Амаранты

      – …лавандовый чай следует пить горячим, маленькими глотками. И обязательно с терпким апельсиновым сиропом, – в мою кружку добавляют порцию упомянутого ингредиента. – Говорят, от вкуса этого напитка даже боль разбитого сердца кажется не такой уж существенной, – от обезоруживающей улыбки моё разбитое сердце заходится сводящей с ума болью.       – Чон Юнхо, ты явно переоцениваешь свой талант, – честно стараюсь улыбнуться в ответ, но получается что-то вымученно-несчастное, и я оставляю это неблагодарное дело и пробую, наконец, чай. Он обжигающе-горячий, с ярким цитрусовым вкусом и лёгкой нотой лаванды – сиропа юноша не пожалел. Однако чай от этого хуже не стал, скорее, наоборот.       – Ты ещё скажи, что невкусно, – фыркает друг, сдувая со лба непослушную кудрявую прядь. – Ни за что не поверю! Давай лучше сознавайся, из-за чего ты сегодня похожа на варёную морковь. Пак Дохва снова строит из себя Снежную Королеву? Или этот твой неуёмный братец опять ночью включал музыку на полную громкость? – Юнхо подпирает щёки сжатыми в кулак ладонями и вопросительно приподнимает бровь.       Я молчу, борясь с непреодолимым желанием прикоснуться к нему.       Это всё так глупо, на самом деле. В какой момент моя жизнь стала походить на дешёвую драму, где актёры играют до того плохо, что только и остаётся зубами скрежетать?       Наверное, с того самого момента, как я, последняя идиотка, поняла, что влюбилась в лучшего друга. И, вместо того, чтобы просто поговорить с ним об этом, решила вызвать ревность, приняв ухаживания его одногруппника, которого Юнхо на дух не переносил. Да и сейчас не переносит, чего уж. Но усиленно делает вид, что принимает мой выбор. Понимая при этом, что Дохва последний придурок.       И это сейчас не голословное заявление. Характер у моего якобы бойфренда сложный. То он ласков как котёнок – и мне даже стыдно становится за то, что по сути использую его; то резок и груб. Причина у такого поведения есть, и она довольно тривиальна – Дохва коллекционирует девушек, и мной увлёкся просто потому, что у моей скромной персоны имеется статус самой неприступной женщины в университете. А всё из-за одного улыбающегося как ангел идиота, который дальше собственного носа не… Впрочем, неважно.       От попыток Пака перевести наши отношения в горизонтальную плоскость мне с грехом пополам удавалось уворачиваться. Но что-то подсказывает, что удача не всегда будет в этом деле сопутствовать.       – Ну, Лина, не молчи, – тянет Юнхо. – Что произошло? – он подсаживается ближе и тыкается головой в моё плечо, как щеночек, пытающийся привлечь внимание. Моё глупое сердце от такого, казалось бы, обычного жеста пропускает пару ударов. Вместе с этим почему-то начинает першить в горле.       – А… с братом ты прям в точку попал, – на этот раз попытка изобразить улыбку выходит не такой провальной, и я почти физически чувствую, что друг немного расслабляется. Всё ищет повод, чтобы подраться с Дохва? Как маленький, ну серьёзно.       Обхватываю ладонями чуть остывшую кружку, но сделать глоток не успеваю – скручивает от приступа сухого кашля.       – Лина! – Юнхо выхватывает из моих рук несчастную посудину и ставит на стол, а потом подскакивает и принимается метаться по кухне в поисках лекарств. – Погоди, я сейчас, где-то у меня тут было что-то… Даже отвар какой-то… – бормочет он. Я же, чувствуя, как грудная клетка разрывается от боли и к горлу подкатывает тошнота, вылетаю из-за стола и бегу в уборную.       Боже, пожалуйста, только не беги за мной…       Но он бежит. И врывается в ванную именно в тот момент, когда меня выворачивает над унитазом. Просто прекрасно. Чон Юнхо, ну как можно быть таким непонимающим дураком? Может, волосы ещё придержишь? Да я же пошутила! Когда его руки касаются моих волос, собирая их в пучок, тошнота усиливается.       – Уйди, – почти беззвучно шепчу я. Если это ещё раз повторится, мне останется только покончить с собой после того, как отпустит.       – Но… Лина, я же хочу помочь…       – Прошу, – тяжело сглатываю, – уйди.       Меня повторно выворачивает сразу же, как только за ним закрывается дверь. И после этого становится чуть легче.       Обессиленно откидываюсь на стену и прикрываю глаза. Плитка приятно холодит кожу и немного отрезвляет.       Что произошло? Я отравилась? Заболела? Что?.. Так опозорилась…       Недовольно цокнув, пытаюсь встать, чтобы умыться. Каждое движение даётся с трудом – конечности мелко дрожат, волнами накатывает слабость, а горло болит так, будто гвозди пыталась глотать. Сжимаю зубы. Нужно как можно скорее привести себя в порядок и свалить домой.       Оказавшись возле раковины, смотрю в висящее над ней зеркало. Отразившееся там бледное черноволосое создание с окровавленным ртом похоже на зомби не первой свежести.       – Но кровь?.. – бросаю быстрый взгляд на унитаз, и от увиденного подкашиваются ноги.       В окровавленной воде плавают небольшие красные соцветия.

