Трудно быть богом.

***

На какое-то время я выпала из реальности, не видя ничего. Слезы струились по щекам, мутной пеленой застилая глаза. Голос рвался на хрипы и стоны. Отчаянье и злость, не находя выхода, рвали душу и терзали тело, безвыходность ситуации подавляла остатки воли, латая образовавшиеся дыры в сердце страхом, тем, от чего я всю жизнь бежала. Страх не справиться, страх не оправдать надежды, страх сделать хоть что-то не так, страх быть непонятой. Страх темноты, страх высоты, страх близости, страх одиночества, страх довериться, страх предать, страх быть преданной. Страх быть испуганной, беспомощной. Казалось бы, некоторые слова несут один и тот же смысл, но все это имеет совершенно разные значения. Страх перед страхом. Чувство, преследующее меня из года в год, не дающее жить, убивающее во мне личность, неспособную существовать в социуме из-за страха. Это просто невозможно объяснить словами, это нужно чувствовать! Это страх… но не за себя… нет, ты не боишься за себя. Ты боишься себя! Ты боишься своей реакции, не зная, чего ждать от самого себя в следующий момент, ведь твой разум не будет тебе подчиняться. Тебя отстранят от управления телом, и ты будешь со стороны наблюдать, как срабатывают защитные механизмы, запрятанные природой в человеческий организм. А потом, потом тебя просто выключат как лампочку, так и не дав возможности побороть свой страх. И каждый раз, делая шаг по коридору жизни, ты трясешься, боясь, что этот шаг опять тебя выключит… И я пряталась… пряталась от реальности, но была решительно настроена изменить себя, приспособиться, но нет, как легко сорвали и бросили к моим ногам тонкую паутинку самосознания и самовнушения… Как обидно… Легкие, едва заметные поцелуи стали обжигать кожу, собирая с лица соль моих слез. Игрушка, так просто. Теперь просто игрушка. Была игрушкой, игрушкой и останусь, а наигравшись, меня без жалости уберут в ящик и спрячут подальше с глаз. Никто не найдет, а вместе со мной спрячут и тех, кого я так глупо втянула в эту историю. Как испортить себе жизнь меньше, чем за неделю? Теперь я определенно знаю ответ на этот вопрос: нужно просто жить и верить в лучшее… Хриплое дыхание моей мучительницы было такое же загнанное и лихорадочное как у меня, но ее рвало на куски не желание исчезнуть, ее рвала на части страсть. Непонятное мне желание обладать, властвовать. Ее вряд ли сильно волновала физическая часть всего действа, она хотела уничтожить, сломать морально. Раздавить, заставить страдать и наблюдать за этим. Грязное и отвратительное желание. Насилие над личностью. Насилие над нежностью, которую она вкладывала в свои аккуратные прикосновения. Она не торопилась, нет. Ей было некуда торопиться. Она наслаждалась каждым моментом, каждым прикосновением, прекрасно осознавая, какие рваные раны остаются глубоко под кожей от ее ласки. Я, плохо соображая, что делаю, наугад лягнула ногой, когда с меня рывком стащили штаны. Судя по звуку, попала. Удар в живот окончательно убедил меня в том, что цель точно была достигнута. Рубашка сползла с плеч и застряла где-то на локтях, окончательно сковывая движения и так связанных рук. Пальцы с длинными ногтями больно впились в бедра, пытаясь их раздвинуть. Я мотнула головой, пытаясь откинуть упавшие на лицо волосы, и еще раз наугад лягнула, но уже обеими ногами, чувствуя, как ногти чертят полосы на коже, не в силах удержать. Следующий удар разозленной психопатки пришелся опять по лицу, но я, уже сообразив, что силы у нас почти равны, просто у меня положение более невыгодное, вовсю работала ногами, пытаясь не подпустить ее к себе. Однако мой расчет не удался, ноги меня не спасли, наоборот, даже подставили, потому что меня грубо схватили за щиколотки и сдернули на пол. Головой в процессе падения я стукнулась дважды, сперва об диван, не так уж и больно, второй раз об паркет, уже довольно чувствительно. Позвоночник встрече с холодным и твердым полом тоже не обрадовался, противно отзываясь болью. Разъяренная, чуть порыкивающая насильница оседлала меня сверху. Руки, связанные за спиной, свело судорогой от двойного веса и неудобного положения. Странная мысль, наверно, при изнасиловании мало кому удавалось устроиться удобно. Хотя… откуда мне знать? Может, кому-то и удавалось, но это явно не мой случай. Борьба