Трудно быть богом.

***

— Hasu вошла в чат. << Private Message from Nakara.>> Nakara: Как настроение? Hasu: Почему ты всегда начинаешь разговор с этого вопроса? Nakara: Жду, когда ты скажешь, что у тебя все плохо. Hasu: Не дождешься. =З Nakara: Ты опять в чудесном настроении? Hasu: Вроде того, разочаровываю? Nakara: Уже привык. =P Hasu: Ого, тебя кто-то научил ставить смайлики? Завтра, видимо, конец света наступит. Х) Nakara: Если бы все было так просто, то я бы уже давно уничтожил мир. Hasu: Скажи мне, есть что-нибудь, чего ты боишься? Nakara: К чему вдруг вопрос? Hasu: Да так, мыслишки шальные. Nakara: И чего же ты боишься? Hasu: Своей фантазии. Nakara: ? Hasu: Ну, вот беседую я с тобой, мне вроде как это нравится, а сама думаю: «А вдруг он пятидесятилетний лысый задрот видеоигр, с пивным брюхом до колен, вставной челюстью и сломанным носом?» Hasu: Согласись, есть чего испугаться. =) Nakara: Мысль уловил. Что ты думаешь о закате и рассвете? Hasu: Рассвет зачастую символизирует надежду, рождение, пробуждение. Ведь восходит солнце и дарит нам свой свет, прогоняя злокозненную тьму, под чьим покровом творятся греховные страсти, плетутся интриги и совершаются различные преступления. Hasu: Правильно? =) Nakara: Допустим. Hasu: Допустим? Nakara: Не теряй мысль. Теперь закат. Hasu: Закат – как правило, солнце садится, а значит, оно умирает. Заход солнца, заход эпохи, закат жизни – …грусть, хотя, может, это и не самое подходящее слово. Но так или иначе, закат – это конец. Nakara: Почему все всегда думают именно так? Hasu: У тебя есть другие версии? Nakara: Можно иначе. На заходе рождается тьма, а на восходе она умирает. Две стороны одной медали. Люди не сильно любят темноту, которая наступает после заката. Почему? Потому, что темнота – это неизвестность, а неизвестность пугает. Hasu: Нет, людей пугают не темнота и неизвестность. Nakara: ? Hasu: Я считаю, что темнота – это двигатель фантазии. А именно своих фантазий люди боятся и должны бояться больше всего. Nakara: Большинство страхов – не более чем полет фантазии. Крадешь мои мысли. Hasu: А ты прячь их лучше. =) Nakara: Кстати, поздравляю. Hasu: С чем?0о…Сегодня какой-то праздник, а я не в курсе? Nakara: Сегодня ровно месяц как мы переписываемся. Hasu: Считаешь, это… достойно поздравлений?) Не думала, что ты сентиментален. Nakara: Мы месяц переписываемся, и ты все еще жива. Hasu: В таком случае, я тоже тебя поздравляю с тем, что ты месяц со мной переписываешься и все еще жив. ^_^ Nakara: Глупая. Hasu: Думаю, сегодня я пойду гулять.) Nakara: Ночью, опять в парк? Hasu: Нет, прямо сейчас встану и пойду. Nakara: Зачем тебе это? Hasu: Я хочу жить. Nakara: Ты и так живешь. Hasu: Я существую… но сегодня начну жить! А в следующем месяце ты поздравишь меня с тем, что прошел ровно месяц с того момента, как я вышла из дома. ^_^ Nakara: Ты не боишься жить? Hasu: Я больше не хочу бояться жить. Nakara: … даже говорить ничего не хочется. Ты меня утомила. Hasu: 0о…в чем дело? Nakara: Ты не выдержишь, не сможешь жить. Hasu: О чем ты? Nakara: Ты слабая, безынициативная, пугливая, ты не выдержишь того, что находится за пределами твоего маленького мирка, который ты создала себе в стенах своей квартиры. Жизнь не похожа на красивые романы или картины, о которых ты мне рассказываешь. Заперевшись в четырех стенах, ты сделала себе одолжение, отсрочив полное разочарование в том, что другие называют жизнью. Hasu: Ты хочешь меня обидеть или спровоцировать? Hasu: Мне все равно. — Hasu покинула чат. — Nakara покинул чат.

***

      Изая откинулся на стуле и довольно прохрустел пальцами, глядя в монитор. Глупая девица, он потратил целый месяц на то, чтобы выманить хикикомори из ее логова, и вот, когда он уже решил, что пора бросать эту затею, на тебе. Она решила самостоятельно выйти из дома.       «Ну, что же», — усмехнулся токийский информатор, - «посмотрим, на сколько хватит твоей решительности, Кансей Шихасу.»

***

      Перед выходом на улицу мне пришлось решить несколько довольно сложных вопросов. Например, что надеть? Последний раз я всерьез задумывалась над подобным перед выпускным, прежде чем забаррикадировалась дома.       Беглый осмотр шкафа помог мне осознать, что и выбирать-то особо не из чего. Шесть черных удлиненных рубашек и четыре пары широких спортивных штанов — вот и все мое богатство.       Выбрав пару вещей, не измазанных краской, я быстренько натянула их и заглянула в зеркало в ванной. «Может волосы в хвост собрать?» – подняв руками свои волосы, длиной до талии, в импровизированный хвост, я показала зеркалу язык и опустила руки. Волосы тяжелыми волнами рассыпались по плечам, в то время как я взялась за расческу.       «Интересно, почему Накара так отреагировал на мое желание выйти на улицу, неужели не верит в то, что я могу изменить себя? Или не хочет, чтобы я менялась? А может он побоялся, что я предложу ему встретиться?... Глупость какая-то… странный он, но когда-нибудь я узнаю, что творится у него в голове».       Завершив процесс причесывания, я вышла в прихожую, надела кеды, накинула на плечи небольшой рюкзак, в котором лежала бутылка минералки, паспорт и кошелек, и выскользнула за дверь навстречу большому миру.

