Хроники семьи Вады

      Дождь бил по ним, крупными прозрачными каплями оставался на синеватом и прозрачном пластике – вода скапливалась, длинными червями струй текла вниз, вниз, очерчивая их юную упругую тару… А они все шли, переваливаясь с боку на бок, продавливая днищем мокрую траву, переливая воду внутри себя из стороны в сторону – дочь Вада и Карачинская, ее подруга дней суровых.              Карачинская скрипнула крышкой, отворачивая ее:              – Фи, ну и ароматы Франции в одном флаконе, – пшыкнула она, с омерзением смяв пластмассу у горла, – Ты чувствуешь это, а?              Дочь Вада ответила не сразу. Но все же как-то лениво открутила крышку, протянула:              – Ты это о чем?..              – А ты не чувствуешь?! О, ну все, позор тебе, такой позор, эдак в тебе когда-нибудь огурцы или, о ужас, оливки засолят, а ты даже и не почувствуешь!..              – Пф-ш-ш-шизоидка сильногазированная! – она знала, что мадмуазель Карачинская шутит, но все же пихнула ее в бок, так что та едва что не упала в ближайшую же лужу.              – Э-э-эй, ты чего толкаешься!.. И вообще, я среднегазированная, так к тому же еще и минеральная, попрошу…       – А ты за газами из-под крышки следи, – на что минералка только возмущенно пшикнула. – Ладно, забудь, так что за запах-то?..              – А, это… – сказала, будто только что вспомнила, о чем вообще шла речь, – Так здесь вроде родзавод недалеко, вот и тянет расплавленной пластмассой… Конечно, мне не должно быть противно, но-о…              – Но, ах, это определенно на гоняет на некоторую экзестенциальную тоску, мысли о бытие моем и вообще начинает мутить от видимой неизбежности Колеса Сансары Второсырья, а? Ой, не могу-у… – несмотря на то, что тирада была предельно серьезно-пафосная, что дочь Вада говорила это серьезно-пафосно, в итоге она не смогла удержаться от пф-пфкающего смеха.              – Да ну тебя…              А между тем дождь перестал и грязно-серая вата туч рвалась, обнажая полное звезд небо. Трава и мягкая грязь под ними сменилась некогда бетонной дорожкой, рассыпавшейся от времени на осколки и сизую пыль. Затем – дорожка пошла вверх, так что они едва не скатывались вниз, да и видно в ночной тьме было мало, но они шли, шли, пыхтя и пшикая, и на пластике изнутри выступила испарина…              Они вышли на вершину холма – и их боковые части корпуса в изнеможении приникли к земле. Они смотрели на небо. Лишь так они могли видеть его – когда оно бесчисленными остро-белыми крупицами звезд впивалось, отражалось от их боков. И – это того стоило. Это безусловно того стоило, о да!..              – Красиво… – восторженно выдохнула среднегазированная.              – Ну еще бы, – тихо и сдавленно выпустила облачко пара бутылка без газа, дочь Вада. И добавила, почти неслышно, больше самой себе, чем кому-либо еще, – Лежать бы вот так всю ночь, и следующую, и за ней…              – Ну еще бы.              И их полупрозрачные затихшие тела словно бы стали частью этого бесконечно огромного неба.