затягивалась, кричать уже просто не получалось, голос был безнадежно сорван, тело сдавалось, с каждым новым рывком теряя силы. Мне оставалось только протестующее хрипеть, чувствуя, как болит каждый сантиметр кожи, ощупываемый этой сукой. В очередной раз хлопнула дверь, и вновь раздался этот голос, тот самый, но сейчас я ему обрадовалась. Потянуть время, чтобы хоть немного набраться сил и не сдаться. Я еще могу побороться. Отчаянно, бессмысленно, но не сдаться без боя. — Каору-сан, понимаю, прерываю тебя в такой ответственный момент, но я подумал, что было бы невежливо уйти, не попрощавшись со своей бывшей невестой по-человечески. Девушка подняла на него злые, горящие безумием глаза, и медленно провела по нижней кровоточащей губе языком, а я со слабым удовлетворением и гордостью отметила, что мне все-таки удалось нанести ей хоть какой-то урон. — Ты мне мешаешь, — прохрипела-прорычала Каору, сдавливая мое горло. — Каору-сан, ты ждала почти год, неужели не хочется потянуть удовольствие и чуть подождать? — Чего ты хочешь? — Поговорить с ней немного наедине. — Говори при мне. — Интим, все такое, не могу, это касается лишь нас двоих, не уважишь меня? — Говори при мне и проваливай. — Как невежливо, — покачал головой Орихара и, подойдя, присел рядом на корточки. Следующую фразу, обращенную ко мне, он произнес на русском. — Она не говорит на языке твоих предков, поэтому ты можешь спокойно мне отвечать. — С чего ты взял, что я вообще захочу с тобой разговаривать? — Но ведь все равно говоришь, — усмехнулся брюнет, убирая волосы с моего лица, — попроси меня. — Что? — Я все еще могу стать принцем на белом коне, просто попроси меня об этом. — Два «ха», и ты просто спасешь меня, не требуя ничего взамен, и заклеймишь слабой? — Тут ты права, есть свой интерес. Но не тот, о котором ты думаешь. — Слишком много слов для прощания, — рыкнула Каору, которая, видимо, действительно не понимала, о чем мы говорим. — И что за интерес? — Станешь моей… — Игрушкой? — Женой. — Шутишь? — охренела я на секунду, забывая о том, в какой заднице я нахожусь. Именно «охренела», хотя можно подобрать словечко и покрепче. — Нет, — покачал головой Орихара, — просто попроси и подобное больше не повторится. — Какие у меня на это будут гарантии? — Моего слова, полагаю, будет мало? — Разве что на бумаге в сорока экземплярах и заверенных у нотариуса. — А у тебя еще остались силы на шутки? Могу зайти попозже, — усмехнулся брюнет, вставая, — например, когда она закончит. — Тебе не страшно будет связывать свою судьбу с человеком, которого ты предал? — Я не предавал, — пожал плечами Изая, — просто я показал тебе свою любовь. — Пшел вон! — Жаль, — равнодушно произнес Орихара и, развернувшись, направился к двери. Я встретилась взглядом с налитыми кровью глазами Каору и неожиданно поняла, что другого шанса уже не будет. В данной ситуации другого принца не будет, его просто не может быть. С самого начала это была индивидуальная акция для двоих, рассчитанная лишь на одного спасителя. План создателя, рассчитанный только на одного победителя, контролирующего все с самого начала. — Я согласна! Он притормозил и, насмешливо приподняв бровь, демонстративно поднес руку к уху. — Я согласна! — произнесла я настолько громко, насколько позволило собственное горло, и моментально задохнулась в приступе кашля. Горло сдавило тисками, в глазах потемнело, но в следующий момент я смогла вздохнуть свободно. Каору с криком отлетела в сторону и, налетев на стену, остановилась, с ненавистью глядя на Орихару, который рывком поставил меня на ноги, накидывая поверх измученного тела свою куртку. — Мы так не договаривались, уходи, она моя! — Ошибаешься, — пропел брюнет, ножик с легким щелчком раскрылся, — моя и ничья больше. — У тебя не было личных мотивов, ты говорил, что заберешь только мужика! — Правда? — издевательски потянул Изая, демонстративно почесывая затылок. — Кажется, я соврал, потому что забрал всех. — Что? — А тебе никогда не говорили, что нельзя держать все трофеи в одной комнате? — усмехнулся брюнет, пока я, пошатываясь, приходила в себя за его спиной. — Ты подставил меня! — Использовал по назначению, — уточнил информатор, — крыса крысе не товарищ, Каору-сан. Не слышала такой поговорки? Девушка бросилась на него с кулаками, явно не задумываясь над