***

      На улице было очень людно. Нет, я, конечно, прекрасно понимаю, что улица на то и улица, чтобы по ней люди ходили, но все-таки для меня на улице было слишком людно. Потрясающий вихрь лиц, красок и запахов, как бы глупо то не прозвучало.       Конечно, было страшновато, все-таки я не привыкла к такому количеству народа.       Вглядываясь в лица людей, я искала те знакомые, которые не раз рисовала, сидя в своей комнате перед окном. Мне хотелось посмотреть на каждого из них вблизи. Разглядеть каждую черточку. Узнать, какие они на самом деле.       Где-то через полчаса мне, наконец, повезло. Хотя тут конечно как сказать. Когда мимо тебя, чуть не сбивая с ног, проносится некто, вслед за которым летит автомат с газировкой, это вряд ли можно считать везением. С одной стороны…       … а вот с другой стороны, когда перед тобой вырастает фигура огромного негра, который ловит автомат и заботливо ставит его на землю, становится не по себе.       Даже домой как-то резко захотелось, особенно когда негр повернулся ко мне и, лучезарно улыбнувшись, спросил на чистейшем русском:       —С вами все в порядке, надеюсь, вы не сильно испугались?       —У меня что, на лбу штамп Российской Федерации стоит? — возмутилась я на русском языке раньше, чем сообразила, что вообще-то стоило сказать «спасибо».       —И-за-а-а-я!!! — проорал светловолосый бармен, выдергивая из асфальта указательный знак с той легкостью, с которой мы ромашку с клумбы срываем.       — О, Шизу-тян, ты сегодня безумно щедр на подарки, — проворковал брюнет, противно так, с издевочкой, — разве ты не в курсе, что любимым людям положено дарить цветы, конфеты, шоколад, а не автоматы с газировкой и фонарные столбы, ворованные на улице? Ай-яй-яй…       Куда именно пришелся удар указательным знаком, я не разглядела, поскольку русскоговорящий негр, комплекции которого позавидовал бы любой Илья Муромец, закрыл меня своей широкой грудью. Равно как и весь обзор.       Робко выглянув из-за спины гиганта, я разочарованно констатировала тот факт, что указательный знак сломался пополам. Блондин, поправив очки и прикурив, спокойно отправился дальше, а брюнет… а где он кстати?       Я огляделась в поисках причины гнева бармена, но, увы, так и не заметила его. Зато заметила огромного негра, который все еще стоял передо мной, задумчиво потирая подбородок.       —Ты не русская, но говоришь по-русски.       — Масло масляное, — невежливо отозвалась я и тут же прикусила язык, да что со мной такое. Неужели четыре года затворничества сделали из меня грубиянку? – Простите меня, я не хотела Вам грубить.       — Ничего страшного, со всеми бывает, чай, день тяжелый был?       — Да не особо, — пожала я плечами.       — Может суши?       Я на минуту призадумалась, после чего, улыбнувшись, кивнула, и уже на японском произнесла:       — Можно и суши.       — Русские суши, — щепетильно уточнил негр, делая приглашающий жест рукой в сторону заведения.       — С удовольствием отведаю русские суши, — еще раз кивнула я, а в голове уже роились буйные мысли на тему «русские суши».       «Русские суши – это пельмени, завернутые в блины, или, не знаю, котлеты, завернутые в листья щавеля?... Блин, лучше вообще об этом не думать... редис и морковь в капустном листе? Кабачки с черной икрой… Интересно, а сашими? Неужели селедка с лимоном и черным хлебом? А может палтус? Или вобла?.. Мамочки, может, ну их на фиг эти русские суши?»       Негр, который, видимо, по моему затравленному выражению лица примерно понял, о чем я задумалась, ободряюще улыбнулся, сажая меня за свободный столик и протягивая меню.       Глубоко вздохнув, я медленно посмотрела на первую строчку и выдохнула с облегчением.       — Чего желаешь? — Добродушно поинтересовался мой новоиспеченный друг, глядя на меня добрыми-добрыми глазами.       — Желаю звать тебя «Пятницей», мой чернокожий друг! — Не подумав, ляпнула я. — Извини, прости, пожалуйста! Я тебе сейчас кое-что расскажу и еще мне вот это, это и это…

***

      За разговором время летело незаметно. С Саймоном Брежневым мы легко нашли общий язык. Он был достаточно интересным собеседником, в меру болтливым, с неплохим чувством юмора и, главное, он умел слушать. Я так давно не разговаривала с людьми вживую, а не на просторах сети, что даже не заметила, как рассказала ему почти всю свою жизнь.       — Так значит, у тебя мать русская, и она же тебя язык выучить заставила?       — Ну, не совсем так, — ответила я, ставя на стол стакан с колой, — в нашей семье говорили на обоих языках. И ребенка, соответственно, нянчили так же и на японском, и на русском. Сохранение культуры, язык предков и все такое, мои родители любили друг друга, меня и Россию. Отсюда и двуязычие в семье.       — Интересная у тебя семья, а где сейчас твои родители?       — Уехали в Россию, конкретно в Москву, на восемь лет. Отцу предложили долгосрочный контракт, а он согласился.       — А почему тебя с собой не взяли?       — Сем… я же хикки… была… два часа назад, была.       — Я рад, что такая милая девушка вышла в люди, — улыбнулся Брежнев.       — А я-то как рада, — улыбнулась я ему в ответ, — знала бы раньше, что встречу на улице Японско-Русского-Афро-Американца, вышла бы гораздо раньше.       — Только Пятницей меня больше не называй, — подмигнул мне Сёма (а вот мне так больше понравилось его называть), собирая посуду, — мне работать пора, но посидели славно. Заходи к нам почаще, я буду рад тебя видеть.       — Любовь к литературе сыграла со мной злую шутку, — рассеянно отозвалась я, отдавая ему деньги за еду и накидывая сверху чаевые, — торжественно обещаю заходить к тебе каждый день.       — Ловлю тебя на слове, Ши.       — Договорились.       Выйдя из «Русских суши», я испытала повторный прилив позитивных эмоций. Подумать только, чего я сама себя лишала всё это время? Да один Семён, или, как его называл повар, Саймон, чего только стоит. Правда, он пока мой единственный знакомый, но надеюсь, что не последний. Да и «Русские суши» оказались довольно милым и уютным заведением, я действительно с большим удовольствием буду туда ходить каждый день.       В данный момент я была почти на все сто процентов уверена, что улыбка на моем лице точно подходила под описание «счастливый идиот», но меня это как-то не сильно волновало.

