Ангел Кровопролития: Игра на выживание

      — Зак, да отзовись ты!        Согнулась в три погибели в приступе кашля. Чёрт, я уже голос совсем сорвала. Сколько я уже кричу? Часика два? А может больше? Неважно. Но сколько бы я не бегала кругами, я не могла отыскать Фостера. У меня есть всего три варианта событий: либо у Тутанхамона топографический кретинизм, либо он глухой, либо… я, как дура, ношусь в этой темноте, а здесь никого и нет. Возможно ли, что Кэтти меня обманула? Эта стерва может, я даже не сомневаюсь. А если она Зака уже… этого… того, ну, блин… убила? В это я не хотела верить, да и навряд ли Айзек даст себя убить, но, чёрт… эта мысль медленно, но верно закрадывалась в мою головушку.        Шмыгаю носом и оглядываюсь. Тут одна темнота, даже не знаю, чего я оглядываюсь. Привычка? Ага. Понимаю, привычки вредные, но без них никак.         — Где же ты, мумия хреновая… — устало шепчу я и неспеша шагаю в темноте. Устала, сильно устала, но на отдых нету времени. «Эта шизанутая куда его вообще закинула?!»        Такой же вопрос. Тут одна темень, нихрена не видно. «Может, стоит опять покричать?»        А смысл? Я уже который час надрываю голос, а хоть бы хны! Но стоит попробовать. Не удивлюсь, если ничего не изменится.        Набираю в лёгкие побольше воздуха. Сейчас голос окончательно потеряю…         — ЗА-А-А-А-А-А-АК!!! — и приступ кашля вновь сработал. Глаза заслезились. Хватаюсь руками за горло и падаю на колени. Блять, что-то я совсем раскисла. Алекс, быстро поднимайся! Поднимайся, кому говорю?!        Ноги не слушаются, дрожат. Да и я сама вся дрожу. Почему, почему в такие моменты, я раскисаю?! Почему я такая слабачка? Почему я вообще оказалась в этом здании? Всегда жила спокойной, тихой, мирной жизнью, никого не трогала, а тут… каким местом, именно я? Да, я тоже не без грешка, но всё же… «Чувствуешь?»        Да, чем-то горелым запахло.        Горелым?        Подскакиваю на ноги и оглядываюсь. Темнота так и осталась, но этот запах хорошо чувствуется! Значит, здесь что-то или кто-то есть.        Побежала… в другую сторону? Так, что ли? Пофиг. Даже усталость в теле куда-то подевалась. А запах чего-то горелого всё приближался и приближался…        Вдалеке увидела какой-то свет. Люди, это что? Свет в конце туннеля? Я чё, сдохла?! «Нет, бестолочь, не сдохла»        Бабушка, ты ли это? «Бестолочь!»        Ладно, молчу.        А свет-то серьёзно приближался. Я ускорилась. Может, там что-то есть? Да и терять уже нечего.        Глаза ослепляет вспышка. Останавливаюсь и жмурюсь. Чёрт, скоро окончательно калекой стану…        Слух разрезало какое-то потрескивание, а в нос опять ударил запах гари. Но этот запах был намного сильнее, чем предыдущий. Открываю глаза и испуганно шарахаюсь в сторону (?). Кругом полыхали столбы огня, который вот-вот, да кинется на меня.        Это что за фигня?!        А убежать я не могу. Во-первых, некуда. Кругом огонь. А во-вторых, что-то мне подсказывает, что здесь я найду своего напарника. Чуйка меня не подводит, нет.        Только было что-то странное в этом огне. От него не веяло жаром. Запах был, даже сильный, но сам огонь был… холодным, что ли? А может, это вовсе не огонь, а? Галлюцинация? Если вспомнить моё последнее «испытание», то мысль о галлюцинации, это становится как-то даже смешно.        Вспомнив того монстра, больно кольнуло плечо, которое уже достаточно посинело. Хватаюсь за него и издаю тихий скулёж. Как же больно, блядь!        Не знаю, что мной двигало, но я шагнула в огонь. «Дура!» — кричало мне сознание, но я будто его не слышала. И моя догадка подтвердилась — никакой это не огонь. Всего лишь мираж. Но что-то мне этот «мираж» совсем не нравился. Прям совсем.        Внезапно в огне появились какие-то странные очертания. Потёрла глаза, думая, что это глюк. Неа, не глюк. Я, оказывается, окончательно сошла с ума.        