malefic

Что знаешь ты о боли? Я ею жил, я ей дышал. Я в клетке, я в неволе, и мне отсюда не сбежать. Предсмертный страх я видел в лицах; Я поджигал, они горели – всё в огне. Смотрю я в зеркало, и вижу лишь убийцу, А сзади дьявол, исчезающий во тьме.

***

Тьма повсюду. Витает в воздухе, пробирается в лёгкие, заполняя до краёв, отравляя полностью. Дышать невозможно. Воздух отравлен настолько, что щиплет глаза. Их приходится открывать через силу, сдерживать накатившие слёзы, но это слёзы физической боли, не моральной – нет. Моральная боль давно уже не ощущается, она уже, как своя, родная, въелась в каждую клетку организма. Приелась. От этой невыносимости уже не хочется сдирать с себя кожу, не хочется истошно кричать во всё горло, желая сорвать к чертям свой голос. После эмоциональной встряски, после внутренней бури, что, кажется, разорвала тебя на куски, приходит затишье. Неожиданно, резко. Будто ничего не было. Будто твоя мнимая смерть предвиделась лишь тебе. Так происходит смирение. Смирившийся человек – отчаявшийся человек. Он уже не видит даже света в конце тоннеля, потому что там та же тьма. Поглощающая, затягивающая в свои чёрные пучины, отравляющая и до того отравленный организм. Казалось бы, всё – это конец. Дальше нет ничего, кроме этого мрака, дальше нет и смысла. Смысла жить. Но мужчина отчаянно цеплялся за надежду – последнюю из всех, что осталась. Это грань, самая настоящая. И он сейчас стоял на ней. С одной стороны от этой грани – серая жизнь без будущего, с другой – жалкая смерть. Истерзанная душа мужчины не хотела ступать ни на одну из сторон, но придётся, если и сейчас ничего не выйдет. Последний шанс, последний рывок, после которого станет ясен его исход, на сколько печальный? Станет известно уже совсем скоро. Ведь он обращался к Богу. О, Бог – первый, к кому бегут отчаявшиеся, потерявшие свет. Но нагрянувшая тьма не позволила ему дотянуться до света, лишь дала слепую надежду, а потом резко потянула связанного в кандалы на себя, и с прошивающей болью мужчина упал обратно во мрак. Бог так и не услышал его молитвы. Услышит ли кое-кто другой? Всё в этой комнате, запертой на тысячи замков, наглухо закрытой шторами, пропитано тьмой. Единственный источник света – свечки, расставленные вокруг молящегося. Их неяркое пламя ровно горит, освещая рисунок на темном полу, нарисованный кровью. У мужчины, сидящего прямо внутри замысловатого рисунка в виде звезды, перебинтована рука. Бинт немного покраснел, но кровь остановить удалось. Хотя и голова теперь немного кружится, но мужчине плевать на это легкое недомогание. Когда ты на грани – ты не обращаешь внимания на такие мелочи. Перед ним раскрытая старая книга. Её шершавые страницы и потрепанный переплет освещают всё те же свечки. Мужчина, закрыв глаза, шепчет себе под нос давно заученные назубок слова, что прочитал там. Его ресницы слегка дрожат, а ватные руки еле как удерживают его в сидячем положении, но дело должно быть доведено до конца. После всей той мясорубки, через которую он прошёл, сдаться на финишной прямой – как минимум, глупо, как максимум, нелогично. И, хотя губы уже устали шептать одни и те же слова на мертвом языке, мужчина всё равно продолжает это делать. И будет делать. До последнего вздоха. Время в этой комнате, будто в другом мире, ощущается совсем иначе. Мужчина понятия не имеет, сколько он уже провёл тут, но сил с каждым вдохом этого отравленного тьмой воздуха всё меньше. Последняя надежда почти угасла. От неё остался уже почти тлеющий, слабый огонёк, когда сзади мужчины вдруг раздался треск. Он тут же раскрыл глаза, перестав шептать. Медленно повернул голову назад – во мрак, не освещаемый свечами. Но перед глазами всё плыло, сфокусироваться и разглядеть что-то было невозможно, а потому мужчина поспешил развернуться и продолжить начатое, как вдруг одна из свечей погасла. Затем ещё одна и ещё, и так до тех пор, пока в комнатушке не остался один единственный источник света – последняя свечка. Отчаявшийся уставился на неё, как завороженный. В темных глазах его отражался её слабый свет. Сердце, которое, казалось, вот-вот перестанет биться, вдруг застучало с утроенной силой, разгоняя остатки той крови, что не были использованы на рисунок, по организму. Мужчина всё так и продолжал смотреть на пламя, потому что внутри всё свернулось от страха, глаза боялись подняться выше свечи, но боковым зрением он замечал, что там – в самом мрачном углу комнаты, что-то есть. И это что-то смотрело на него своими красными глазами, будто одним взглядом намекая – не смей поднимать взора. А потому мужчина так и продолжал упрямо смотреть перед собой, опустив глаза. В смирении перед тем, кто явил свой облик перед ним. Кто услышал его мольбы. — Абалам? — тихий шёпот трясущегося то ли от страха, то ли от смерти, что медленно подползает сзади, уже обвивая своими костлявыми пальцами шею, сдавливая горло, перекрывая кислород. Дышать с каждым вдохом труднее. В ответ на свой жалкий лепет мужчина услышал лишь неразборчивое шипение, непохожее на звук ни одного животного. Лицо мужчины затряслось, перед глазами всё больше плыло, даже, если бы он поднял взгляд на дьявола, то не смог бы четко рассмотреть его. А точно ли это дьявол? Или просто сознание напоследок подкидывает что-то непонятное, заставляя ощущать чье-то присутствие в комнате. — quid vis, mortalis? — до ушей донесся странный говор на языке, на котором мужчина шептал слова, что доказало реальность происходящего. Он не понял дословно, что значили эти слова, что звучали, точно заклинание, но уловил их суть. Ведь он обратился к дьяволу. Дьявол желает знать – за чем. — Я в отчаянии… — хрипло проговорил мужчина, все неотрывно смотря на свечу. — Я всё потерял… У меня ничего не осталось. Мне некуда и не к кому идти. Меня жестоко обманули, но я не жажду их наказания, — он вдруг поднимает свои глаза, перед которыми пелена, прямо на дьявола. — Я устал, я хочу спокойствия… жизни без забот и без боли… Неожиданный рык заставил мужчины сомкнуть губы. Смерть всё крепче и крепче обхватывала его шею, но пока не решалась свернуть. Ждала приказа красных глаз, направленных в измученную душу. Она истерзана до кровавых порезов, обита глубокими шрамами. Дьяволу не нужна такая. Однако он ведь может подарить другие души, чистые, не видавшие горя и зла, что идёт от людей больше, чем от самого дьявола. — Ты получишь то, о чём желаешь, — вдруг человечьим, но очень грубым и режущим слух голосом, произносит существо из загробного мира, после чего мужчине сразу становится легче дышать, хоть и отравленный, но воздух продолжает поступать в легкие. Смерть отступает. — Но что готов ты дать взамен? Красные глаза хитро сощуриваются в темноте, видя смятение во взгляде мужчины. Губы того трясутся, а остатки разума пытаются впопыхах сообразить что-то, но на несветлый ум приходит лишь одно. Жадно вбирая носом воздух, мужчина старается смело глядеть в пронизывающий взгляд напротив. Почти угасшая надежда в душе с каждой секундой всё больше. Она заполняет его, придаёт сил, которых давно не осталось. — Всё, что угодно.