Уверенность

На следующее утро, которое началось ближе к обеду, сил и желания хватило лишь на то, чтобы принять теплый душ и устроить ленивый перекус, растянутый на несколько часов, перед тем, как лечь обратно в кровать. Обратно в угол концентрированного уюта и спокойствия, в котором мысли и тихие разговоры текли плавно, лениво перекатываясь на языке, и невесомо ложились на слух. Бакуго удобно устроился на плече Шото, согреваясь и согревая крепкими объятиями, вслушивался в звучание глубокого мягкого голоса, чувствовал, как легко вибрирует шея при каждом слове, и как раздражение, вызванное внезапным звонком с работы, отступает глубоко на задний план и медленно растворяется в тумане родного голоса. Тодороки знал, что сейчас в смысл его слов не вслушиваются от слова совсем, поэтому говорил всё подряд, всё, что приходило в голову, лишь бы голос продолжал звучать и радовать его парня. Он склонился максимально близко к его уху и чуть громче шепнул, от чего Бакуго даже вздрогнул, словно просыпаясь от легкой дрёмы. — Кацуки, дай свои ладони. Блондин немного удивился такой просьбе, но подчинился, размыкая руки за спиной и складывая их на грудь Шото. Тот, в свою очередь, освободил правую руку, продолжая левой прижимать парня к себе, и легким движением провёл по тыльной стороне обеих ладоней. Он приподнял обмякшие кисти и по очереди прижался губами к собранным пальцам, а затем начал покрывать поцелуями, не пропуская ни одной косточки, не оставляя без внимания ни одну частичку грубоватой кожи. Закончив с тыльной стороной, Шото развернул ладони и так же неспешно начал ласкать более чувствительную кожу, облизывая и прикусывая подушечки пальцев. Самый центр силы причуды Бакуго, который мог как взрывать огромные здания, так и податливо прижиматься к горячим губам. Кацуки смущался от таких ласк — прикосновение к рукам от других он всегда воспринимал в штыки, где-то внутри ощущая, что это очень личное. По крайней мере для него. Наверное, это можно сравнить с тем, как Шото разрешал касаться своего шрама. Только им двоим можно залезть так глубоко друг к другу, касаясь не столько тела, сколько души. Наконец Шото оторвался от рук, оставляя по легкому поцелую в самый центр ладоней, и посмотрел на покрасневшего парня, который пытался одновременно и спрятать лицо, и поймать его взгляд. Они не перестают открывать всё новые и новые стороны друг друга. Шото подтянул лицо Кацуки к себе и мягко поцеловал — сначала в щеку, кончик носа, уголок приоткрытых губ, а потом уже накрыл невесомым поцелуем и сами губы. Без напора, разрешая языку лишь слегка дотрагиваться до чувствительной покрасневшей кожи. Еще не время. Он отстранился и перед тем, как положить Бакуго на живот, стянул с него футболку и достал с прикроватной тумбочки содержимое того самого невзрачного пакетика. На кровать рядом опустилась пара тюбиков, чтобы потом всё было под рукой, и Кацуки с интересом приподнялся на локтях, изучая надписи на бутыльках. Одним из них был обычный тюбик со смазкой, полупустой от активного вчерашнего использования, а вот второй… Изящная прозрачная бутылочка, чем-то похожая на духи, наполненная жидкостью цвета жжёной карамели. — Согревающее? — с небольшим удивлением и толикой заинтересованности спросил Бакуго. Шото не первый раз устраивал ему сеансы массажа — знание специальных точек и их свойств на человеческом теле очень хорошо помогало в этом — но использовать для этого согревающее масло было в новинку. — Ага, специальное, — хитровато улыбнулся Шото, стягивая футболку и с себя и выливая на руки немного тягучей жидкости. Он устроился на бедрах Кацуки и разогрел масло в руках, от чего по комнате разлетелся аромат карамели с едва заметной ноткой кофе. Тодороки удовлетворенно вдохнул полной грудью: как он и рассчитывал — запах идеально дополнял и сплетался с природным сладковатым ароматом Бакуго. Шото коснулся рельефной спины, провел по плечам, вдоль позвоночника, первым касанием покрывая как можно больше кожи тонкой блестящей плёнкой. Затем он начал аккуратно поглаживать, надавливая сильнее в нужный момент, пощипывать, касаться губами, вызывая два противоречивых чувства у лежащего под ним парня. Бакуго был до одури расслаблен, об этом кричала каждая клеточка тела, призывая растечься по мягким простыням и провалиться в сонную негу, но в то же время возбуждение, частыми импульсами разносившееся по телу, заставляло слегка прогибать спину в такт движения ладоней и тихо постанывать от горячих прикосновений. Ещё более горячих, чем обычно. «Специальное, значит, » — пронеслось в голове Кацуки и глухо промычал в подушку, когда Шото несильно сжал плечи. Тодороки