Вернёмся к огоньку. Странные тёмные пятна приняли форму… комнаты и двух людей? Серьёзно, этот огонь запоказывал мне «мультики».        Комната обычная, ничем не примечательная. Телевизор, полки с книгами, шкафы и диван на котором расположился мужчина пожилого возраста. Мужик с азартом смотрел фильм, который показывал телевизор. Расчленёнка. Поджимаю губы и отвожу взгляд. Ненавижу все эти ужастики, от них прям в дрожь берёт.        Хотя, я сейчас сама, как в ужастике. Смешно.         — Ты меня слушаешь? Нужно избавиться от этого ребёнка, он совершенно бесполезный, — раздался хриплый голос женщины, которая стояла рядом с мужчиной. Я вскинула брови. Этот огонь что, ещё и голос может передавать? Чудеса. И какой такой ребёнок? И голос у женщины такой… неприятный.         — Ясно, — протянул мужик, не отворачиваясь от телевизора. Складываю руки на груди и недовольно цыкаю. Мне интересно, все мужики такие? Просто у меня не было отца, и я не знаю, каково это…         — Что «ясно»? Что с ним делать? — нахмурилась женщина.         — Закопай в саду.        Я даже поперхнулась от такого заявления. Это каким хреном?! В СМЫСЛЕ, ЗАКОПАЙ В САДУ?! Ещё и так беззаботно! Это тебя надо зако… стоп. Получается, этот ребёнок… умер?         — Мне надоело прикасаться к трупам. Я устала, — воскликнула баба, а я захлопала глазами.        Значит, это уже не… первый мёртвый ребёнок? Тут что-то вроде приюта? Даже так, у меня накопилось уйма вопросов: почему дети умирают? Почему их закапывают В САДУ? Народ, это не нормально. Человечески ненормально! Люди, а вам самим не противно заниматься этим? Сталина на вас нет!        Сволочи. Нет, хуже. Они мне уже не нравятся. Очень. Да и кому они вообще могут нравиться?! Два монстра. Два сапога пара. Это про них. Самих бы закопать в саду! Да. И если бы они были настоящими, я бы им по башке битой дала, не поленилась! Ради такого дела-то!         — Точно! Тот пацан ещё жив? — оторвавшись от просмотра фильма, спросил мужик, — Ну тот, которого недавно привезли. Обгорелый такой, уродец.        Хмурюсь. Какой пацан? И какое право, имеет этот мужик, оскорблять мальчика? Уважаемый, чтоб вы знали, ваши слова — это оскорбление личности! За такое уголовную ответственность нужно нести!        Да я прокурор, блин.         — Этот? Жив-жив, куда ему деться? Я ему не даю еды и воды, но он питается объедками. Паршивец.        Боль в плече куда-то делась, и вот, я со злобой махаю битой по миражу женщины, но той хоть бы хны. Я не понимаю, у них человечность вообще есть? Того мальчишку жалко стало. Бедненький. За что тебя так, а? Не понимаю я! Что ты им такого сделал? И куда правительство с полицией смотрят?! Они в курсе о делах этого приюта или нет?! Придурки!         — Вот пусть этот пацан и сделает. Пусть монстр расправляется с себе подобными. Всё, отстань.        Во мне уже настоящий вулкан разжегся. Слышь, уважаем, не при… кхм-кхм… не офигел ли?! Почему ты этого паренька, да и всех детей, монстрами называешь? Сперва на себя посмотрел бы! И вас, дамочка, это тоже касается!        Твари.         — Я давил на него. Он уже не первое тело закапывал.        Не первое… «ДА НА КОЛ ИХ ПОСАДИТЬ!»        Что-то мне уже жутковато становится. Очень. Монстр, трупы, сад, эти твари… зачем мне всё это показывать? Что это значит?        Мороз пробежался по коже.        Тут что-то нечистое. Жопой чую. Да и не только… всем чую.        Картина стала расплываться и я от неожиданности вздрогнула. Бардовое пламя вновь затрещало и показало мне новую картинку. Господи, что может быть хуже?       