***

—Время 22: 34—       Я шла по улицам, разглядывая витрины магазинов, проходящих мимо людей, и пыталась угадать, что у кого на уме.       Вы когда-нибудь замечали, что иступленные вопли всегда раздаются не вовремя? И, как правило, в семидесяти случаях из ста люди просто вопят, а не выкрикивают отдельные фразы наподобие «Помогите, меня схватили восемь мужиков, заткнули рот и тащат черт знает куда с явно не дружественными намерениями», — кажется, меня немного занесло в рассуждениях, нелогично это: как орать человеку, которому рот заткнули. Интересно, кстати, чем рот заткнули… ой, ну все, хватит… чертова фантазия!       Как мне показалось, кричала женщина в одном из боковых переулков. К несчастью, я не могу отнести себя к разряду тех людей, которые сперва думают, а потом делают.       Да и как человек, воспитавший в себе веру в светлое и непоколебимое на рыцарских романах, полных высокопарных понятий о чести и альтруизме, я, не задумываясь о последствиях, понеслась в темный проулок, спасать неизвестно кого от неизвестно чего.       Петляя по переулкам, я все пыталась понять, куда и зачем меня понесло. В итоге никого я не нашла, да и более того, заблудилась. Маленькая темная улочка с плохим освещением была пуста, фонарь надо мной мигал, создавая атмосферу дешевого ужастика.       Откинув крышку телефона, я вышла в интернет, тщетно пытаясь определить, где же я нахожусь. Всегда бесперебойно работающий аппарат совершенно внезапно заупрямился, отказываясь находить сеть.       Неожиданно мне на голову приземлилось нечто легкое, почти невесомое. Я удивленно провела рукой по волосам и сняла с них легкий шифоновый шарфик с забавным принтом, улыбчивыми черепашками.       Я недоуменно огляделась, на улице было все так же пусто. Переведя взгляд на здание напротив меня, я ожидала увидеть открытое окно, из которого шарфик, возможно, могло сдуть, но вместо этого… на крыше шестиэтажки я увидела хрупкую женскую фигурку, которая стояла, раскинув руки.       — Девушка! — заорала я, размахивая руками, как мельница крыльями. — Девушка! Не смейте прыгать! Подождите! Я сейчас к вам поднимусь! Очень прошу, не прыгайте! Вы шарфик уронили!       Рванув на себя дверь, я побежала по узкой лестнице. В подъезде было темно и противно пахло кошками, к перилам я даже побоялась прикасаться. Пробежав шесть этажей, я толкнула дверь, ведущую на площадку крыши и замерла в нерешительности.       А что я ей скажу, этой девушке? Что шарфик хочу отдать? Что мир не так жесток, как кажется?… А, не важно, главное, чтобы она не прыгнула.       — Девушка, — робко начала я, чувствуя себя переговорщиком из какого-нибудь дурного американского сериала, — девушка, не прыгайте, пожалуйста, давайте побеседуем?       Хрупкая фигурка на парапете вздрогнула и обернулась:       — Ответь мне, в чем смысл жизни?       Я на мгновение задумалась, как будет правильно ответить, чтобы не спровоцировать ее?       —Его нет, — пожала я плечами, медленно, по шажку двигаясь к самоубийце.       — Тогда какой смысл жить, если смысла нет? Зачем я родилась на этот свет? Я ничтожество… никому не нужное мясо… если я пропаду, никто и не заметит!!! — в глазах незнакомки таилась безысходная тоска и мольба… я замерла. Нет. Она молила о помощи! Произнося слова, она качала головой, отрицая всё то, о чем говорит. Может у нее еще есть причины задержаться на этом свете? Нужно только правильно подобрать слова.       — Жить, стоит просто жить, — произнесла я первое, что пришло в мою дурную, не обремененную мыслями о вечном, голову, — наслаждаться каждым днем…       — Мои дни наполнены болью! — воскликнула незнакомка, резко оборачиваясь ко мне. — Я не хочу жить такой жизнью!       — Не хочешь — измени ее, — резонно заметила я, — уйти из жизни — это самое малодушное, что ты можешь сделать. Прыгнуть и потерять все. Скажи мне, ты многое успела сделать за свою короткую жизнь? Допустим… у тебя есть мечта?       Оказавшись максимально близко к девушке, я взяла ее за руки, надеясь, что таким образом смогу ее удержать.       — Как я могу о чем-то мечтать…       — Не городи чепухи, — довольно грубо прервала я ее, — все мы о чем-то мечтаем, это стимул для жизни. Если хочешь, можешь назвать это смыслом к жизни. Чтобы жить, человек должен к чему-то стремиться, развивать себя… когда нет цели, ты не живешь, ты существуешь.       — Но…       — Ты зациклилась на том, что у тебя в жизни все плохо? И потому потеряла смысл? У меня к тебе есть предложение…       Девушка удивленно расширила глаза, лицо ее все еще было в слезах, но я увидела, что ей стало любопытно. У меня вырвался облегченный вздох, пусть так, лишь бы к смерти не стремилась.       — Я сегодня побывала в одном очень милом заведении, там тихо и вкусно кормят. Ты сейчас слезаешь с парапета, выводишь меня из этих переулков на главную улицу, и я отвожу тебя в это заведение и угощаю за свой счет. А ты рассказываешь мне свою историю.       — Зачем тебе это?       — Можешь мне не верить, — улыбнулась я, — но я очень люблю людей.