***

      Амаранты – эти багровые липко-пушисто-колючие цветы – преследуют меня всю жизнь. Насмешка судьбы – так это называется?       В три года я чуть не подавилась ими, когда тайком от матери попыталась узнать, каково это яркое растение на вкус. В десять под раскидистым амарантовым кустом нашла своего мёртвого котёнка – он, чем-то отправившийся, пришёл именно туда умирать. В пятнадцать впервые попробовала амарантовую муку, и это было, кстати, не так уж плохо. В семнадцать я увидела высушенные амаранты в квартире Юнхо.       На языке цветов амарант означает безнадёжность и неумирающую любовь. И первое, судя по всему, больше мне подходит.       Случаи ханахаки редки и неизлечимы, конечно же. Точнее, шанс выздороветь есть, но при условии, что тот, к кому вы испытываете чувства, волшебным образом влюбится в вас. Однако сама суть этого заболевания намекает на то, что такое если и возможно, то разве что в какой-нибудь сказке или сопливом фильме. А как, скажите мне, можно добиться взаимности от человека, если ты уже болен и не можешь из-за этого находиться рядом с ним слишком долго?       – Попала ты, подруга, – говорю своему перепуганному отражению в зеркале гостиной.       Дома я уже около часа. Могла бы оказаться здесь и раньше, если бы не бессмысленный спор с Юнхо. Он, видите ли, не хотел отпускать меня в таком состоянии одну. Поэтому любезно предложил подвезти. И как этому идиоту объяснить, что чем дольше мы рядом, тем хуже мне?       Можно было бы вызвать своего благоверного, но чёртов Дохва не отвечал на звонки. И поэтому пришлось под нечитаемым взглядом друга забираться в его же машину. На заднее сидение. Благо, Юнхо не настаивал на переднем.       И вот уже час телефон разрывается от запредельного количества уведомлений – десять сообщений в минуту от лучшего друга и двадцать звонков в секунду от Дохва. Проснулся, значит, дорогой.       Радует хотя бы то, что сегодня драгоценный старший братец в ночную смену. Одной причиной для раздражения меньше.       Вздохнув, снимаю наконец пальто и разматываю шарф. Нужно срочно принять душ и выпить чего-нибудь алкогольного. А потом уже думать, как быть.

***

      Думать на нетрезвую голову сложно. Даже на трезвую сложно, чего уж там. Поэтому, обложившись подушками и вооружившись ложкой и ведёрком шоколадного мороженного, смотрю глупые видео на Ютубе, периодически скатываясь в истерику и начиная рыдать. Стать кустом амаранта спустя несколько месяцев мучений совсем не хочется. А с другой стороны, можно вот прям сейчас написать предсмертную записку и указать в ней, чтобы хренов Юнхо сорвал этот блядский амарант, высушил его и поставил в вазу к тому, что сейчас находится в его комнате.       Я даже подрываюсь и начинаю писать глупое пожелание в блокноте, но, опомнившись, перечёркиваю его крест-накрест и резко захлопываю.       Это неправильно. Кому захочется держать рядом с собой то, что когда-то было твоим другом? Даже звучит жутко, а на деле будет и того хуже. К чёрту.       Может, просто стоит ограничить с ним общение и всё само собой рассосётся? Жить с цветами в сердце можно. Это, конечно, здорово бьёт по иммунитету, но тем не менее. Были случаи, когда люди с такой болезнью доживали и до восьмидесяти. Глубоко несчастные, с покалеченными душами, но доживали.       Об операции и думать не хочется. Кажется, что жить с мыслью о том, что где-то там твоя любовь гладит своими прекрасными пальцами не твоё лицо, сложно, но можно. А вот существовать – именно существовать! – без эмоций и чувств… Зачем? В конце концов, я не из тех людей, которые мечтают жить как бездушные роботы.       Подумав так, беру в руки телефон и принимаюсь блокировать друга во всех соцсетях. Не знаю, будет ли так лучше для меня, но для него уж точно.