Как же я ошибалась…        Картина представляла собой… что-то вроде тёмного угла. Ничего не видно. Поэтому щурюсь и наклоняюсь. Не просто так мне этот угол показывают…        Вдруг в темноте что-то зашевелилось, и я отскакиваю в сторону. Так и до инсульта недалеко! Но всё же…        Приглядываюсь. Этот «кто-то» сидел ко мне спиной и что-то делал. Громко чавкает. Сглатываю. Подойти не смогу, огонь сам будет мне всё показывать.        Послышалось цоканье каблуков, и этот «кто-то» резко поворачивается. Я замираю. Стою в шоке, а в голове начинает складываться весь пазл.        Мальчик в грязной одежде и весь в бинтах. Чёрные, грязные, растрёпанные волосы, а во рту какая-то хрень. Объедки. Рядом поваленные баки.        Вот только эти разноцветные глаза и забинтованная физиономия мне о-о-очень знакомы. Эти недоверчивые, злые, красивые глаза… не может быть…        …это что, Зак? А это… его прошлое?        Значит, Кэтти показывает мне его прошлое. Только вот, откуда она знает про него? Откуда?        А глаза Фостера, пусть и выглядят злыми, но он… напуган. Очень. Что ж они тут с тобой делают, бедолага мой?        Слышу женский голос и сразу сжимаю биту. Ну, сучка, сначала ты, а потом и твой муженёк. А затем и Кэтти. Вы у меня получите, я вам обещаю. Что вам сделал этот мальчик?! Что вам сделал Зак?!        Видение снова поменялось. Улица. Дождь. Гром. Тучи. Та баба стоит под зонтом, а маленький Зак стоит, весь промокший, с лопатой в руке, и копает яму. А возле него находится чёрный мусорный пакет.        У меня прям сердце заболело. Я ненавидела этих людей, Кэтти… и себя. Себя в первую очередь…         — Копай быстрее! — закричала женщина и толкнула Зака лицом в землю.        Мне прям закричать от своей слабости захотелось. Не могу я, не могу я ему помочь! А так хотелось.        И смотря, как поднимается Зак и послушно продолжает рыть яму, а затем закапывает тот мешок, мне захотелось провалиться под землю, но только не смотреть, что испытывает он. Зак… почему? За что тебя так жизнь потрепала? Что ты такого сделал? Ты не заслужил такого, не заслужил!        Картинка сменилась другой, а я окончательно упала на пол. У меня нервов больше не осталось, чтобы смотреть… дальше. А стерва-Кэтти, сейчас смотрит на это через экран и, как пить дать, ухмыляется, а может быть ещё и ржёт.        Я маленько удивилась, когда огонь показал всю ту же улицу и того же маленького Зака. Только теперь одного. Тот бабы нигде не было.        Зак стоит, смотрит в окно, откуда доносился тихий разговор. Посмотрела туда же и прислушалась.         — Ты оказался прав. Стоило мне только надавить, — и он сразу же исполнил приказ! Самый настоящий инструмент! — голос той женщины. Такой довольный, что блевать тянет. Теперь понимаю Зака. Кстати, о нём. Стоит, прищурился и молчит. Парень, беги пока шанс есть!         — И только наш инструмент! Монстр, настоящее чудовище! — загоготал её супруг, и она подхватила его противный гогот.        Зак всё ещё молчит. Взгляд задумчивый и в тоже время спокойный. О чём-то размышляет. А я не понимаю, почему он не бежит? Ведь шанс есть, так почему он его отпускает?        Глянула на Фостера и ужаснулась. О-о, эти знакомые безумные огоньки в его глазах так и пляшут. Огоньки ненависти, злости и… обиды. Швырнув лопату в сторону, мелкий направился к двери, что вела в дом. Мне это уже не нравится.        Картина сменилась следующей. Забыв выключить телевизор, супруги уплыли спать, а я вслед пожелала им всего наихудшего.        По телевизору шла та самая расчленёнка. А маленький Зак стоит и смотрит на это во все глаза. Я отвернулась. Не хочу смотреть на весь этот ужас. Всегда не переносила весь этот ужас.        Поджав губы посмотрела на мальчика. И в ужасе прикрыла рот руками. Почему он так смотрит на этот фильм? Почему смотрит с таким восхищением? Миг, и на его лице появилась улыбка. Нет, не улыбка. Оскал. А глаза так и вспыхнули красным огнём.         — Так, значит, во-о-от, как надо делать…        Я затряслась. Зак, не надо. Пожалуйста, не делай ЭТОГО. Лучше беги, но не надо никого убивать. Зак, пожалуйста…        Снова сменилась обстановка. А я не знаю, куда себя деть и что делать. Я догадываюсь, ЧТО собирается сделать Зак. Нет, не догадываюсь. Знаю.        Бесшумно забравшись на кровать спящих супругов, Зак поднял нож вверх. Лицо скрыла чёлка. Издав какой-то хрип полный ненависти, Зак со всей силы опустил нож… а я закрыла руками глаза. Трусиха. Но звук лезвия, которое воткнулось в человеческую плоть, я всё же услышала. Так повторилось много раз. Зак при этом всегда хрипел.        Когда всё затихло, я убрала руки от лица. Маленький Фостер стоит, вся его одежда в кровавых пятнах, а в руках нож. Голова опущена, лица не видно. Тут же он резко поднял голову… а я опять испугалась. Эта безумная улыбка, эти сумасшедшие глаза… вот он, ребёнок, чья психика резко пошатнулась.        Маленький мальчик. Обычный маленький мальчик, который совершил убийство.        Поджимаю губы и пытаюсь не зареветь. Чё-ё-ёрт, я скоро совсем сентиментальной стану. Любой другой бы человек только отвернулся от этого мальчика, бросив презрительный взгляд, но мне… жалко Фостера! Это он, получается, стал психом из-за этих людей.        Становится мерзко от себя. Я ведь, до того как узнала его прошлое, тоже считала, что он псих, монстр и тому подобное. Но только узнав его прошлое… я не лучше этих людей.        Вцепилась в волосы и закричала. Чёрт, Фостер, держись! Найду, и вместе свалим из этого здания! Обещаю! Ты же ненавидишь ложь, правильно? Я тоже её ненавижу. И себя заодно. Ненавижу.        Теперь передо мной просто полыхает пламя. Вытираю слёзы рукавом и делаю вдох-выдох. Так, берём быка за рога и идём искать Фостера дальше. Без него не смогу уйти.        Я хочу ему помочь. И мне как-то по барабану, что он маньяк, который может убить меня. Он ведь не виноват, что стал таким. Виноваты эти люди, которые так окончательно угробили психику моего товарища.        Так. И где мне его искать? «Пригнись!»        Чт?..        Выработавшийся инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем я успела опомниться. Вовремя пригнувшись, я услышала, как воздух и огонь разрезал свист косы.        К свисту косы, треску огня, прибавились мерзкие женские и мужские крики. Ох, как они мне знакомы. Эта та женщина и мужчина, из того приюта.  — Самый настоящий инструмент! И только наш! Монстр, настоящее чудовище! Убийца!        Ну нет, товарищи, так дело не пойдёт!        Отпрыгнув от огня и ловко увернувшись от лезвия косы, я стала приглядываться к пламени.         — Сучка!        Сердце забилось быстрее, когда я услышала знакомый голос и маты. Нашла! Нашла Зака!        Снова убедившись, что огонь ненастоящий, я переступила через него. Но Фостера не было видно. Пошла дальше, вертя головой в разные стороны.         — За-а-а-ак! — закричала я. Отзовись, мумия моя!         — Прекрати! Хватит! Стерва!        Стала хаотично соображать, откуда доносятся эти вопли. Они… оттуда! Да! Бежим!         — Зак!        Рванула в сторону. Даже не знаю, почему я так обрадовалась. Наверное тому, что мы скоро выберемся из этого сумасшедшего дома        Вдалеке показались очертания знакомой худой фигуры. Всё. Слава Богу, нашёлся. Осталось только позвать его и…        Подойдя ближе я остановилась, широко распахнув глаза, которые вот-вот выпадут из орбит. Это точно Зак? «Срань Господня…»        Стоя на коленях, Фостер что-то кричал и махал в разные стороны своей косой. Махал косой по огню. В разноцветных глазах застыл дикий ужас и страх, а дыхание совсем сбилось. Одежда в некоторых местах порвана. Переведя взгляд на столп пламени, я задрожала.        Он опять видит своё прошлое. В огне.        Меня прошибла злость. Кэтти его совсем не щадит. Теперь понятно, почему он так надолго застрял в этой комнате.        