***

      — Ши, ты уже вернулась! — пробасил Семен, усаживая меня и мою незнакомку за столик. — О, даже с подругой! Что Вам, милые леди, подать?       —Для начала зеленого чая для девушки, а мне колу и пепельницу.       — Ты куришь? — удивился Семен.       — И даже выпиваю по праздникам, — заговорщицки прошептала я. Семен улыбнулся, оценив шутку, поставил на стол пепельницу и удалился готовить заказ.       — Итак, — я чиркнула зажигалкой прикуривая, — давай начнем сначала. Как тебя зовут?       — Мишима Юкимура, — девушка сжалась в робкий комок на соседнем стуле.       — Значит, будешь Юки-тян, ты не против?       — Нет, — помотала головой девушка.       — Значит так, Юки-тян, выбирай в меню все, что нравится — я оплачу, — и расскажи мне, что же такого у тебя случилось, что ты решила закончить жизнь красочной, но, увы, далекой от эстетики прекрасного, лепешкой на асфальте.       Юки густо покраснела и неожиданно опять разревелась. Я испуганно передвинула стул поближе к девушке и, обняв, попыталась ее утешить. Рядом как-то незаметно нарисовался Семен:       — Хочешь сладких роллов? Сладкое с души горе прогоняет…       — Сем, я не уверена…       — Вы такие добрые, — хлюпая носом, сквозь слезы пробормотала девушка, — а ко мне так давно никто не был добр… кроме него, но когда мы встретились, он оказался злым… и я… я…       Девушка продолжила рыдать, судорожно сжимая меня в своих объятиях. Я растерянно поглаживала ее по голове, не пытаясь успокаивать. Пусть лучше она выплачется сейчас, чем будет держать в себе.       Через минут двадцать Юки перестала судорожно вздрагивать, а я поняла, что рубашка на моем левом плече отсырела окончательно. Девушка вытерла глаза и благодарно на меня посмотрела.       — Теперь готова рассказывать?       — Готова, только я кушать хочу.       — Я же сказала, заказывай, что хочешь. К тому же, ты столько сил сейчас потратила на слезы.       Юки сделала заказ и, комкая салфетку, начала-таки свое повествование:       — Моя семья, ну… мои родители пьют. Довольно сильно… и они делали это всю свою жизнь. Меня и мою сестру воспитывала бабушка, она покупала нам вещи, водила нас в школу, дарила подарки. Мы живем в небольшом доме, там постоянно что-то ломается. Проблемы начались два года назад, когда моя сестренка попала в аварию. Мы шли домой и на одном из перекрестков, когда мы переходили дорогу, из-за поворота на огромной скорости выскочила машина, моя младшая сестренка… она оттолкнула меня в сторону, а её… её сбила машина. Она больше не может ходить, ей требуется постоянный уход. Врачи говорят, что встать на ноги самостоятельно у нее нет шансов. Нужна операция, но она стоит больших денег, каких у нас нет. Я очень люблю бабушку, я всегда старалась ей помогать, даже работать официанткой в кафе пошла, но мне было очень тяжело одновременно учиться, работать и ухаживать за сестрой. Мне не хватало времени на себя. Шесть месяцев назад моя бабушка умерла, и я осталась одна… с сестрой и вечно пьяными родителями. Кажется, именно тогда я впала в депрессию, я трудилась как проклятая, чтобы забыть о проблемах, но каждую свободную секунду в каждой клеточке моей души селилось отчаянье. А потом…мальчик, с которым я дружила, ушел к моей лучшей подруге… и я… в порыве злости написала в чате, что хочу исчезнуть… что я не хочу жить в мире, где до меня, моих проблем и чувств нет никакого дела…       — И ты решила покончить жизнь самоубийством?       — Сперва нет, — помотала головой Юки, — я много думала об этом, много об этом писала. А потом познакомилась в интернете с девушкой, которая предложила мне уйти из жизни вместе.       — И ты согласилась?       — Она так внимательно меня выслушивала и приводила такие убедительные доводы, что через месяц, да, я приняла ее предложение. Однако когда я сегодня приехала… я встретила там не девушку, а парня, который… он… говорил ужасные вещи, своими словами он толкал меня к краю крыши.       — Гад какой, — пробурчала я, — а куда он делся?       — Не знаю, — искренне пожала плечами Юки, — когда вы закричали, что сейчас подниметесь, он куда-то пропал.       На некоторое время за нашим столом наступила тишина. Девушка, сидевшая напротив меня, жадно кушала, а я курила и думала над тем, что она мне рассказала.       Даже учитывая то, что свою историю она поведала мне вкратце, картина вырисовывалась действительно не самая оптимистичная. Заброшенные дети, безответственные родители… неподъёмная ноша для шестнадцатилетней девочки…неудивительно, что Юки впала в депрессию. Любая мелочь в такой ситуации может показаться концом света, как бы глупо и драматично со стороны это не звучало, но девушку можно понять.       — Юки-тян, — задумчиво протянула я, туша сигарету в пепельнице, — ты сейчас работаешь?       — Нет, меня уволили… четыре дня назад.       — За что?       — За несоблюдение субординации. Сказала менеджеру, что он козёл, когда он случайно меня толкнул, а я уронила поднос с заказом…       — Понятно, — кивнула я, — надеюсь, мыслей о самоубийстве у тебя больше нет?       — Не знаю, — пожала плечами девушка, — сейчас нет, а когда вернусь домой, кто знает, вдруг опять нахлынут.       Я задумчиво побарабанила пальцами по столу, затем в голову мне пришло несколько идей одновременно.       — Посиди-ка тут, — бросила я девушке и, встав, вышла на улицу. Сёма, как и ожидалось, раздавал листовки напротив заведения.       — Сём, слушай, знаю, что мы познакомились пару часов назад, но у меня есть к тебе просьба.       — Какая? — удивленно вскинул брови Брежнев.       — Та девушка… короче…       Свой пересказ событий мне удалось уложить в пять минут, а итог подвела фразой:       — … мне очень хочется помочь девочке, поэтому возник вопрос, а у вас в заведении нет свободных вакансий?       — Сейчас у хозяина узнаю, — понятливо кивнул Семен, — поможем девочке.       — Отлично.       Я вернулась в заведение и, усевшись на свое место, вытащила из сумки мобильный телефон. Юкимура вопросительно на меня посмотрела.       — Погоди минутку, — попросила я, прикладывая трубку к уху, — Привет-привет, Тоширо-сама, как ваши дела? Это Кансей Шихасу вас беспокоит. Нет, с папой все хорошо, а с мамой еще лучше. И со мной все хорошо. Нет, дома уже не сижу целых часа четыре. Ну, так вот получилось. Тоширо-сама, я к вам с просьбой… У одной моей знакомой в семье затруднительная ситуация и я очень хочу ей помочь…       Закончив разговор я повесила трубку, в этот момент к столу подошел Семён и протянул мне бумажный пакет:       — Тут официантская форма, — пояснил он на мой удивленный взгляд.       — Юки-тян, ты будешь работать тут официанткой, если я тебе предложу? — Спросила я у девушки, запоздало понимая, что спрашивать надо было прежде, чем договариваться. Юкимура растерянно посмотрела на Семена, затем на меня, и неожиданно лучезарно улыбнулась:       — Конечно, с большим удовольствием!       — Вот и ладненько, — облегченно вздохнула я, наблюдая, как девушка благодарно забирает пакет с формой у Семёна.       — Завтра приходи после школы, составим график, — Сёма потрепал девчушку по голове, — и улыбайся, тебе идет.       — Кстати говоря, Юки-тян, оставь мне номер своего телефона и адрес, — попросила я, — завтра вечером к тебе домой приедет бригада медиков из одной частной клиники, и твою сестру на время туда заберут, не пугайся только, ты сможешь ее навещать. И если все пойдет как надо, она очень скоро сможет ходить.       По щекам Юкимуры потекли слёзы.       — Спасибо вам… я… очень вам благодарна… вы будто ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти меня. Я этого не забуду… Ши-сан, вы моя добрая фея.       — Не плачь и обязательно найди свою мечту, потом мне расскажешь, — улыбнулась я и взглянула на часы, — ого, поздно уже.       Вытащив из кошелька несколько купюр, я протянула их девушке:       — Возьми, на такси и купи покушать сестре, она наверняка голодная.       — Ши-сан, вы и так много для меня сделали, я не могу…       — Можешь. Не возьмёшь — обижусь! — Пригрозила я.       Девушка покорно взяла купюры.       Выйдя на улицу, я помогла Юкимуре поймать такси и взяла с нее слово, что она обязательно перезвонит мне, как только доберется до дома.       Я прикурила, глядя в след уезжающей машине, на всякий случай запоминая номер.       —Ты сделала хорошее дело, — Брежнев протянул мне мой мобильный телефон, — ты его на столе забыла.       — Ой, спасибо, осталась бы без телефона.       — Добрая фея, — усмехнулся кто-то за нашими спинами, — ты мне не соперник.       Мы с Семёном обернулись. Я с удивлением разглядывала такое знакомое, но такое чужое лицо.       Молодой парень, в черной куртке, обитой белым мехом, брюнет с бледной кожей. Сколько раз рисовала это лицо и не сосчитать, я не ошиблась ни с одной чертой… вот только глаза. На моих картинах у него всегда отсутствовали глаза, я много раз пыталась представить себе его взгляд, но каждый раз он ускользал от меня.       Из моего окна я не могла видеть того, что видела сейчас. У него были злые, насмешливые глаза и ироничная улыбка, словно он ни капельки не сомневался в своем превосходстве. Искорка любопытства смешивалась в его глазах с затаенной скукой, будто он заранее знал все, что скажет и сделает его собеседник.       Ответить ему ни я, ни Семён не успели. На противоположной стороне раздался жуткий грохот, и мужской голос звериным рыком разнесся по улице:       — Иза-а-а-я-я!!!       Семен рванул было в сторону криков, а вот я осталась стоять на месте, зачарованно глядя на приближающийся фонарный столб, прекрасно понимая… скорее всего, сейчас мне будет больно, а потом меня будут по частям собирать, чтобы в больницу отправить.       Однако бдительный Сёма поймал импровизированное оружие светловолосого мужчины, тем самым спасая меня и еще, как минимум, пятерых человек, находившихся в зоне удара.       В свете уличных огней сверкнуло флик-лезвие и тут же исчезло. Брюнет схватил меня за руку и почти волоком потащил за собой, хотя я и не сопротивлялась. Просто мне было интересно, что ему от меня нужно. Нам вслед полетел грозный вопль, мой спутник прибавил скорости.       — Прости, Шизу-тян, сегодня у меня свидание с другим человеком, — радостно прокричал брюнет, — но я обязательно поиграю с тобой в другой раз!!!       Ответом ему был просвистевший мимо нас торговый автомат.