***

      Утро начинается с головной боли и причитаний брата.       – Ты что, спиться решила? Кто вообще надирается в одно рыло? – Минги укоризненно хмурится. – Хоть бы меня дождалась! Ты в курсе, что женский алкоголизм не лечится? А бухать в одиночку – это именно алкоголизм!       – Прекрати, Минги, голова раскалывается, – пытаюсь бросить в источник шума подушку, но та до цели не долетает, падая на меня. – Который час вообще?       – Семь утра, – юноша падает рядом со мной и всматривается в опухшее от слёз и алкоголя лицо. – Ты плакала? Что случилось? Этот придурок Дохва тебя обидел? Или с Юнхо поссорились? Ты только скажи, я и тому, и тому наваляю!       – Всё в порядке. Ни с кем не поссорилась. Это из-за того, что линзы не сняла. Помоги лучше мне подняться – нужно в университет собираться.       Стоит ли говорить, что никаких линз в моих глазах не было? Счастье, что братец без очков проверить их наличие не сможет.

***

      Я совершенно забываю о том, что сегодня у нас с Юнхо два совмещённых занятия. От осознания этого хочется побиться головой об стену. Но вместо самоистязаний предпочитаю замедлить шаг, чтобы прийти точь-в-точь к началу пары.       Он наверняка набросится на меня с обвинениями в игноре. Скажет, что задолжала ему четыре молочных коктейля и попросит больше так его не пугать, а я…       Что я? Смогу ли спокойно и уверенно сказать ему о том, что не хочу больше поддерживать нашу недодружбу?       Телефон в кармане пальто вибрирует, и это отвлекает ненадолго от невесёлых мыслей. На экране светится имя Дохва. А может…

***

      – Ты бессовестная игнорщица! – Юнхо подлетает ко мне спустя секунду от окончания пары. – Знаешь, как я переживал? Почему трубку не брала? И на сообщения не отвечала? Думаешь, после того, что случилось, я от тебя отвернусь? Дурочка. А зачем заблокировала везде? Совсем сумасшедшая? Так просто ты не отделаешься теперь! С тебя три – нет, четыре! – молочных коктейля, усекла? – он замолкает. Подходит ближе и обнимает со спины, сцепив руки в замок у меня на животе – аромат хвои и мускатного ореха оседает горечью на нёбе – потом, положив голову на плечо, шепчет тихо: – Пожалуйста, больше никогда так меня не пугай, я…       – Юнхо, – делаю глубокий вдох, чтобы в последний раз почувствовать его запах. Мой голос звучит ровно, хотя в горле снова жутко першит. – Перестань. Если ты не понимаешь намёков, скажу прямо: я не хочу больше с тобой общаться. Дохва поставил меня перед выбором – либо ты, либо он. И я выбрала его, – и это, чёрт возьми, чистая правда. Но если бы не пушисто-колючие амаранты, расцветающие в моей груди, я бы ни за что не променяла этого светловолосого ангела на озабоченного идиота.       Юнхо медленно разжимает руки, выпуская меня из объятий.       – Я тебя понял, – я не узнаю его голос. Хочется обернуться, прикоснуться к его лицу и сказать, что это всего лишь дурацкая шутка и пообещать целых пять молочных коктейлей, но увы.       Как хорошо, что не пришлось смотреть ему в глаза.

***

      Пак Дохва встречает с пар и ведёт себя так галантно и мило, что хочется блевать не амарантами, а розовыми бабочками.       – Пойдём к тебе или ко мне? – он переплетает свои пальцы с моими.       – Ко мне, брата не будет до утра, – на автомате выдаю я, позабыв о нехорошей славе идущего рядом со мной парня.       – Отлично. Закажем пиццу и пиво, да? Или хочешь самгёпсаль?       – Пиццу, – шарю в кармане в поисках ключей и, нащупав их, выдыхаю. Боль в груди не проходит, но хотя бы не мучает кашель. Может, позже станет легче. По крайней мере, физически.