Постаралась подойти ближе и тут же отпрыгнула. Не могу. Зак рычит, косой машет во все стороны, а я подойти не могу. Зарубит ещё нечаянно.        Несколько раз громко его позвала. Не слышит. Мерзкие голоса только усилились, а Фостер от бессилия швырнул косу в сторону и завыл. Вцепился в свои волосы и уткнулся лбом в пол. И рычит, и стонет, и воет, и матерится. А у меня кошки на сердце заскребли. Зак… держись! Я сейчас! Придумаю что-нибудь…        Внезапно, Фостер резко вскинул голову и протяжно завыл:         — СТЕРВА!!!        Я чуть не оглохла.        Подаюсь вперёд и ползу к парню. Нет, парень, мы выберемся отсюда, я обещаю…         — Зак, — вновь позвала его я.        И тот услышал.        Смотрит на меня. Не отрывая взгляда. Смотрит так настороженно, недоверчиво, как зверь, которого загнали в ловушку. Тело напряжённое: и у него, и у меня.         — Зак, ты меня слышишь?        Остановилась, как только услышала громкое рычание. Подняв руки вверх, я присела на колени.        Что делать? Не подпускает к себе, скорее всего не слышит меня, не помнит…        —Это я, Алекс, — сглатываю слюну, — Зак, ты помнишь меня?        Молчит. И я молчу. Пялится на меня и взглядом проходит по лицу. А эта тишина меня очень напрягает. Не нравится она мне. От слова «совсем».        Вдруг, глаза Фостер блеснули безумными огоньками. А по лицу расползлась сумасшедшая лыба.        Я и понять ничего не успела, как…        …оказалась придавленной к каменному полу.        Вытаращившись на безумно хохочущего Фостера, я соображала что мне делать. Страх сковал всё тело. Убежать не смогу, оттолкнуть тоже…        Схватив косу, Фостер загоготал мне в лицо, а мне на ум ничего совершенно не приходило.       Даже одна сумасшедшая идейка!       Не хочу я умирать!        Зажмурившись, я схватила брюнета за плечи и потянула на себя, да так, что мы столкнулись лбами. И не только. Я коснулась своими губами его губ.        На фоне присвистнул Ник, и застрекотали сверчки.        Алекс украла первый поцелуй у маньяка. Кому расскажу, не поверят.        Внутри всё сжалось. Никогда ТАК не делала, но это оказалось… приятно? А я сделала это ради того, чтобы выжить. Но… у него губы шершавые, грубые, но это ничуть не противно. Наоборот — приятно. Как там в романтических книжках написано было? Сердце забилось чаще, а в животе всполошился табун бабочек? Так? Признаться честно, у меня произошло всё тоже самое. Тело пробила лёгкая дрожь, а сердце норовило вот-вот выпрыгнуть из груди. Но главное — я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Не знаю почему.        Вздрогнула, когда уловила звук удара косы об пол. Фостер рыкнул и расслабился, поддавшись вперёд. Вот тут я чисто охренела. Он сам понимает, что делает? Или пока ещё не соображает? Но всё же. Я хотела подольше запомнить вкус этих дурманящих меня губ.        Люди, я серьёзно становлюсь слишком сентиментальной.        Руками Зак поставил по бокам от моей головы. Оторвавшись от столь манящих меня губ, я заставила Фостера уткнуться мне в плечо. Сама зарылась руками в его волосы, перебирая чёрные пряди пальцами. Сначала, я хотела ввести брюнета в ступор, но всё вышло из-под контроля. И сейчас, в голове промелькнула мысль, что это даже лучше.        Фостер пыхтит мне в плечо, изредка что-то рыча. А я вновь затряслась. А если он не очнулся? Он опять будет безумно хохотать?        Отбросив подступающую истерику на дальний план, я принялась потихонечку гладить парня по голове, стараясь унять сильную дрожь в руках.         — Дурак… мумия забинтованная… — предательский всхлип всё же вырывается наружу, и я мельком заглядываю в его лицо.        Выпучил свои глаза, смотря в никуда. Губы подрагивали, искажаясь то в оскале, то в полоску. Сейчас мне стало поистине жалко его. Он не заслужил такого прошлого. Не заслужил.        