***

      — Я Вас внимательно слушаю, — кое-как отдышавшись, произнесла я.       Не знаю, как долго мы петляли по улицам, но мой спутник остановился, только когда мы оказались в неком подобии парка. Ноги и спину ломило. Не привыкла я столько ходить, а уж тем более бегать.       Мой оппонент смерил меня задумчиво-презрительным взглядом и, усевшись на скамейку, неожиданно спокойно поинтересовался:       — Зачем ты помогла той девушке?       — А… это… ну, — растерялась я.       — Какой ёмкий ответ, — похвалил меня парень, — неужели ты не понимаешь, что навредила ей своей помощью?       — Это еще почему?! — возмутилась я.       —Потому, — невозмутимо отозвался брюнет, — сейчас ты ей помогла, а потом? О том, что будет потом, ты подумала? Если она один раз решилась на самоубийство, думаешь, это не повторится? Она слаба, труслива, была готова лишить себя жизни, чтобы сбежать от трудностей. Сейчас ее выручили, а случится у нее еще какая беда, ты снова будешь снимать ее с парапета и решать ее проблемы? А может, ты решила спасать каждого, кто этого недостоин?       — Рот закрой, — перебила я его, — кто ты такой, что бы так говорить о…       —О, действительно, как невежливо с моей стороны, — парень изобразил на лице театральное раскаяние, — меня зовут Орихара Изая, ты можешь не представляться.       — Перебивать тоже невежливо.       — Зануда и моралистка, — неожиданно произнес Изая, ставя меня в тупик этими двумя словами и, пользуясь моим ступором, продолжил, — люди, не способные самостоятельно преодолевать трудности, не должны зря топтаться в этом мире, они тормозят в развитии и себя, и всех вокруг. Если хочешь чего-то добиться, ты должен постоянно находиться в движении…       — Я не зануда! — Я наконец справилась со ступором. — А ты кем себя возомнил, царем и богом, чтобы такие слова говорить? Ты не имеешь права так говорить!       —Ты повторяешься, потому что тебе нечем мне возразить, — удовлетворенно произнес брюнет, снисходительно улыбаясь, — мне почему-то кажется, что ты жуткая эгоистка. Спасая эту девушку, ты, возможно, думала о том, что совершаешь хорошее дело, но совершенно не думала о том, каково потом будет жить этой девушке, когда она попадет в очередную беду. Хочешь, я тебе скажу, что будет? Она будет ждать нового чуда, будет ждать добрую фею, которая ей поможет, а когда фея не появится, она снова решит покончить с собой…       — Считаешь себя самым умным?       — Боже, какая ты скучная, какие предсказуемые фразы, — парень наклонил голову набок, разглядывая меня, — ты даже не можешь мне возразить и обосновать свой ответ. Все вы такие… слабые… ты такая же, как и Юкимура.       — Погоди, так это ты… ты тот парень, из-за которого Юкимура чуть не прыгнула с крыши.       — Я сделал ей одолжение. Провел четкую грань между черным и белым, подтолкнул к правильному решению, так сказать…       — Мразь.       Звонкий хлопок эхом раскатился по пустой аллее. Я опустила занесенную руку. Изая поднял голову, с насмешкой глядя на меня снизу вверх.       Я испуганно захлопала глазами, осознав, что сделала, при виде красного следа на щеке юноши.       — Знаешь, насилие – это прерогатива слабых, — Изая поднялся со скамейки и теперь уже он смотрел на меня сверху вниз, — когда человек не может доказать, что он прав, он распускает руки.       — Я сильная, — слабо запротестовала я, задним числом думая о том, что пора начинать носить каблуки, а то метр пятьдесят… сейчас, спустя долгое время, стоя возле кого-то, я осознала, что у меня комплексы по поводу роста.       — Докажи, — предложила мне эта квинтэссенция человеческой наглости, самолюбия и жесткости, — дам тебе месяц.       — А как? — Растерялась я.       — Ты же сильная, тебе виднее, — в который раз издевательски усмехнулся Орихара, — кстати, пощечину я тебе просто так не прощу.       — Ударишь девушку? — теперь уже презрительно прищурилась я.       — Зачем? — удивился парень. — Есть масса способов заставить девушку жалеть о содеянном.       — Только тронь, и я тебе…       —Твои угрозы меня не пугают.       — Зато твои намеки мне не нравятся. Орихара заинтригованно глянул на меня:       — О чем ты подумала?       — Не важно…       — О-о-о, — понимающе протянул он и, хитро прищурившись, положил мне на плечи руки, — а у тебя были мужчины?       — Мы, кажется, не о том беседовали, — решила я уйти от щекотливой темы, испытывая прилив невероятного раздражения, — что вообще за глупый фарс? Отвали от меня.       Скинув его руки, я целеустремленно направилась в сторону выхода из парка, но меня оставил ехидный вопрос:       — Куда идти-то хоть знаешь?       Я застыла на месте, признавая адекватность вопроса. Несколько минут я потратила на поиски телефона, который подвел меня второй раз за сегодняшний день. В этот раз он грустно мигнул экраном и выключился, сигнализируя о том, что батарейка подло села.       — Чёрт…       — Непредвиденные обстоятельства мешают тебе покинуть мою компанию? — насмешливо прозвучало у меня над самым ухом.       — Иза-а-а-я!       — Ну, ё-мое, Шизу-тян, ты не вовремя, — весело отозвался на свое имя Орихара, — не видишь, у меня свидание, и как примерный кавалер я должен проводить девушку домой.       — Мамочки, — сдавленно пискнула я, когда поняла, что так называемый «Шизу-тян» с легкостью поднял лавочку и метнул в Изаю. Учитывая то, что я стояла перед Орихарой… сразу стало как-то грустно…       Брюнет весьма невежливо схватил меня за шкирку и убрал из зоны обстрела.       — Зачем? Ты же вроде не поборник альтруизма? — воспользовавшись моментом, съехидничала я.       — Если тебе будет легче от того, что тебе снесут голову фонарным столбом или уличной мебелью, то без проблем, могу организовать, — довольно грубо огрызнулся Орихара, это как-то не очень вязалось с его изначальным образом самоуверенного павлина.       — Изая, ты хрен ли забыл в Икэбукуро, весь день на глаза мне попадаешься, задница рогатая!       Я шустро представила себе филейную часть Изаи, украшенную развесистыми оленьими рогами, и даже сочувственно посмотрела на парня, бедняга, ему наверно так неудобно сидеть с такой конструкцией на заднице… блин, о чем это я опять?       — Шизу-тян, ты сегодня бьёшь все рекорды по невнимательности, говорю же, у меня свидание, видишь – девушка.       Блондин бросил быстрый взгляд в мою сторону и оскалился:       — Школьниц развращаешь, педофил, да я тебе за такое руки оторву на хрен и яйца откручу!       — Самец защищает свою территорию. Шизуо и его прайд, боишься, что уведу у тебя всех школьниц?       — Что ты сказал?       — Мне, вообще-то, двадцать один год! — возмущенно влезла я в разговор.       — А чего такая маленькая? — от удивления Шизуо даже как-то забыл, что всего секунду назад собирался убивать Изаю.       — Ну, не всем же великанами быть, — недовольно заметила я.       — Шизу-тян, я тут подумал и решил, что, пожалуй, отдам честь проводить эту крошку до дома тебе.       — Стой, сука, куда пошел!? — запоздало среагировал блондин, однако коварный Орихара метнулся в сторону темной аллеи, где вполне успешно затерялся в темноте между деревьев. — Вот блядство.       Мужчина достал сигареты, прикурил, и, развернувшись, пошёл к выходу из парка. Неловко потоптавшись на месте, я нагнала его и пошла рядом.       Ну а что мне оставалось делать? Телефон сел, района я не знаю, но до дома надо как-то добраться.       Блондин активно делал вид что не замечает меня, однако я видела, что нет-нет, но украдкой он поглядывал на коротышку в моём лице, идущую рядом с ним.       — Лучше спроси, — посоветовала я.       — Зачем связалась с Изаей? — Грубо и прямолинейно спросил он, не глядя на меня.       — Я с ним не связывалась, — совершенно честно ответила я, — ему не понравилось то, что я помогла девушке.       — А… так это ты…       — А?       — Саймон сегодня рассказал про тебя, ты сделала хорошее дело.       После слов Изаи словосочетание «хорошее дело» неприятно резануло по уху, звучало это как-то… неправильно. Видимо у брюнета был талант выворачивать слова наизнанку.       — А вас как зовут? — решила я перевести тему.       — А то ты не знаешь, — усмехнулся блондин.       — Ну… я слышала, как Изая называл вас Шизу-тяном и Шизуо… но ведь это не значит, что мы с вами знакомы.       — Логика в твоих словах есть, — согласился парень, — Хэйваджима Шизуо.       — Кансей Шихасу, — представилась я в ответ, извлекая из кармана пачку сигарет и чиркая зажигалкой.       — Честерфилд красный, не слишком крепкие сигареты для такой крошки?       —В самый раз, — усмехнулась я, выдыхая облачко дыма.       — Будешь курить, не вырастешь.       — Вы всерьез считаете, что мне стоит этого бояться?       — Человеческий организм растет до двадцати пяти лет, — блеснул познаниями Шизуо, — у тебя есть шанс…       — Вырасти еще на пару сантиметров? — улыбнулась я. — Не думаю, что это сделает мне погоду, к тому же, я привыкла к своему росту.       — Хочешь, дам тебе совет?       — Какой?       — Не связывайся с Орихарой, это плохо закончится.       — Он настолько плохой человек?       — Кровосос поганый, — вынес свой вердикт Шизуо.       — А куда мы идем? — наконец, вспомнила я о том, ради чего собственно прицепилась к Хейваджиме.       — А куда тебе надо?       Я назвала адрес, Шизуо достал из кармашка очки и надел их:       — Так и быть, провожу тебя.       — Спасибо большое, — обрадовалась я.       Некоторое время мы шли молча, я еле поспевала за мужчиной. Что не говори, а короткие ножки значительно уменьшают скорость передвижения. Спутник, видимо, обратил внимание на то, что время от времени я отставала, но тут же нагоняла, и сбавил скорость.       — Ты напоминаешь мне какое-то животное.       — Грубо, — поморщилась я, но беседу решила поддержать, — Лису, наверно?       — Нет, с чего ты решила?       — Ну… я ведь рыжая…       — Да? — Он глянул на меня, приподняв очки. — А мне показалось, что золотистая.       — Нет, рыжая, — вздохнула я, — меня в школе постоянно дразнили.       — Буду считать, что ты золотистая, — пожал он плечами, — нет, на лису ты не похожа.       — А на кого тогда? — проявила я любопытство.       — На канарейку.       — Почему? — надулась я.       — Маленькая и золотистая.       — Ну, спасибо.       — Не за что. Ты недавно в Икэбукуро?       — Да нет, всю жизнь тут прожила.       — Как тогда получилось, что, прожив тут всю жизнь, ты не в состоянии самостоятельно дойти до дома?       — Просто раньше я ходила только от дома до школы, а после окончания школы я… больше никуда не выходила.       — Стала хикикомори?       Я кивнула.       — Что послужило причиной?       — Чувство отчужденности и отсутствие связи между мной и обществом.       — Друзей не было?       — Не было, да и не в них дело. Я просто чувствовала себя неуютно в толпе, мне не нравилось разговаривать с людьми… они казались мне глупыми и неинтересными.       — Однако сегодня ты вышла на улицу, помогла девушке, познакомилась с Саймоном и даже не убежала при виде разъяренного меня…       — Да не могла я убежать, — пояснила я, — я с детства подвержена паническим атакам при виде опасности. Как пример, ну падает, допустим, с крыши дома сосулька большая. А я внизу стою, смотрю на нее и понимаю, что мне после встречи с ней будет плохо, но все равно не могу сделать ни шага в сторону. Меня парализует…       — Паническая атака — это психическая болезнь?       — Скорее, разновидность фобии, хотя я точно не знаю.       — Твой дом?       Я удивленно огляделась:       — Мой.       — Удачи, Канарейка.       — Ась? Как меня?       — Канарейка, — уточнил для особо одаренных, Хейваджима, — мы ведь наверняка не в последний раз встречаемся на улице.       — Наверно... и тебе удачи, Хейваджима Шизуо.