***

      Когда Пак, пьяный в дым, кладёт руку мне на бедро, я вздрагиваю.       За окном уже темно, и мы часа два как пьём, едим ненавистную Юнхо сырную пиццу и смотрим какую-то глупую драму с элементами эротики – этот шедевр выбрал Дохва.       Мне хочется, чтобы это всё поскорее закончилось, но вот парень, видимо, наоборот, желает продлить пребывание здесь.       – Что ж, мы, кажется, засиделись! – подскочив, нервно говорю я, скидывая наглую конечность со своей ноги. – Завтра выходной, а по выходным я с утра пораньше хожу на рынок вместе с Минги, и тебе бы… – договорить не успеваю. Пак дёргает меня за руку, и я падаю на него.       Опомнится не даёт, спустя мгновение уже сидит на моих бёдрах, протягивая руки к застёжке платья.       – Какого чёрта ты творишь? – шиплю сквозь зубы, безуспешно пытаясь прикрыться.       – Ты уже месяц динамишь меня. Я просто хочу получить то, чего заслуживаю! В конце концов, мы пара или нет? – пока он говорит, тянусь к телефону и нажимаю экстренный вызов.       Увлечённый причитаниями Пак этого не замечает, а я готовлюсь тянуть время, но внезапно вспоминаю, что на экстренном вызове у меня номер Юнхо. Чёрт. А внести его номер в чёрный список не удосужилась, заблокировав только в соцсетях. Идиотка. Хотя… Вряд ли после того, что наговорила, он придёт на помощь.       – … ради тебя мне даже пришлось бросить модель! И что в итоге? Морозишься как какая-то девственница! – на этом моменте мои щёки вспыхивают от негодования, и Дохва, сразу всё поняв, радостно скалится: – О-о-о, так я сорвал джекпот? Точнее, сорву… – похабная ухмылка обезображивает красивое лицо. – Странно. А я думал, у вас с этим дылдой Юнхо что-то было… Даже ему не дала, да? Ну, мне же лучше!       Он хватает меня за запястья и заводит за голову, удерживая их одной рукой. Другой же задирает платье и с интересом изучает открывшиеся виды.       – Со вкусом у тебя неплохо, – одобрительно цокает Пак, оценив кружевное бельё. Затем кладёт крупную ладонь на моё бедро и, чуть сжав, движется выше.       От охватившего страха не могу издать ни звука, но пытаюсь брыкаться, что, впрочем бесполезно.       – Ты слишком слаба, – снова ухмыляется парень, а потом склоняется надо мной и впивается в губы поцелуем. Кусаю его до крови, но он только хохочет и облизывается, продолжая изучать моё тело.       Противно и больно. Хочется просто закрыть глаза и представить, что это всего лишь ночной кошмар, мне всё это привиделось и…       Наглые пальцы тянут вниз кружево. Сердце бешено стучит и, кажется, скоро пробьёт грудную клетку.       – Будет больно, – говорит Дохва, – потому что я слишком долго ждал! – он пытается одной рукой справиться с ремнём, матерится и вдруг громко икает. – Какого… – начинает было, но глаза его закатываются, и Пак падает на меня.       От запаха алкоголя и дорогих духов трудно дышать. Как и от придавившей меня пьяной туши.       Кое-как спихиваю с себя горе-любовника и, потыкав в него пальцем и не дождавшись никакой реакции кроме громкого всхрапа, захожусь истеричным смехом.       Смеюсь так громко, что начинает болеть горло и живот. Момент, когда смех переходит в рыдания, пропускаю. От запоздалого осознания того, что только что могло произойти, становится нехорошо.

***

      Внезапно раздавшийся через пять минут стук в дверь сбивает с толку. Брат бы стучать не стал, а кроме него в такое время никто прийти не мог.       Решаю игнорировать, но стук не прекращается. Это выводит из себя, поэтому, забыв про слёзы, подбегаю к двери и, даже не посмотрев в глазок, поворачиваю ключ. В следующее мгновение оказываюсь в ловушке чужих рук. Ударивший в нос запах хвои и мускатного ореха отзывается болью в сердце.       – Ты в порядке? Только не молчи! Прости, что не пришёл раньше, не сразу заметил твой звонок, прости-прости-прости, ладно? – бормочет Юнхо, сжимая в объятиях так сильно, что больно сделать вдох. От этой близости к горлу подступает тошнота.       Пытаюсь вырваться, но юноша держит крепко, однако всё равно успеваю поднести руки ко рту. Не понимающий, что происходит, Юнхо отстраняется, и я падаю на пол.       Меня тошнит чёртовой любовью вперемешку с амарантами и кровью.       Не смотри, мой ангел, ты не должен был этого увидеть.       Звук падающего рядом тела приводит в чувство.       – Лина, ты… Неужели ты…       Поднимаю взгляд на ошарашенного Юнхо, думая, что увижу в его глазах снисхождение, жалость и отвращение. Но не могу разобрать ничего. Слишком плохо.       – Я такой идиот… – раздаётся тихое, а потом я снова оказываюсь в крепких объятиях. – Это из-за меня, да? Погоди, не вырывайся, ладно? Я знаю, что из-за меня. И я такой дурак, что… Господи, что я несу? Лина, – голос его дрожит от едва сдерживаемых слёз, – я люблю тебя. Люблю, слышишь? Уже, чёрт возьми, три с лишним года люблю! Мне было страшно признаваться, и я считал себя недостойным твоей любви. Молчал всё это время, надеясь, что однажды на твоём пути встретится кто-то лучше и… Ты слышишь? Лина!       Я чувствую, как распускаются в сердце амаранты. Те несчастные амаранты, которые означают неумирающую любовь.       – Я защищу тебя от всех болезней мира, только позволь быть рядом, – Юнхо прижимается к моему лицу мокрой щекой.