От его вида меня реветь тянет. Сжав губы, я опять уткнула Фостера в своё плечо, а сама зарылась носом в его волосы. Вздохнула. Бедолага ты мой.        Чувствую, как он задрожал. Одной рукой глажу его по волосам, другой — по спине. Фостер вцепился в меня, ещё и бормочет что-то. Его длинные пальцы так сжали мою талию, что мне аж больно стало. Следы останутся. И хрен с ними. Не знаю, какое у него сейчас лицо, но, по-любому, не самое лучшее. Разглядываю его волосы. Длинные, чёрные, некоторые пряди даже слипшиеся, но в них есть что-то. Что-то красивое.        Неожиданно, Зак поднимает голову и смотрит на меня. В цветных глазах спектр эмоций: ужас, страх, безумие, сумасшествие, отчаяние. Губы подрагивают. Я замираю и смотрю на него. Не реветь. Быть мужиком. Ты мужик, Алекс!        Ладонь скользнула по его забинтованной щеке. Нежно погладив, я снова прижала его голову к себе, продолжая гладить его волосы. Когда же ты придёшь в себя, а?..        Что-то замычав, парень прижал меня к себе. Да так крепко и неожиданно, что я сдавленно вздохнула. Его руки дрожат. Мои тоже. Зак что-то зарычал, потом тихо застонал, а потом… заскулил. А у меня душа кровью обливается. Носом зарылся мне в плечо, и скулил. Теперь я не вижу в нём маньяка. Вижу человека, которого в детстве жизнь сильно потрепала.        Фостер притягивает меня к себе ближе, а я и не противлюсь. Снова рычит, потом стонет и скулит. А сам трясётся. Носом сильнее зарывается мне в плечо. Давай, вымещай на мне всю свою боль.        Осторожно приподнимаюсь вместе с ним медленно закачалась взад-перёд. Пальцами перебираю пряди волос, натыкаясь на бинты, что были обвязаны вокруг затылка. Волосы грязные, но мне как-то пофигу. Зак тут причём? Его никто не учил заботиться о себе, поэтому он тут не виноват. Сейчас ему нужна поддержка. А я хочу ему её дать, успокоить. Никто не может продержаться без поддержки. А она нужна всем. А Заку она нужна в первую очередь. Он с детства не знал ни доброты, ни любви, ни ласки. Никто ему этого не давал. А я хочу дать.        Чувствую, как плечо стало влажным. А Фостер стал чаще дышать: обрывками и почему-то через рот. Потеревшись щекой о его щеку, я обхватила руками его лицо и посмотрела в него. Расширил глаза и смотрит. А те бегают по моему лицу, бегают в отчаянии. Прислонившись к его лбу, я попыталась улыбнуться. Хотя и знаю, что он ненавидит эмоции, но сейчас, это очень важно.         — Зак, — я осторожно погладила его по волосам, — Успокойся, просто успокойся. Это сейчас очень важно, понимаешь?        Молчит, не отводит взгляда.         — Вот скажи, с чего ты решил, что ты какой-то инструмент? Ты же сам прекрасно понимаешь, что верить, кому попало… глупо. И слушать их. И что было в прошлом, то в нём и осталось. Не оглядывайся, а просто живи настоящим, слышишь?        Потёрлась носом о его нос.         — Ты же не один. С тобой есть я. И мы выберемся отсюда, я обещаю. Прошу тебя, Зак, вернись ко мне.        И замолчала, внимательно следя за его эмоциями. Глазами бегает по моему лицу, что-то невнятно бормочет, дрожит весь. Затем замирает, расширив глаза. Смотрит на меня так, уже трезвым взглядом. Уже хорошо. Затем он громко вдыхает воздух и кивнул.        Прижала его к себе, положив свой подбородок ему на плечо. Одной рукой обняла его за плечо, другой — продолжила рыться в его волосах. Спокойно стало. И дрожь прошла. Знаете, никогда не была так близко, особенно с мужчиной. Тем более, с Заком. Он же меня к себе вообще не подпускал. Не доверял мне. Я тоже не привыкла кому-то доверять, если этот кто-то — противоположного пола. Когда я узнала, что мой папаня бросил меня и мою маму, начала ненавидеть всех мужиков. Думала, что все они одинаковые, то есть — козлы. Сперва Фостер мне показался таким же, но теперь я… поменяла своё мнение? Да. Поменяла.        