***

— Kanra вошла в чат. Kanra: Всем привет. Saika: Слышала, Шизуо сегодня лютовал. Setton: Да, вроде как он Орихару опять гонял. Taro Tanaka: Он последнее время зачастил в Икэбукуро. Kanra: Кто-нибудь знает, с кем сегодня видели Шизуо? Saika: Ты о чем? Taro Tanaka: Напиши подробнее. Kanra: Шизуо сегодня видели с маленькой девочкой, по виду школьницей, рыженькая такая. Setton: Это была Канарейка. Saika: Птичка? Taro Tanaka: Канарейка? Не слышал ни разу о ней. Setton: Она, вроде как, хикикомори Taro Tanaka: Тогда что забыла на улице? Setton: Да, вроде как, ей надоело сидеть взаперти. Kanra: Слышала, она помогла девочке-самоубийце. Saika: Правда? Хороший, наверно, человек эта канарейка. Taro Tanaka: Интересно, она состоит в какой-нибудь банде? Kanra: Судя по ее описанию, разве что в банду коротышек, если такая существует. Setton: Зря ты так, я слышала в «Русских суши» о ней тоже хорошо отзывались. Kanra: Ещё её видели с Изаей. Setton: Канарейку? Kanra: Может, она его новый шпион? Taro Tanaka: Тогда с ней стоит быть более внимательными. Saika: А мне кажется, что она все-таки хорошая… Taro Tanaka: Не знаю, посмотрим, как она себя еще проявит. Setton: В любом случае, если она связана с Изаей, долго вращаться в обществе Шизуо она не сможет. Такое он не прощает. Kanra: Видимо, на улице снова будет весело. Setton: Если что-то связанно с Изаей, то весельем обычно и не пахнет. Taro Tanaka: Рано, наверное, делать какие-то выводы. Поживем - увидим. Setton: Да. Saika: Согласна. — Kanra покинула чат.

***

      «Что за канарейка?» — Селти настойчиво подсунула Шизуо под нос телефон с вопросом.       — Просто девчушка, встретил случайно.       «Уверен, что случайно?»       — На что намекаешь?       «Припомни, при каких обстоятельствах ты ее видел? И сколько раз?»       — Ну, три раза, при попытке прибить Изаю. Намекаешь на то, что он её подослал?       «Предполагаю.»       — Познакомься с ней сама.       «Как? Где?»       — Саймон сказал, она обещала заходить к ним в суши каждый день.       «Предлагаешь мне дежурить возле Саймона?!»       — Ты спросила, я ответил.       «Ты собираешься с ней ещё общаться?»       Шизуо задумчиво посмотрел на буквы в телефоне, затем на дорогу.       «Ты ответишь?»       — Скажем так, Канарейка мне показалась интересной, тем более, кажется, у нее просто талант оказываться в одном месте с Изаей…       «Хочешь через неё достать его?»       — Скорее, через неё отслеживать, когда он приходит в Икэбукуро.       «Все-таки, ты тоже думаешь, что они как-то связаны!»       — Не отрицаю этого, — кивнул Хейваджима.       «И так спокойно к этому относишься?»       — Не пойман — не вор.       «?»       — Когда ее связь с Орихарой будет доказана, тогда и будет смысл что-либо предпринимать. Сейчас не вижу смысла наезжать на девочку.       «…знаешь, ты сегодня странный. Спокойный».       — Я сегодня услышал историю про то, как незнакомая девушка, вышедшая на улицу впервые за четыре года, спасла другую девушку от самоубийства и помогла ей решить некоторые проблемы в жизни.       «И что?»       — Это доказывает твою теорию о том, что мир не так жесток, как нам кажется.       «Я об этом не подумала».       — А еще, это наглядно показывает, что не перевелись еще добрые люди, готовые побыть для кого-то «доброй феей».       «Наверно стоит все-таки попробовать познакомиться с этой Канарейкой».       — Знаешь, что правда странно?       «Что хикикомори вышел из дома?»       — Нет, что выйдя из дома, хикикомори так легко влился в общество.       «Да, по идее она должна быть жутким социофобом».       — Но она не такая.       «Странная она.»       — Верно.