тем, что шансов справиться с мужчиной, да еще и вооруженным, у нее не так уж и много. Брюнет легко увернулся от агрессивной девушки и та, пролетев мимо него, от души врезала по челюсти мне. Не ожидая нападения, я рухнула обратно на пол. Однако, повторного удара не последовало: информатор схватив девушку за шкирку легко впечатал ее мордой в стену. — Каору-сан, я думаю, что нам с тобой стоит договориться, ведь я не люблю бить девушек. Но если мы не найдем общего языка, мне придется сделать так, чтобы ты исчезла из Токио, смекаешь? — Мудак! — Сука, — равнодушно отозвался Изая, — ты на моей территории, помнишь об этом? Тебя уберут быстрее, чем ты успеешь пикнуть, просто потому, что я этому городу нужен больше, чем очередная жадная и безмозглая маньячка. А клуб садистов с удовольствием потискает свою бывшую сообщницу, чтобы замять конфликт со мной. Ведь особой любви друг к другу у вас все равно никто ни к кому не питает, я ведь прав? — Можно подумать, ты способен на это чувство. — Я люблю людей, — серьезно произнес парень, — всех людей. Я сделала робкую попытку подняться с пола, но как-то не шибко у меня это вышло — правая нога отозвалась болью и, подвернувшись, вернула меня в исходное положение на пятой точке. — Так что ты решила? Мир, дружба, жвачка? Или война и кровавые бифштексы? — Проваливай, но помни, я верну ее себе. — Понимаю, очень обидно заполучить что-то интересное и, толком не исследовав, отдать кому-то, — снисходительно улыбнулся Изая, еще раз с силой прикладывая Каору головой об стену. Бесчувственное тело сползло на пол, — но, видимо, придется рассказать твоим дружкам о нежелании сотрудничать со мной. Орихара потыкал в кнопки на телефоне, после чего через несколько минут в помещение вошли люди и удалились, забрав бесчувственную Каору. — Ну, что, милая, готова идти домой? — Нога болит, — шепотом пожаловалась я, — встать сама не смогу. Изая легко поднял меня и, пересадив на диван, внимательно изучил ноющую конечность, едва касаясь ее кончиками пальцев. — Просто вывих, не смертельно, — резюмировал он, присаживаясь рядом и откидываясь на спинку дивана. — А что с Шидзуо? — Почему ты спрашиваешь именно о нем? — Я волнуюсь… — А бабушка, Джой, Тар Джин? Они ведь тоже по твоей вине попали в эту передрягу. — Они попали в эту передрягу из-за тебя, — уточнила я. — Но началась она из-за тебя, — не согласился он со мной, прикрывая глаза, — хотя, не так уж это и важно сейчас… — А что важно? — Они все живы и относительно здоровы. — Что значит «относительно здоровы»? — То и значит, жить будут, не переживай. На некоторое время в комнате повисла тишина, я сидела, поджав ноги и бездумно изучая лицо человека одновременно испортившего и спасшего мне жизнь. — Слушай, — наконец, произнес он усталым голосом, не открывая глаз, — а что обычно в сказках происходит после спасения принцессы? — Принц получает в награду поцелуй, платок или полцарства, — автоматически ответила я, не задумываясь над смыслом. — Платка у тебя нет, полцарства тоже, придется тебе меня уже, наконец, целовать, — расплылся он в пакостливой улыбке, — чтобы все было по канону. — Сам целуй, — огрызнулась я. — О, а я-то уже боялся, что ты впадешь в депрессию и будешь медленно сходить с ума… — Испугался, что упустил возможность свести меня с ума самостоятельно? — перебила я его. — Очень испугался, — согласился Изая, — так что, меня будут благодарно целовать или подождем первой брачной ночи? Я тяжело вздохнула и, придвинувшись к нему, чмокнула в нос. — Только давай не будем детям рассказывать о том, как познакомились? — Думаю, у нас будет масса времени придумать красивую историю о красивой благородной леди, боявшейся всего на свете, а потому томившейся в башне и о ее принце, показавшем ей мир и спасшем ее от ужасной напасти в лице злой ведьмы, — усмехнулся Орихара, удерживая меня за боковые пряди, чтобы не отстранилась. — В твоей версии это прозвучало почти благородно, — ответила я, опираясь руками о спинку дивана по бокам от его головы. — Я тот еще сказочник, — он потерся носом о мою щеку, — ты слишком мало обо мне знаешь. — А кто знает много? — Твой муж. — Как мне повезло, однако. — Сарказм тебя не украшает. — Ты сам этого хотел. — И все еще хочу… Его губы легонько коснулись моих, будто сомневаясь в правильности этого решения.

