Serve the Emperor by faith

      Шуга откровенно смеётся, а через мгновения целует, обвивая крепко руками и заставляя забыть как дышать.       Они теперь словно бы зеркалят друг друга не только внешностью, но и чувствами. Разрываются ощущением полноценности и поднимающегося внутри огня желания, который вполне физически мог бы их сжечь, именно поэтому инициатор первым отрывается и шепчет в губы:       — Тише. Уйми дракона внутри, мы не можем сейчас выпустить сущность, — смотрит в хмельные глаза и кладёт руку на щёку со шрамом, чуть царапая ухо короткими ногтями. — Агуст, послушай меня, — добиваясь внимания, которое может упустить в любой момент, прикусывает губу изнутри на несколько секунд, а затем продолжает. — Ты ни черта не знаешь о том, насколько мы важны друг для друга, но у меня сейчас не хватит выдержки объяснить, понимаешь?       Император кивает, наконец поднимая руки и сжимая их на боках брата. Осмысленность почти возвращается, но хрупкая, как лёд ранней зимой.       — Агуст, мы теперь должны признать друг друга.       — Ты омега? — приподнимает насмешливо рассечённую бровь, понимая — Шуга, очевидно, сошёл с ума. И как бы ни было велико счастье от нахождения близнеца рядом, рациональность отпускать всё равно не спешит. — Разве альфы могут признать друг друга?       — Ты совсем ничего не знаешь, — констатирует задумчиво, облизывая собственные губы при коротком взгляде на чуть блестящие агустовы. После, сталкиваясь глазами, хмурится и поясняет медленно. — Драконы — бесполы. Точнее… мы можем менять его. Я думал, что в первый раз придётся мне, но по твоему состоянию очевидно…       — Что? — дурман из головы пропадает в этот момент полностью, и император смотрит почти с издёвкой, приподнимая насмешливо уголок губ.       — Ты ведь ни с кем и никогда не был, верно?       На это только и может, что кивнуть, немного теряя уверенность в невозможности озвученного братом.       — Тебя ни к кому не тянуло, но сейчас ко мне…       — К тебе хочется быть ближе, — вновь медленно кивает, после заглядывая в глаза. — Но что?..       — Ты всё равно словами плохо поймёшь, поэтому просто вытащу твою вторую суть с помощью своего дракона, хорошо? — то что Агуст отводит взгляд — плохой признак, а потому чуть давит ладонью на щёку, заставляя посмотреть на себя. — Доверься мне, ладно? Ги…       — Тогда… Твоё имя — Юн? У нас и истинное имя одно на двоих? — хмыкает, сжимая пальцы сильнее и даже через три слоя одежды умудряясь причинить боль.       — Да.       Дракон внутри шевелится, поднимает голову, бьёт хвостом по стенкам самообладания и явно просит согласиться на предложение.       — Верю.       Шуга улыбается чуть криво и вновь целует с привкусом красного полусладкого, зарываясь пальцами в заколотые волосы и портя вечно идеальную причёску. Ему уже сотню раз хотелось это сделать и теперь может претворить в жизнь — стаскивает резинку с заколкой и позволяет длинным волосам упасть водопадом, что даёт повод усмехнуться про себя — ну и кто из них омега?       — Я так давно мечтал прикасаться к тебе, Ги, — выдыхает в самые губы, медленно скользя под верхнюю одежду, исчезающую через секунды, благодаря заклинанию.       Агуста же плавит, он плохо понимает происходящее, но действительно абсолютно доверяет близнецу и даже не пытается вернуть себе контроль. Слишком хорошо. Слишком правильно, чтобы думать.       И эта бесконтрольность — лучшее, что он может подарить партнёру, который склоняет голову и целует бархатную шею, беззвучно прописывая на коже нити заклинания, уходящего сразу вглубь и позволяющего дракону извернуться, меняя суть оргазма, коя и не сильно-то преображается, ведь даже как альфы — пусть и похожи, но разные. Начиная с кожи — такой холёной и нежной, алебастровой у Ги, в противовес грубоватой и подзагоревшей у Юна — и заканчивая даже разницей в мышцах — чуть суховатых и более гибких у одного, и немного объёмнее и сильнее у второго.       