***

— Hasu вошла в чат. Nakara: Я ждал тебя. Hasu: Зачем? Nakara: Всё ещё в обиде на меня? Hasu: Возможно. Nakara: Как настроение? Hasu: Переполнена эмоциями.) Nakara: Рада, что вышла на улицу? Hasu: Очень. Было очень интересно, и у меня появились первые знакомые, я даже помогла одной девочке. Nakara: Расскажешь? Hasu: Давай потом? Утомилась сильно, столько бегать пришлось. Nakara: Бегать? Hasu: Да, там один придурок протащил меня через половину города. Nakara: Зачем? Hasu: Кажется, я ему не понравилась. Nakara: Почему? Hasu: Давай потом, очень хочется спать. Nakara: Спокойной ночи. Hasu: Не обижайся, спокойной ночи. —Hasu покинула чат. — Nakara покинул чат.

***

      — Намиэ…Намиэ…Намиэ…Нами-э-э-э…       Продекламировал Изая, ввалившись в свой кабинет. Куртка, описав в воздухе дугу, приземлилась на голову девушке, сидевшей на диванчике с ноутбуком в руках.       — Нами-э-э, ты никогда не угадаешь, что сегодня произошло.       — Судя по твоему настроению, что-то из ряда вон выходящее.       — Мне сегодня дали пощечину!       — Тогда почему ты светишься так, будто тебе подарили бриллиантовую диадему?       — Потому, что я этого не ожидал.       — Мне тебя не понять, — покачала головой Намиэ, — ты ненавидишь Хэйваджиму за то, что не знаешь чего от него ожидать. Однако радуешься тому, что кто-то сумел дать тебе пощечину, потому что ты этого не ожидал.       — Я радуюсь не от того, что схлопотал, а от того, что у меня появился слабый, но сильный противник.       — Это как?       — Человек, полный противоречий, — мечтательно протянул Изая, — идеалист, мечтающий об утопии для всех людей. Помнишь ту хикикомори, которую я выманивал из дома?       — Так ты про нее?       — Да, конечно, мой изначальный план теперь придется полностью пересмотреть, ведь самоубийство не входит в её планы. Однако я уже придумал другой, более увлекательный. Это будет интересная и долгая игра…       — Знаешь, как расшифровывается имя твоей хикикомори?       — Ммм?       — Я поиграла с иероглифами, ее имя образовано от фразы «тихо умирающий лотос».       — Как это прекрасно, — вздохнул Изая, — и символично.

***

      В свете торшера я сидела на мягком пуфике, заляпанном краской. Полагаю, что и лицо мое выглядело не лучше, чем руки. Я не легла спать, как собиралась, просто не смогла.       Передо мной стояло четыре мольберта, на каждый было натянуто полотно. Вот удирающий парень, теперь я точно знала, что глаза у него злые, ироничные.       А вот безумный бармен, затевающий драки на улицах, у него такой усталый вид, когда он не пытается кого-либо убить.       А это добрый и улыбчивый русско-японский-афроамериканец, он просто переполнен энтузиазмом и чувством справедливости.       На третьей картине, была нарисована шестнадцатилетняя улыбающаяся Юкимура. Теперь ее жизнь наладится, и она всегда будет улыбаться, как на моей картине. Почему-то я в этом уверена.       Вытащив из-за уха длинную тонкую кисть, я задумчиво постучала ею об заляпанную краской ладонь.       Юкимура… Изая… в голове всплыли слова искренней благодарности, которую я услышала от девушки. Следом в ушах зазвенел противный монолог Изаи…эгоистка… нет, я не эгоистка. Мне действительно хотелось помочь этой девушке, подтолкнуть ее к тому, что мир не так плох. Подтолкнуть ее к желанию жить. Да, мне было приятно услышать слова благодарности в свой адрес, но приятней всего мне было то, что девочка будет жить.       Я хочу помогать людям… хочу, чтобы они разделяли мою точку зрения, ведь если каждый будет помогать ближнему своему, многие будут страдать гораздо меньше, и мир станет хоть чуточку, но лучше. Изая не прав: слабым людям нужно помогать, дать понять им, что они не одни…. хотя, может, я и не права, но, пожалуй, я нашла нечто вроде призвания.       Я встала посреди комнаты и, подняв кисть вверх, громко выкрикнула:       — Я люблю этот мир! Я люблю людей! И я буду им помогать!       За стенкой раздался остервенелый стук, и противный женский голос проорал в ответ:       — Себе помоги, больная, три часа ночи, мне на работу завтра, а ты орешь!       — Простите, — пробормотала я, робко присаживаясь обратно на свой пуфик.       Вот уж не думала, что у нас в доме стены такие тонкие. Устало протерев глаза, я скинула изгвазданные в краске вещи и зашла в ванную комнату.       Из зеркала на меня привычно смотрела рыжая школьница, перемазанная краской, но вопреки всему, сегодня она выглядела иначе. В глазах моего отражения больше не было тоски. Подмигнув рыжей, я включила воду и улеглась в ванную.       Интересно, что ждет меня завтра на улицах Икэбукуро?       Кстати говоря, светлая мысль… нужно распечатать карту района на первое время, пока не изучу все.