***

Когда его губы дотронулись до ее, он действительно все еще сомневался в правильности своих действий. Он заставил ее пережить такой стресс, вдруг ее тело будет против того, чего он так хочет? Может, стоит дать ей время, чтобы она немного пришла в себя? Сейчас она слишком уязвима и, возможно, еще не до конца осознает то, что происходит. Не понимает, что это не шутка. Может, она надеется, что он исчезнет, развеется как дурной сон, а она проснется в своей комнате, на своей постели в окружении все тех же красок и холстов? Как же это для него нетипично — сомневаться в собственных поступках и желаниях. Он отпустил ее волосы, переложив руки на плечи, не меняя положения. Пусть хотя бы так. Пусть просто иллюзия поцелуя, когда легонько касаешься губами чужих губ, разрываясь внутри от болезненной нежности, спрятанной на самом дне души, стремящейся вырваться наружу вместе с агрессивной любовью ко всему миру, что лежит на самой поверхности и раздается тщательно отмеренными дозами тем, кто ее не заслужил. Ресницы дрогнули, она, прикрыв глаза, прижимается губами к его губам чуть сильнее, как тонкую бумагу, разрывая в клочья самообладание. Это не любовь ко всему миру, это не любовь ко всем людям… нет, это любовь к одному-единственному человеку. Он не будет любить других меньше, просто ее он будет любить чуть больше. Ее тело слабо подрагивало под прикосновениями его рук, это были совсем другие ощущения. Близость не вызывала страха, она хотела чувствовать его руки, его губы. Ни чьи-то еще, а именно его. Узнать его чуть больше через эти прикосновения. Запомнить его таким. Не насмехающимся, уверенным в своем превосходстве, а именно таким, уязвимым, как и она сама. Нуждающимся, желающим… Такие разные и одновременно такие одинаковые люди. Болезненная близость, бьющая по натянутым струнами нервам в полной тишине, нарушаемой лишь дыханием и шуршанием снимаемой одежды. Неконтролируемая страсть, где каждое новое прикосновение — прихоть, где каждый поцелуй — слабость, тихий стон — признание собственного поражения. Контакт голой кожи, сводящий с ума, чужой запах, въедающийся в ноздри, редкий блеск полуприкрытых глаз. Магия, рождающаяся в сплетении тел, стремящихся прижаться как можно ближе друг к другу, ведомых лишь инстинктами… И взрыв эмоций, затмевающих остатки разума. Слабость и осознание того, что легче будет умереть, чем отказаться от того, чего так долго ждал. А если и не умереть, то уничтожить причину помутнения своего рассудка, лишь бы больше никому не досталась, чтобы никто больше не испытал этого на себе…

***

— Моя, — прошептал Орихара, прижимая к себе обессиленную, уснувшую девушку. Он получил гораздо больше, чем хотел. Животная страсть улеглась, оставив приятное ощущение покоя и удовлетворения, но вместе с тем было и нечто новое. Пока еще не совсем понятное, но определенно довольно приятное.