Пока я впадала в воспоминания свои, Зак упёрся лбом в мою щёку и потёрся. Аж щекотно стало. Но внутри всё как-то странно затрепетало. Медленно, но верно, ко мне возвращалось осознание того, где и как мы находимся. А находимся мы… не в самой приличной позе. Ну, как приличной? Лично мне хорошо сидится, правда Фостер подо мной заёрзал. Ну да ладно. Нам как-то обоим плевать. Тишина. Сидим себе спокойно, никому не мешаем.       Накаркала я.        Миг, и зажёгся свет. Я заморгала, щурясь и постепенно привыкая к свету. Поднимаю голову и смотрю вперёд.        Две двери впереди, обычные серые стены, а между дверей, посередине, располагается большой чёрный экран, на котором появилась наша «дорогая и любимая» Кэтти. Ещё и так мерзко ухмыляется, что меня блевать потянуло, прости, Господи!        Легонько встряхиваю головой и натыкаюсь на внимательный взгляд Фостера. Смотрит так внимательно.        А до меня вскоре дошло, КАК мы сидим да ещё и перед КЕМ. Осторожно убрав руки с его плеч, я, с горем пополам, слезла с коленей Айзека и уставилась на свои руки. Бедные мои, как же вы истрепались. Не знаю почему, но я подняла глаза на Зака. Тот сидит, положив руки на колени, и так внимательно смотрит на меня. Глаза не выражают никакую агрессию или злость. Просто… спокойные и какие-то… вернее, с какой-то… надеждой? Или мне показалось?  — Браво, Алекс! Ты прошла оба испытания! Просто идеальная преступница, идеальная грешница! Боже, ты просто отличный экземпляр!        Слово «экземпляр» меня взбесило. Пытаюсь совладать с собой, не заматериться. Мама говорила, мол: «Если люди будут тебя провоцировать, ты молчи — они так больше беситься начинаются». Да, так она говорила.        А вот Зак скривился, услышав ненавистный гогот. Дружище, как же я тебя понимаю…  — Но всё-таки жалко, что Зак не разорвал тебя на мелкие кусочки! И мне становится ещё интереснее наблюдать за вами, за вашими чувствами!        Решила себя отвлечь чем-нибудь. Так, где моя дорогая подружка, то бишь бита? А вот она, валяется в стороне. Держись, подруга, я иду! Точнее, ползу!        Проверив на наличие каких-либо повреждений, и убедившись, что всё нормально, я наткнулась на взгляд Фостера. Он смотрел не на меня, а на моё посиневшее плечо. Хмурится так, а потом на меня смотрит, спрашивая, мол, чо это с тобой приключилось? Что-то про себя забухтев, я вскочила на ноги и отряхнула джинсы. Ох, родимые мои, что же с вами стало?  — Что ж, дорогие мои, я вас поздравляю! Благодаря стараниям Алекс, вы проходите дальше! Прошу каждого из вас войти только в одну дверь. И не беспокойтесь… вы вскоре встретитесь вновь!        Экран потух, но в ушах всё также стоял смех этой ненормальной. Чтоб её комары ночью покусали!        — Алекс? — от неожиданности вздрагиваю, когда Зак подал голос. Он уже встал и закинул косу себе на плечо. А глазами уставился на меня. И пилит ими. Но глаза всё так же натыкаются на моё больное плечо, и брюнет опять хмурится. Я отвожу взгляд.       Нужно выбираться отсюда.       И как можно скорее.        — Пошли? — прозвучал мой голос. Чего он у меня весь дрожит-то? Боюсь я. Сама не знаю, чего именно. Глазами уставилась в пол. Братва, дальше, чешем дальше!        Рядом раздался то ли рык, то ли какой-то вздох. Фостер отвернулся и уставился на вторую дверь. Молчит, прожигает её взглядом.        — Пошли, — меня удивил его голос. Такой спокойный, никакой ненависти.        Пока я гадала, почему у него такой голос, Фостер уже вошёл в другую комнату. А я стою, как истукан, будто к земле приросла. Боюсь представить, что нас ожидает дальше. У меня просто мыслей нет, что эта стерва нам ещё понавыдумывала.        Опомнившись, я поплелась к своей двери.        Ну-с… Кто не рискует — тот не пьёт шампанского!