***

      Разбудил меня беспрерывно звонящий телефон. Высунувшись из-под одеяла, я зажмурилась от яркого света, бившего в окно. Пошарив рукой на полу, нашла противно пищащий аппарат. Затем откинула крышку телефона и относительно бодрым голосом произнесла:       — Вся во внимании.       — Хасу, детка моя, как твои дела?       — Мама? — удивилась я. — С делами все хорошо, а как вы с папой?       — Лучше всех! Отец, правда, весь в работе, я чего звоню-то… ты же знаешь нашу бабушку, ее хлебом не корми — дай узнать, чем внучка занимается, так что, детка, ты поговори с бабушкой.       — Мам, не надо, — взмолилась я, — я только проснулась, умоляю, не подвергай меня с утра такой пытке!       — Прости, милая, в этот раз я бессильна. У твоей бабушки новая идея-фикс, связанная с тобой и твоим будущим.       — Боже…       — Против нашей бабушки он бессилен, — пошутила мама, — всё, передаю трубку.       —Не-е-е-т…       —Здравствуй,внучка милая.       — Привет, бабуль, — обреченно произнесла я, — как здоровье?       — Твоими молитвами, солнышко моё ясное.       Я мучительно напрягла память, пытаясь вспомнить, когда в последний раз молилась. Память деликатно промолчала, явно намекая на то, что очень давно.       — А чего мне мама сказала, что ты только проснулась? — допытывалась бабушка. — Ты не заболела ли, что спишь столько?       — Нет, бабуль, со мной все в порядке.       — Ну, дай бог, дай бог. А кушаешь ты хорошо?       Я с сомнением посмотрела на письменный стол, заваленный коробками из-под пиццы и лапши быстрого приготовления:       — Хорошо кушаю, бабуль.       — Это хорошо, кушай как следует, вырастешь тогда красивой и здоровой.       — Конечно, бабуль.       — Внученька, а я вот спросить хотела, ты все дома сидишь аль все-таки на улицу выходишь?       — Не переживай, бабушка, я закончила с домашним образом жизни и со вчерашнего вечера официально вернулась в общество.       — Это хорошо, а мальчик у тебя есть?       — Бабуль, ты о чем?       — Мужика тебе найти надо, — неожиданно прямолинейно и без своей обычной робости заявила моя старушка, — а то видано ли дело, двадцать один год девке, а она все без мужика!       — Бабуль…       — Не бабулькай мне! — продолжила бушевать пенсионерка. — Не выйдешь замуж до двадцати двух, без наследства оставлю! Вот и весь сказ!       — Бабуль…       — Я все сказала, на мать обратно.       — Алё?       — Мам, это что сейчас было?       — Твоя бабушка пришла к выводу, что тебе пора замуж.       — Приехали.       — Это еще ладно, ты отделалась парой фраз и одной угрозой, а я уже сутки слушаю, какая я несостоятельная мать и как плохо тебя воспитывала, раз ты замуж не хочешь.       — Сочувствую тебе.       — Давай я тебе вечером наберу, а то, кажется, бабушка пошла читать лекцию твоему отцу, а у него сегодня единственный выходной на этой неделе.       — Мам, стой, а какой сегодня день недели?       — Суббота, а что?       — Да ничего, просто спросила.       — Понятно, давай, милая моя, хорошего тебе дня и до вечера.       — До вечера, мамуль.       Положив трубку, я только нацелилась головой обратно на подушку, как вновь зазвонил телефон. Думая, что я сейчас опять услышу маму, я на русском языке сказала:       — Ну что опять?       — Ши-сан, это Вы?       — Юкимура? У тебя что-то случилось?       — С уроков отпустили пораньше, я сейчас иду в «Русские суши», у меня будет первый рабочий день на новом месте, вот я и хотела спросить, а вы не… ну… — девушка замялась.       — Ты хочешь, чтобы я пришла, поддержала тебя? — помогла я ей.       — Да.       — Конечно, без проблем, минут через… а сколько времени?       — Два часа с копейками.       — В три буду на месте.       — Хорошо, я рада. Спасибо.       — Не за что, отбой.       — До встречи!       Закрыв телефон, завернулась в одеяло и вместе с ним упала на пол в процессе потягушек.       Мало того, что не выспалась, так еще и с кровати упала. Хотя, с другой стороны, если упасть с кровати, фраза «встал не с той ноги», будет уже не актуальна.

***

      Опаздываю-опаздываю, нет, еще не опаздываю.       Я сверилась с часами и прибавила скорости, ловко лавируя между людьми. Неожиданный рывок за рюкзак затормозил мой путь, я повисла между небом и землей на уровне голубых линз чьих-то очков.       — Куда спешишь, канарейка?       — Шизуо-сан?       — С утра был им, — согласился блондин, опуская меня на землю, — так куда спешишь?       — В «Русские суши».       — Зачем?       — Поддержать Юкимуру и позавтракать.       — Ту девчушку, про которую вчера говорил Саймон?       — Ага.       — Давай провожу.       — Зачем?       — У меня сегодня выходной день, думаю подработать экскурсоводом по Икэбукуро.       — Ну… не знаю, — засомневалась я.       — Это был не вопрос, а утверждение.       Сказал, как отрезал. Мне ничего не оставалось, только плечами пожать в ответ.       — А Вы постараетесь ничего не разносить, пока я рядом?       Шизуо покосился на меня и тоже пожал плечами:       — Ничего не обещаю, как получится.       — Ладно, — махнула я рукой, разворачиваясь, — пошли, а то я опоздаю. Ой…       В нескольких метрах от нас стоял улыбающийся Изая, который незатейливо помахал мне ручкой.       Где-то надо мной раздалось сдавленное рычание, и я поняла, что и Шизуо заметил Орихару. Раздался лязг ломающегося металла.       Не задумываясь о последствиях, я метнулась в сторону брюнета в попытке загородить его от удара. Он, конечно, не самый хороший человек, но тут видимо сработали мое человеколюбие и мозг, который не успел включить инстинкт самосохранения.       Изая, усмехнувшись, небрежно сгреб меня в охапку и легко увернулся от удара.       — Ты портишь мне репутацию, — иронично произнес он, отпуская меня.       — Как успокоить Шизуо? — Озабоченно поинтересовалась я, глядя, как неуправляемый блондин отдирает от асфальта очередной автомат.       — И-за-а-ая-я-я!!!       — Полагаю, он успокоится, только если я дам ему настучать мне в бубен.       — Куда настучать? — глупо захлопала я ресницами.       —Ты точно рыжая?       — Да, а что?       — Вопросы задаешь характерные для блондинок.       — Придурок.       — О, это почти комплимент.       Мимо просвистел автомат, а Шизуо вновь пошел в атаку с дорожным знаком наперевес.       Интересно… а шоковая терапия на таком человеке сработает? – Задалась я серьезным вопросом и спокойно пошла в сторону беснующегося бармена.       Изая с интересом следил за моими действиями, но было заметно, что он напряжен, в любой момент готов сорваться с места.       — Отойди, — прорычал Хейваджима когда мне до него оставалось всего несколько шагов, — иначе я за себя не ручаюсь.       Безумные глаза, жуткий оскал…ох, не так я себе всё представляла. Взяв Шизуо за лацканы жилетки, я заставила его наклониться и, крепко зажмурившись, поцеловала. Не знаю, конечно, для кого это будет большим шоком… но в аниме, новеллах и манге обычно срабатывало...

***

      Хейваджима сдерживался, как мог, пока Канарейка шла к нему медленными, неуверенными шагами. Он не хотел вредить глупой девчонке, даже не смотря на то, что она пыталась закрыть Орихару от удара. Но её следующие действия привели его в замешательство. Гнев отошел на второй план, в глубине души болью отозвалось прикосновение её губ. Указательный знак со звоном упал на асфальт. Мужчина крепко сжал хрупкие плечи девушки.       «Глупая, зачем тебе это?»

***

      Не побоюсь яркого сравнения, но первые несколько секунд Орихара стоял с таким выражением лица, будто он — домашний кот, который обнаружил, что в его лоток насрал хозяин. Оправившись от первого потрясения, токийский информатор достал телефон и сделал себе снимок на память.       «Не ожидал, не ожидал, удивила… канарейка, — мысленно усмехнулся он, сливаясь с толпой, — однако так даже будет интереснее…»

***

      «Больно!» — Мелькнула в голове мысль, когда пальцы мужчины впились в мои плечи. Я вздрогнула, сдавленно вздохнув. Будто поняв, в чем дело, он отпустил меня, отступив на шаг.       — Это был мой первый поцелуй, — горестно вздохнула я.       — Я заметил, — довольно спокойно отозвался Хейваджима, доставая сигарету.       Я рассеянно посмотрела на время и с круглыми от ужаса глазами рванула вверх по улице.       — Опаздываю!       Проводив меня недоуменным взглядом, светловолосый смутьян двинулся следом.       День определенно начался как-то не так…