ещё раз прошёлся губами по рельефному телу, собирая остатки сладости, и приподнялся на коленях, чтобы помочь Бакуго перевернуть расслабленное лаской тело. С высоты своего положения он окинул взглядом картину перед ним. Кацуки смотрел на него пьяным поплывшим взглядом, изо всех сил пытался сдержать сбившееся рваное дыхание, но грудь не переставала неравномерно вздрагивать, выдавая парня с головой. Тодороки ухмыльнулся — всё шло лучше некуда — и повторил скользящие движения по телу любовника, с особой аккуратностью обходя шрамы и чуть пощипывая соски. Сил сдерживаться заметно поубавилось, поэтому Шото проводит большим пальцем по нижней губе Бакуго, оставляя легкий налёт сладости и там, перед тем, как накрыть своими. Что ж, он и правда хотел сделать этот поцелуй коротким, но у Кацуки были свои планы на этот счет, которые он недвусмысленно продемонстрировал: обвил обеими руками шею, притягивая Тодороки всё ниже, чтобы прервать черёд слишком невинных, особенно в рамках ситуации, поцелуев. — Не терпится? — шепнул Тодороки, целуя парня за ушком. — Чувствую себя праздничным яблоком в карамели, так что быстрее разберись уже с этим, — попытался изобразить недовольный тон Бакуго, для пущей убедительности отворачиваясь в сторону, но несколько рваных выдохов от покусываний чувствительной кожи на шее помешали небольшому представлению. Ворчание — это уже дело даже не принципа, а привычки. На самом деле они оба знают, насколько сильно Бакуго нравится такое внимание к себе, ради которого он готов растягивать прелюдию до невозможного долго. Возможно, это просто тешит его самолюбие, когда Шото не упускает ни миллиметра его тела и периодически окидывает результат своей работы влюблённым взглядом, но Бакуго далеко не эгоист и свою дозу внимания и заботы Тодороки от него получает с такой же регулярностью. И дело даже не только в упорном нежелании быть в должниках (хотя и без него не обошлось). Просто посвящать всецело своё внимание кому-то оказалось так же приятно: находить особенные точки на теле партнёра, смотреть, как Шото ярко реагирует на прикосновения к ним, испытывать его терпение и наблюдать за смущением. Неожиданное, но довольно выигрышное открытие о самом себе. Тодороки тем временем пока что явно не забывает, что массаж ещё не закончен: снова выпрямляется и продолжает разминать мышцы, обводить каждую пальцами, играть с сосками и наверняка намеренно ходить по краю резинки брюк, которые, как обычно, спущены слишком низко. Ощущений чересчур много, его руки уже прошлись по Бакуго тысячи раз, а от этого чертового «согревающего» масла он всё больше разгорячается во всех смыслах этого слова. В следующий раз он испытает его на самом Шото, чтоб тот знал, как медлить. К слову, чего это он такой одетый ещё? Блондин ловит момент, когда Тодороки снова поднялся выше, и руками цепляется за футболку, кое-как стягивая её. Взъерошенная голова Половинчатого опять прямо над его лицом и парень не упускает очередную возможность — тянет на себя, обнимая за спину, и целует: глубоко, жадно, прижимаясь всем телом, чувствуя каждое движение Шото на нём. Нетерпеливо двигает бедрами вверх, потираясь о твёрдый пах, и ловит губами хриплый стон. На чем всё ещё держится его выдержка, не понятно, но Бакуго мечтает разрушить её окончательно — ведет руками по спине, но не успевает нырнуть под пояс брюк, как Шото ловит его за предплечье, отстраняясь. — Ещё немного, — едва слышно шепчет парень и снова сжимает плечи Бакуго, от чего тот стонет и елозит бедрами. Наконец Шото спускается вниз — несколько мгновений уходит на то, чтобы выпутаться из оставшейся одежды — и ведет рукой по вставшему члену. И в этот момент Кацуки, кажется, понимает в чём на самом деле заключалась эта загадочная «специальность». Даже остатков на пальцах хватило, чтобы после пары движений он уже непрерывно стонал, пытаясь заглушить себя собственной ладонью. Тодороки держал температуру тела абсолютно стабильной, но каждое, даже самое незначительное, касание обжигало в самом охуенном смысле этого слова. «Хитрый ублюдок,» — пронеслось в голове у парня, когда Шото опять отстранился и потянулся за смазкой. — Перевернись обратно, — попросил Тодороки, зачем-то поглаживая своего парня по щеке, на что получил максимально недовольный взгляд — играть в гляделки с подушкой во время секса вообще не входило в планы Кацуки. — Поначалу так будет удобнее. Это немного успокоило Бакуго и он нехотя перекатился на живот. Но абсолютно по правилам Половинчатого он играть не собирается, с издевкой думает парень, и сильнее выгибает спину — пускай помучается. Результат не заставляет себя долго ждать — Тодороки проходится поцелуями по спине и теперь тяжело дышит ему на ухо, упираясь стояком в бедро. — Не терпится? — передразнивает его Бакуго и сразу же давится воздухом от неожиданности, когда прохладный от смазки палец едва ли случайно касается бедра. — Ты такой красивый, — несколько раз шепчет ему на ухо, но слова путаются в рваном дыхании, да и Кацуки сейчас не до них. Он метается в ощущениях, в которых лишь далеким отголоском мелькают непривычные и немного болезненные, сжимая простынь ладонями и зарываясь лицом в подушку. Он практически ничего не видит, а живое до чертиков воображение дорисовывает всё из даже мимолетных касаний к бедрам или поцелуев на пояснице. Когда колени начинают дрожать и стоять становится всё сложнее, Бакуго в какой-то момент понимает, что пальцы из его задницы пропали и без спросу снова переворачивается на спину. — Твоё поначалу закончилось, — едва цедит он сквозь сжатые зубы, чтобы снова не сорваться на стон от случайного контакта головкой о шероховатую ткань простыни. — Ты уверен? Так может быть больнее, — с беспокойством спрашивает Тодороки и Бакуго закатывает глаза — только вот этого сейчас не хватало. На потолке нету зеркала, но Кацуки уверен, что сейчас не похож на человека, которого волнуют такие мелочи. — Я сейчас взорву и тебя, и эту чертову кровать, если ты не перестанешь забивать голову бесполезными мыслями, — он толкается бедрами вверх и Тодороки, наконец, слушает его — стягивает остаток одежды и надевает презерватив. На секунду заминки Бакуго озаряет мысль о совместимости*, но раз уж Шото притащил эту хрень, то наверняка позаботился о деталях. Сейчас думать об этом как-то не получается. — Расслабься, я буду аккуратно. На то, чтобы привыкнуть, у парня уходит чуть больше времени, чем он рассчитывал — кто-нибудь, скажите ему, что это не соревнование. Но в конце-концов, от целой кучи поцелуев на лице и шее, успокаивающих поглаживаний и тихих, наверное подбадривающих, слов (если бы Бакуго потрудился разобрать этот мягкий шепот, то знал бы наверняка), он полностью расслабляется и кивком показывает, что Тодороки может начинать двигаться, для удобства цепляясь руками за его спину. Вместе с медленными движениями Шото наклоняется и целует его, прижимаясь всем телом. И Бакуго ведёт. Его кожа до сих пор будто горит, Тодороки давит всем телом, покачивается медленно, словно дразнит. Кацуки обвивает ногами его талию — он уже существует в одних ощущениях: тяжелое обжигающее дыхание, непонятно чьи стоны, ощущение, что не осталось ни единого миллиметра между ними. Тодороки немного меняет угол проникновения и Бакуго будто током прошибает. Пальцы на ногах поджимаются, он слышит себя словно со стороны и не узнает голос, а Шото только ускоряется, продолжая задевать чувствительную точку. Бакуго уже хочет просунуть ладонь между ними, чтобы принести себе желанную разрядку, но Тодороки прижимает его сильнее, толкается всё быстрее, и он только с силой цепляется пальцами за лопатки. Резкий укус в ключицу — последнее, что он осознает, прежде чем оргазм окончательно накрывает его и стон вышибает последний воздух из легких. Он на мгновение теряет связь с реальностью, пока теплая сперма растекается по животу, а Шото кончает следом, до красных следов сжимая его бедро. Когда Бакуго наконец открывает глаза, глотая воздух как рыба на суше, первое, что он видит — лицо Тодороки, покрасневшее, капельки пота стекают с подбородка, с длинными (когда опять успели отрасти) прядями, свисавшими по бокам и достающие даже до кончика его, Бакуго, носа. Щекотно. Что ж он такой, засранец, красивый, как ни посмотри, думает Кацуки, и делает единственную вещь, на которую хватает сил и желания: сжимает руки, уже свободно лежащие на напряженной спине, и обнимает его так крепко, как только может. К счастью, у Тодороки соображалка немного осталась — он заваливается на бок и притягивает своего парня ближе, так, что тот утыкается носом в его ключицу. Так и надо. Так лучше всего. Бакуго ещё немного вздрагивает, разгоняя остатки напряжения по телу, но Шото, видимо, думает, что это от прохладного воздуха из приоткрытого окна, которое они до сих пор поленились закрыть. — Всё ведь…хорошо? — наконец несмело интересуется Шото и Бакуго только фыркает — как он мог забыть, сейчас ведь идеальное время для неуместных вопросов, его парень такую возможность не упустит. Но у него совершенно нету желания язвить в ответ, поэтому Бакуго нехотя отлипает от шеи Тодороки и лениво его целует сначала в подбородок, а потом уже и в губы. Говорить тоже не было желания… — Саааам догадайся, тебе мозги зачем нужны?. А может всё же немного и было.