Но дракон вносит свою лепту и всё-таки что-то меняется…       — Твой запах… — звучно втягивая носом аромат и облизываясь, констатирует. — Стал вкуснее и немного мягче.       Агуст шумно выдыхает на это, сжимая руки на крепких плечах и глядя искоса, с насмешкой и нехорошим огоньком в глазах.       — А ещё у меня изменилось кое-что внутри, и я теку, как сука, от твоих прикосновений, — говорит дерзко и с вызовом, ничуть не демонстрируя изменения в характере, поскольку тех точно не произошло.       — Ты потёк, когда ещё был альфой, — усмехается Юн, произнося заклинание переноса и оказываясь вместе с братом в его спальне, портал в которую пробивал последние несколько минут. — Императорские покои. Мне нравится.       — Ой, заткнись, — требовательно рычит Агуст и притягивает для поцелуя, впиваясь в губы жёстче, чем раньше, и искусывая их в кровь. — Избавься уже от чёртовой одежды. У меня даже самые простые магические формулы из головы вылетели.       Шуге только и остаётся, что повиноваться, исполняя приказ своего господина, нетерпеливо утаскивающего их, уже абсолютно нагих, в сторону постели и заставляющего сразу упасть на неё, устраиваясь поверх.       — Сверху, но снизу? — не прекращает издеваться, намекая на то, что даже в таком помутнённом состоянии Ги требуется какой-никакой, но контроль над ситуацией. Хотя тот даже внимания на вопрос не обращает, поскольку неожиданно чрезвычайно любопытствует и спускается ниже, исследуя губами ключицы, которые вроде такие же как у него, но будто более округлые и чуть потолще. Их приятно кусать, скользя пальцами по бокам, где рёбра ощущаются похуже, чем его собственные — практически просвечивающие через кожу.       Агусту определённо нравится находить между ними сходства и различия, даже подумывает спуститься ниже, но стоит оставить поцелуй рядом с родинкой на прессе, как его тянут наверх, поясняя:       — Тебе очень скоро может стать плохо без признания, — ухмыляется довольно и ведёт пальцами вдоль позвоночника к копчику и ниже — меж ягодиц, где почти хлюпает от смазки. — А вы меня очень хотите, да, Ваше Величество?       Ощущая, кажется — впервые в жизни, смущение, отводит голову в сторону и кусает с оттягом мочку, ничуть не препятствуя брату, проникающему в него пальцами и быстро растягивающему, а после бесстыдно проводящему чрезвычайно возбуждённым членом по его промежности. Шуга направляет себя спустя считанные мгновения и медленно толкается бархатистой головкой в пульсирующий проход, изменённый изнутри, ведь появился обычный для омег семяводный канал, поправший права прямой кишки и потеснивший её, чтобы член скользнул в жаркую и мокрую полость, в которой много смазки, обеспечивающей лучшее скольжение.       — Чёрт, — ругается судорожно в шею Ги, впервые ощущая нечто подобное. Впервые выстанывая в голос от удовольствия.       — Такой узкий, с ума сойти, — почти задыхается, медленно подавая бёдрами и заполняя горячее нутро, которое пульсирует и обхватывает до одури плотно, пока он старается пальцами не слишком сильно сжимать бока.       — Нет, это просто у тебя член большой, — хмыкает Агуст, разгибаясь и удобнее устраиваясь на чужих бёдрах, после делая пробное плавное движение и опираясь ладонями на крепкую грудь, чтобы самому двигаться, хотя это сложно с непривычки и усугубляется всё тогда, когда тело пронзает удовольствие в нескольких местах — брат пальцами одной руки ласкает чувствительные соски, а пальцами другой оглаживает плоть, совершая быстрое поступательное движение, как будто на пробу…       — У тебя не меньше, — усмехается, играя бровями и заставляя Ги опустить взгляд и оценить себя, а также решить — смена пола ничуть не изменила его в этом плане и, пожалуй, размерами они действительно с близнецом совпадают... а уже через мгновения грудь разрывают неровные поступления кислорода и из горла рвутся оглушительные стоны, поскольку Шуга сам подаёт бёдрами вверх и делает несколько резковатых фрикций.       