Трудно быть богом.

***

      — За последние несколько дней моя жизнь определенно стала гораздо интереснее, - тихо прошептал Изая, жизнерадостно изучая стену, возле которой мы сидели последние пятнадцать минут.       Вам интересно, как мы до такого докатились? Очень легко на самом деле…       Дело в том, что когда бабуля объявила семейный совет, вместо того, чтобы попытаться потушить угли зарождающихся неприятностей, мы на них начали яростно дуть, разжигая пламя. Образно говоря.       Короче, бабушка попыталась воззвать к нашему разуму и выяснить, «из-за чего милые детки ссорятся». А «милые детки» продемонстрировали полное отсутствие того самого «разума» и принялись упорно валить друг друга, при этом первым начал Орихара. И я, к своему немалому удивлению, узнала, что встречаемся мы уже без малого полгода, и за эти полгода я каких только обид бедному мальчику не нанесла.       Как оказалось, я его: била, обзывала, гулять без него уходила (самое нелепое из всего, что он мог сказать!!!), из квартиры постоянно выгоняла, краской спящего мазала, трусы и носки ему не стирала (тут я как раз попыталась громко возмутиться, но любимая бабуля одним взглядом заткнула мой фонтан красноречия), кормила только яичницей и лапшой быстрого приготовления. А под занавес своих злоключений он состроил очень грустную моську и, трагически прижимая к груди руки, прошептал: «И секса у меня очень давно уже не было…».        Офигев от подобного заявления, я обозвала его «хреновым театралом» и, вдохновившись подлостью Орихары, сочинила ответный список его грехов, тем самым случайно и чисто автоматически подтверждая его легенду о том, что встречаемся мы уже давно.       По моей версии, предоставленной бабушке, выходило, что мой жених: постоянно где-то пропадает, хамит, вечно съедает мое печенье, не думая обо мне (почти правда, если бы я не спрятала печенье с утра, он бы его точно сожрал!), забывает про праздники, не дарит подарки, не уделяет мне того внимания, которое я заслуживаю (тут я про себя подумала, что лучше бы он вообще о моем существовании не знал), врет как незнамо кто, по приколу стрижет мои кисти (поверьте, для художника это действительно трагедия), на него постоянно вешается одна знаменитая на весь район блондинка (и тут я тоже почти не соврала, и не важно, что блондинка на самом деле мужчина, и на Изаю не вешается, а, наоборот, мечтает ему «навешать», бабуля у меня умная. Все, что нужно, сама додумает), постоянно пачкает мое полотенце, фальшиво поет в душе (тоже не соврала, хотя на великий грех эта претензия тоже особо не тянула).       Ну и под занавес я не менее драматично захлюпала носом и сообщила бабуле, что: «Он ко мне постоянно по ночам домогается и никак не хочет понимать, что я девушка воспитанная, с высокими моральными и духовными ценностями, и до свадьбы ни-ни».       Бабушка минут десять переваривала полученную информацию, а потом понеслась душа в райские кущи. Нам популярно объяснили, на чем строится фундамент крепкой семьи и какие мы оба идиоты. Изае прочитали целую лекцию на тему самоудовлетворения, а меня похвалили за проявленную стойкость и прочли уже давным-давно выученную мной наизусть оду из бабушкиной пьесы под названием «Женщина – хранитель семейного очага».       После моей фразы, что с таким женихом, как у меня, «семейный очаг» хочется с особой жестокостью засыпать песком, а потом сверху попрыгать для верности, Орихара сделал попытку обидеться на мои слова (хотя, судя по его счастливому лицу, он просто глумился, пользуясь моментом) и заявил, что раз я так к нему отношусь, то он лучше с Шизу-тян переспит, чем меня будет ждать. Кажется, именно на этой части беседы озверевшая от наших препирательств бабуля посадила нас на стульчики носом в угол, думать над своим поведением. И, что самое обидное, уйти мы с этого места не могли. Бабушка, у которой в одной руке кожаный ремень, а в другой сковородка, сидевшая в гостиной комнате, была более чем весомым аргументом. Еще более весомым аргументом была дверь кухни, закрытая на ключ. Орихара против бабули открыто воевать тоже не мог по вполне понятной причине: прикинулся пуськой – терпи до конца.        — Ты глупое придурочное животное, — все никак не могла я смириться с тем, что из-за этого чудовища меня в двадцать один год посадили в угол!!!       — Если бы тебя не прозвали Канарейкой, я бы тебя сейчас обозвал курицей, - продолжил веселиться Изая, - но, как человек воспитанный, я промолчу.       — Кретин, — любезно отозвалась я, — из-за тебя бабушка нам мозги будет еще сутки промывать!       — Серьезно? – Орихара изобразил на лице испуг. – Этого можно избежать?       — Ага, не сталкиваться с ней в квартире пока она не успокоится.       — Это сложно…       — Вот именно, — перебила я его, — она нас, во-первых, не выпустит из кухни, пока мы не извинимся с детальным объяснением, за что именно извиняемся, во-вторых, нам придется доказывать ей, что мы помирились, в-третьих, она будет нас пасти по всей квартире!!! И все из-за одного чересчур языкастого и наглого засранца с мозгами набекрень!       — Языкастого и наглого принимаю как комплимент, а про засранца с мозгами набекрень сделаю вид что, не расслышал…       — То ли у меня с дикцией проблемы, то ли у тебя с ушками, — ехидно предположила я, — для страдающих ушным недугом с удовольствием повторю.       — Слишком много слов для простого оскорбления, — парировал Изая, — Канарейка, тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда?       — Я считаю слово «зануда» комплиментом.       — Ну, вот мы и обменялись комплиментами.       — Ты невыносим!       — Ну не скажи, Шизу-тян меня одной рукой может поднять.       — Шизу-тян, Шизу-тян, - передразнила я, — плохой пример, я не удивлюсь, если узнаю, что Хейваджима может пережевать алмаз и не сломать зубы.       — А кстати хорошая мысль, нужно будет ему предложить…       — Тебя вообще, что ли, невозможно смутить?       — Не знаю, еще никто не пробовал.       — А если и пробовал, то, видимо, не выжил, дабы об этом рассказать.       — Не преувеличивай, не такой уж я и кровожадный.       — То-то ты своей зубочисткой во всех тычешь при каждом удобном случае.       — Это не зубочистка.       — Дамская пилочка для чистки ногтей.       — Этой так называемой пилочкой надо уметь пользоваться…       - Вот велика сложность…       — Канарейка, что-то ты расчирикалась.       — А ты в Канарейке разбудил грозного зверя!       — Какого, трясогузку, что ли?       — Почему трясогузку?       — Постоянно трясется и орет.       — Дурак…       — Когда-ж ты меня начнешь милым уже называть?       -Милый, ты дурак!       — О, уже гораздо лучше!       — Я с тобой не разговариваю!       — О боже, ты так жестока, я сейчас впаду в депрессию. Ты правда больше не хочешь вести со мной интеллектуальные беседы?       — Да!       — О!       — Черт!       — Не угадала, я господь бог всея Токио.       — Ты заноза в заднице всея Токио!       — Милая, ты такая милая, когда злишься.       — Ты меня достал!       — Откуда?       — Как?       — Чего?       — Издеваешься?!       — А что, похоже?       — Прекрати ухмыляться, злой человек.       — Я добрый.       — Да ты что?!       — Я людей люблю!       — Зато они тебя не очень.       — Хватит.       — Что, тебе надоело?       — Да.       — А вот хрен ты меня теперь заткнешь! – Торжественно произнесла я и чуть не грохнулась со стула. Орихара, подавшись вперед, закрыл мне рот ладонью.       — Милая, надо знать, когда стоит остановиться.       Я из вредности схватила его за щеки и потянула в разные стороны. Полюбовавшись несколько секунд на растянутую физиономию брюнета, я гадко захихикала. Изая закатил глаза и, мотнув головой, избавился от моих рук, заодно и меня отпустил.       Посиделки в углу продолжились в тишине. Токийский информатор потерялся в недрах своего телефона, судя по всему, активно с кем-то переписываясь.

