и о своем удовольствии от приятных выходных. Накануне я проинструктировал соседа насчет раннего подъёма, на что он пробурчал что-то о тех, кому не сидится на жопе ровно. Справедливо было полагать, что утром придется расталкивать его и собирать в поездку с боем, поэтому я очень удивился, обнаружив его за кухонным столом, одетого и задумчиво смотрящего на кружку с кофе. — Рановато ты встал, — прокомментировал я, садясь напротив и прикидывая, насколько нагло будет попросить у Женька сообразить и мне кофе, раз уж он ничем не занят. — Я не спал, — покачал он головой. — Кошмары? — Вроде того, — пожал он плечами. Я не стал лезть с расспросами. — В машине поспишь. Ехать три с половиной часа. Всё собрал? — Гитару, свитер потеплее, как ты сказал, что-то ещё надо? — Да нет, у меня вроде всё готово. Палатку, спальники, маты и прочую снарягу для кемпинга я отнес в машину еще накануне вечером. Оставалось только хорошенько проверить аптечку, загрузить сумку-холодильник с пивом, пакеты со жратвой, небольшой мешок картохи и Женин чехол с гитарой. Ребята должны были привезти мангал, шашлык и походный котелок. Ваня и Серый собирались взять удочки и порыбачить, тогда мы бы смогли сварить уху, но меня одолевали большие сомнения на этот счет. Зная своих долбоклюйных друзей, я подозревал, что они будут больше дурачиться, чем рыбачить, поэтому я подстраховался, и в сумке-холодильнике рядом с пивом лежала хорошо упакованная рыба. Мысли об ухе напомнили мне о том, что надо позавтракать, а с Жениной кружки меня гипнотизировал взглядом толстый кот и улыбался, будто говоря: «Я-то пожрал, а ты, лошара, голодный». Заметив, с каким вожделением я смотрю на его кружку, Женя понимающе хмыкнул. — Собирайся, я сделаю тебе кофе. Я поблагодарил и свалил собираться, по пути дивясь, чем заслужил прощение, неожиданную доброту и заботу, несмотря на то, как я Женю бесил, судя по его словам. День, начавшийся с выписанной соседом индульгенции, обещал быть удачным.