Агуст никогда бы не поверил, что ему может такое понравиться, но это действительно кажется пределом совершенства — плавные движения, их единение и мокрые поцелуи, на которые изредка прерываются, даруя друг другу короткие передышки.       Пока Юн с наслаждением оглаживает белоснежные покровы, то и дело соскальзывая с боков на спину и перемещаясь обратно для поддержки и помощи в движениях, Ги кайфует с того, что выцеловывает вкусную шею и присасывает кожу вокруг родинки, расположенной у них обоих на сгибе между шеей и плечом.       Они уже не представляют себя друг без друга, не до конца понимая — объединены были с самого рождения, а последние месяцы лишь восстанавливали связь, упрочняли её, а сегодня закрепляют уже отстроенное и существующее.       — Пометь меня, — просит тихо Шуга, впервые озвучивая свою мечту. А он действительно мечтает целиком и полностью принадлежать брату, который суть — вторая часть его души. Это для обычных людей метафора, но они — единое целое, поделённое на двое.       — Если я это сделаю... метка отзеркалится на мне? — облизывает губы и шумно дышит, ожидая ответ.       — Нет. Метки — не простые магические шрамы. Они не отражаются на близнеце.       — Я не согласен, — хмыкает самодовольно, ничуть не изменяя наглому характеру. Выгибается и особенно глубоко даёт проникнуть члену, так что даже ощущает прикосновение яичек к коже. Впрочем, видит лёгкую обиду в глазах брата, а потому спешит пояснить. — Я оставлю метку как альфа. Сейчас же — твоя очередь.       — Но…       — Ги, если я признаю тебя, будучи омегой, то ты будешь принадлежать лишь одной части меня. Как император-альфа я не буду твоей парой, — тихо поясняет то, что пришло сразу после просьбы брата на ум. Наклоняется медленно вновь и целует рядом с ухом, шепча на то. — Прошу…       — Ты прав, — тяжело вздыхая, облизывает губы и привлекает к себе совсем вплотную за шею. — Никогда бы не подумал, что это я буду первым.       Шумно сглатывая, Юн пускает в иглы клыков энергию. Подступающий оргазм буквально заставляет его выгнуться вперёд и сперва поцарапать нежную кожу, а затем полностью сжать на ней зубы на волне эйфории, результатом которой заливает ягодицы Агуста. А тот замирает, агоническую боль и жжение на коже терпит стоически, больше концентрируясь на эмоциональной составляющей и факте принадлежности брату... А стоит Шуге чуть отстраниться, шумно дыша и облизывая клыки, как сам склоняется и впивается в изгиб шеи, аккурат рядом с родинкой, исцелованной ранее, после чего бурно кончает и громко выстанывает в проставляемую метку, сжимая пальцы на чужих плечах и угрожая тем синяками.       — Ты что, Ги?.. — ощущает слабо мерцающее внутри счастье и одновременно чувствует себя погано, поскольку не понимает — почему близнец поступил не так, как говорил? Это он его заставил?..       — Дракон подсказал… — слизывая с губ металлический привкус, выглядит совсем захмелевшим и одурманенным, хотя сознание его полыхает ясностью чувств, — что мы способны поставить метку дважды.       После этого заявления нет времени прислушиваться к себе и проверять новую информацию, поскольку гораздо важнее и нужнее притянуть императора за шею и в очередной раз ему присягнуть, доказывая верность и преданность через остро-пряный поцелуй и жадные прикосновения, которые везде — на пояснице и лопатках, руках и рёбрах, на боках и плечах.       — Юн… — тихо стонет, прижимаясь ближе и притираясь всем телом. — Ююн…       Шуга не выдерживает — быстро стирает заклинанием следы их оргазмов и в следующее мгновение заваливает брата на спину, нависая над ним, смотрящим тут же прямо в глаза и спрашивающим:       — Почему?..       — Потому что мы — единое целое, — хмыкает, чуть скаля зубы и поглаживая по щеке, на которой осталась отметина о его ошибке, и тут же ощущая как это движение зеркалят, выдавая с усмешкой:       — Одна жизнь на двоих, — неожиданно хрипло смеётся Агуст и выдаёт сразу пояснение к реакции. — Один не будет жить без другого. Мне нравится эта порука.       — Если честно, мне — тоже, — склоняется и прикусывает нижнюю губу, оттягивая её и отпуская, а после посасывая и прижимаясь всем телом.       Им не нужны слова, чтобы правильно друг друга понять и синхронно действовать — Юн слегка отклоняется назад, пока Ги закидывает на него ноги и прижимает ими к себе, а в следующее мгновение они вновь объединяются на физическом уровне с помощью одного мощного толчка крепких бёдер, даже без помощи рук, поскольку стояк у Шуги вновь нереально крепкий.       Шуга склоняет голову и принимается зализывать метку, немного неровно оставленную из-за того, что спешил. Он тщательно собирает каждую каплю крови, сжимая ладони на боках и размеренно двигаясь внутри, пока не слышит, чуть грозное, на ухо:       — Не нужно со мной осторожничать, — Агуст тянется и кусает за плечо, сам подаваясь бёдрами и сильнее насаживаясь на член. — Тебя же тоже до одури жадность одолевает? Дай ей волю, — сжимает волосы на затылке брата в кулак и дёргает назад, ловя его взгляд и показывая уверенность в своём.       — Ваше Высочество, вы совсем не можете похвастаться терпением, — скалится довольно, поднимая одну руку и устраивая её на светлой коже шеи, чуть сжимая ту и придавливая пальцами кадык. — Хотите, чтобы мои инстинкты мне не подчинялись? — в ответ никак не ожидает получить короткий кивок, но тот определённо воздействует правильно — в глазах Шуги пожар становится совсем адским.       И он больше не останавливается — терзает и метит кожу, ничуть не смущается ускоряться всё больше и буквально вбивать брата в постель, пока тот не остаётся в долгу и тоже кусает, целует и царапает, усиливая ощущения, которые и так почти сжигают их дотла.       — Юн, я… — договорить не успевает, поскольку поздно спохватывается. Откидывается на подушки и стонет ещё громче, чем до этого, выгибаясь и кончая себе на живот и грудь, сжимая тем временем член внутри себя и словно выжимая собственными внутренними мышцами чужие оргазм и сперму, теплом заливающую внутри.       — Ги… — Шуга почти падает на него, не готовый к силе ощущений, и только в последний момент упирает ладони по обе стороны от головы брата.       В себя прийти не получается у обоих, а через пару минут уже становится поздно — вязка. Узел в основании члена альфы увеличивается и соединяет их тела на какое-то время. Пребывающий в недоумении и шоке поднимает медленно голову и говорит виновато:       — Прости.       — Ничего, — Агуст сглатывает, чуть ёрзая бёдрами и устраиваясь удобнее, а затем поглаживает его по щеке со шрамом. — Ложись.       Юн действительно опускается и обнимает обеими руками, обвивая те вокруг талии. Позволяет себе довольно ухмыльнуться и сказать очевидное прямо на ухо брата:       — Ты теперь мой.       — Как и ты — мой, — усмехается тот в ответ, медленно и лениво перебирая тёмные волосы. — Что мы теперь будем делать?       — Вы продолжите править, — задевает зубами за ухом, целуя после то и обдавая жарким дыханием и словами не менее горячими. — А я буду рядом с Вами, Ваше Величество.       — Точно не будешь претендовать на трон? — смеётся Агуст, понимая — готов отдать брату абсолютно всё, что имеет. В том числе — Корейскую империю.       — Зачем мне какой-то пост? — не то чтобы думает, что императору требуются доказательства его незаинтересованности, но обозначить позицию лишним не считает.       — Действительно. Ты ведь всё равно в моей спальне пропишешься и слуги все твоими тоже станут… — хмыкает тихо. — Знаешь…       — Знаю, — улыбается и целует в ключицу, ещё крепче обнимая и выдыхая. — Я тебя тоже.