***

      — Что удалось узнать про девчонку?       Говоривший мужчина был обладателем густого баса с хрипотцой и, судя по всему, не желал, чтобы наемные информаторы запомнили его, поэтому в комнате, в которой проходили переговоры, было так темно, что при желании в ней могла потеряться черная кошка.       — Ничего особенного или криминального, — бодро отрапортовал высокий мужской голос; у стороннего слушателя могло создаться впечатление, что второй собеседник — евнух, — закончила школу, училась в художественной школе, получила сертификат на работу, пройдя ряд специальных курсов на дому, последние четыре года из квартиры не выходила, существовала за счет частных заказов на картины. Родители скромные работяги, благополучием их семья обязана деду, который был весьма успешным российским предпринимателем и оставил своим отпрыскам приличное наследство. При желании они могут вообще не работать и жить припеваючи. Есть живая бабушка, ее наследство представляет собой две квартиры, одна в Токио, другая в Москве, и несколько загородных участков, опять же, в Москве.       — Быть такого не может, - не поверил мужчина с басом, — не может она быть простым обывателем.       — Ну, не совсем она простой обыватель, вы не дослушали, — обиделся евнух, — по последним данным, она невеста Орихары Изаи.       — Ты серьезно?       — Более чем.       — Значит, чтобы устранить эту проблему, мне достаточно позвонить Орихаре, — довольно произнес бас.       — Если она его невеста, не факт, что он согласится, чтобы ее убрали, — резонно возразил высокий голос.       — В делах, которые касаются Орихары, важно только количество денег, которые ты готов потратить на его согласие.       — Не боитесь, что наживете себе врага таким предложением?       — Ты прав, стоит подождать и последить за девчонкой. Если она попытается рыть глубже, натравим на нее наших мальчиков.       — Вообще-то, вашим мальчикам сегодня уже расквасили носы, — вступил в разговор третий голос, женский.       — И что ты предлагаешь?       — Оставить все как есть и вверить девчонку мне, даже если она обо всем узнает, это не будет иметь смысла, когда она окажется у нас.       — Хорошо, — согласился бас, — я тебе доверяю.       —В нашем бизнесе доверять не стоит никому, — вздохнул второй мужчина.       — Доверять стоит, но только своим, уже проверенным людям, — возразила ему девушка. В комнате повисла гнетущая тишина, в которой кто-то нервно чиркнул зажигалкой.

***

      — Блин, у меня от стула уже попа квадратная, — жалобно вздохнула я, — Изая, давай сотрудничать.       Брюнет что-то неразборчиво промычал, не отрываясь от телефона. Решив воспринять это как одобрение, я, приободрившись, продолжила развивать мысль:       — Если мы вместе придумаем убедительную речь для бабули на тему «как мы были не правы и теперь раскаиваемся», она нас отсюда выпустит.       - А у твоей комнаты и кухни окна выходят на одну сторону дома? – Неожиданно оторвался от телефона Изая.       — Ну, да, а к чему этот вопрос?       — Да так, есть одна идея, — уклончиво отозвался брюнет и вновь уткнулся в телефон.       — Какая? – Поторопила я его, примерно догадываясь, что именно этот авантюрист хочет мне предложить.       Орихара встал и, бодро прошествовав к окну, открыл его, добросовестно изучил что-то, после чего взобрался на подоконник.       — Ты осознал, что не хочешь родниться с моей семьей, и решил покончить жизнь самоубийством? — Радостно спросила я, уже точно зная, что именно он собирается делать.       — У вас тут довольно устойчивый барельефный карниз между окнами, мы можем легко перебраться в твою комнату и пересидеть гнев пенсионного торнадо там.       — С ума сошел?       — Ты внезапно решила начать бояться высоты? – Насмешливо уточнил Изая. – Или ты все-таки боишься смерти?       — Я боюсь только себя, — проворчала я, присоединяясь к брюнету на подоконнику, — а как мы в мою комнату попадем?       — А я окно с утра забыл закрыть, — легкомысленно отозвался Орихара, делая первый шаг на узкий каменный карниз, — на удачу не поцелуешь?       — Могу пинка для ускорения дать, — предложила я.       — Злая ты, — притворно расстроился парень и, прижимаясь спиной к стене, довольно уверенно и удивительно быстро и легко преодолел расстояние между окнами.       — Господи, дай мне перебраться в мою комнату и сделай так, чтобы Орихара исчез, - прошептала я, вставая на карниз и глядя исключительно вверх, - я после этого обещаю перечитать библию, перестану быть атеисткой, начну поститься и даже свечку в церкви поставлю… две… не, три…       Бубня себе под нос подобные фразочки, я медленно ползла вдоль пропасти к спасительному окну, из которого торчала ехидно-любопытная физиономия причины всех моих нынешних проблем.       — Не быть тебе шпионом, — подвел итог Изая, спустя минуту моего стояния ровно между окнами, - давай, ползи быстрее.       — Не могу, — одними губами прошептала я. К несчастью, это была чистейшая правда.        Как я уже упоминала ранее, я подвержена внезапным паническим атакам, и во время приступов я не могу даже мизинцем пошевелить. Как, когда и почему со мной это случалось, и какому алгоритму подчиняются мои панические атаки, я не знала. Поэтому каждый раз накатывающий волнами страх и следующая за ним парализация становились для меня неприятным сюрпризом.       Вот и сейчас организм, видимо, почуял угрозу и счел своим долгом испугаться. Я застыла на карнизе как памятник самой себе, не в силах двигаться. Повернув голову к заветному окну, я увидела там озадаченного Орихару, который, что-то говоря, спешно взбирался на подоконник. Он говорит, а я не слышу. Вот и слух мне изменил, дальше по стандартному развитию событий темнеет в глазах, а потом обморок. Только вот я сейчас стою на карнизе на уровне десятого этажа, и падать мне совсем неохота.       Прикрыв глаза, я попыталась погасить панику и собрать остатки воли в кулак. Ладони предательски вспотели. Открыв глаза, я увидела заботливо протянутую ко мне руку. Сделав один большой шаг, я схватилась за нее как за последнюю надежду и, после резкого рывка, оказалась на полу возле окна в своей комнате.       От пережитого стресса дыхание сбилось, и я начала задыхаться, в глазах наконец-то потемнело…

***

      Орихара смотрел на девушку, замершую на карнизе, и не мог понять, что происходит. Продемонстрировавшая вчера полное безразличие к высоте и опасности, Канарейка сейчас явно была напугана. Это как-то не очень сходилось у него в голове.       — Не быть тебе шпионом, — решил он подстегнуть девушку, — давай, ползи быстрее.       Однако ответа он не услышал, он видел, как она шевелила губами, отвечая, но не уловил ни одного звука.        Канарейка закрыла глаза, Орихара, нахмурившись, полез на подоконник, ему вовсе не нужно было, чтобы она падала, это определенно не входило в его планы, а в том, что все сейчас может закончиться именно так, он почему-то был уверен.       — Глупая женщина, один шаг и хватайся за руку, я тебя подстрахую, — произнес Изая, держась одной рукой за раму, а другую протягивая к девушке, которая с неожиданным проворством рванула к нему. Брюнет буквально втащил ее в окно.       — И что это было? – Недовольно поинтересовался Орихара, слезая с подоконника и присаживаясь на корточки рядом с Шихасу.       Брови парня поползли вверх, стремясь слиться с прической: девушка задыхалась, но длилось это от силы секунд двадцать, потом она упала в обморок. Токийский информатор поднял девушку на руки и переложил на кровать.       Закрыв дверь в комнату, он присел возле Канарейки и задумчиво провел рукой по волосам, после чего, щелкнув пальцами, достал телефон и приложил его к уху:       — Але-але, давно не слышались. Мне нужна медицинская карта и все прилагающиеся к ней документы девушки по имени Кансей Шихасу, район Икэбукуро, двадцать один год. Ага, ну да, за тобой должок, дружок, так что даже не заикайся. Ммм… да, в офис, Намие мне передаст…

***

      Я прижала к себе закрученное в спираль одеяло и мысленно отметила, что оно стало каким-то более плотным…       Ужас, жуткий сон мне, однако, сегодня приснился.       Открыв глаза, я несколько минут сосредоточенно изучала в полумраке темной комнаты обнимаемый мной предмет, пока не осознала, что это ненавистный мне и вполне реальный Орихара.       — Сгинь, глюк позорный, - пробормотала я, закрывая глаза и надеясь, что после этого он исчезнет. Но вместо того, чтобы исчезнуть, он еще и разговаривать начал.       — Милая, ты так трогательно меня обнимаешь, что я боюсь пошевелиться.       — Я тебя не обнимаю.       — Как называется жест, когда один человек обхватывает другого обеими руками и прижимает к себе? – прищурился Орихара.       — Обнимает, объятия, — вяло отозвалась я, затем опомнилась и отодвинулась от парня, - ты как очутился в моей постели?       - Я тебя спас, с пола на постель переложил, прилег рядом отдохнуть, а ты перевернулась, стиснула меня и бесстыже захрапела…       — Я не храплю! – Возмутилась я.       — На время посмотри, - посоветовал Орихара, подползая ко мне.       Я недоверчиво посмотрела на настенные часы напротив кровати.       — И вправду заснула…       — Умничка, — умилился Изая, — а теперь раздевайся и ложись баиньки до утра.       Я задумчиво оглядела завернутого в мое одеяло парня и пришла к выводу, что сам он тоже изволил почивать и, пользуясь моей бессознанкой, подло оккупировал кровать.       Пожав плечами, я решила, что закатить ему очередной бессмысленный разбор полетов успею завтра, а сейчас и впрямь лучше лечь спать, в противном случае я просто не проснусь на встречу с Хейваджимой.       Встав, я спряталась за дверцей шкафа, стягивая вещи.       — Канарейка, а ты в курсе, что обморок, переходящий в сон, чаще всего является показателем того, что человек недавно вытерпел либо сильную физическую боль, либо испытал сильное потрясение?       — Ты мне собрался читать лекцию о человеческой физиологии? – Усмехнулась я, натягивая безразмерную футболку, которая заменяла мне пижаму.       — Нет, — Орихара бдительно наблюдал за тем, как я стаскиваю с него одеяло, - просто мне интересно, что это все-таки было на карнизе.       — Не знаю, — пожала я плечами, поворачиваясь к нему спиной. Внутренний голос подсказывал мне, что Орихаре совсем не обязательно знать о моей слабости. Однако и в том, что если ему действительно понадобится узнать, то он обязательно узнает, я тоже не капли не сомневалась.       Изая поворочался на кровати и все-таки заполз под одеяло, затем, видимо, решив, что раз его в первые пять секунд не лишили этой привилегии, то можно делать все, что вздумается, обнял меня, подгребая к себе и утыкаясь носом в затылок.       Я как-то резко почувствовала себя плюшевым медведем. Попытка отползти не удалась, во-первых, ползти было некуда — лежала с той стороны, где была стена, а ходить сквозь них я еще не научилась. А во-вторых, меня банально не пустили.       — Угомонись и лежи спокойно, — посоветовал парень, вновь устраиваясь поудобнее.       Я недовольно развернулась к нему лицом и, упершись руками в его грудь, замерла. Изначально я вообще хотела его отпихнуть, но неожиданно для себя поняла, что упорствую больше из вредности, нежели из реального нежелания с ним вот так вот лежать.       Я прислушалась к своим ощущениям, да нет, мне не противно. Легкий оттенок смущения, который полностью перекрывал любознательный интерес первопроходца.       Мои руки плавно скользнули с груди на плечи, затем на шею и обратно на грудь. Гладкая, приятная на ощупь кожа и рельеф делали эти прикосновения приятными. Я провела указательным пальцем по ключице и вдоль плеча, с интересом замечая дорожку мурашек на его коже после прикосновения.       Орихара вздохнул и, открыв глаза, встретился со мной взглядом. Несколько секунд я зачарованно таращилась в спокойные, чуть насмешливые глаза, после чего меня скрутил приступ смущения и я резко перевернулась к нему спиной, буркнув «спокойной ночи».       — И тебе приятных снов, — произнес он мне на ухо с интонацией «я бог, а вы все жалкие людишки», окончательно срывая с себя тонкую паутинку иллюзии, сотканной из тишины и легких прикосновений.       — А тебе кошмаров, — окончательно избавившись от наваждения, произнесла я, закрывая глаза.