Отцовский инстинкт Тобиаса Снейпа

Дождь лил целый день, и мои младшие сестрёнки, Конни и Петти, заскучали. Целый день они сидели в детской и играли, но сейчас оттуда были слышны смех и грохот. Это они прыгали по кроватям и лупили друг друга подушками. Весьма вредное занятие перед сном. Им будет трудно успокоиться без моего вмешательства. Я взял книгу, которую читал, и поехал к ним в комнату. Да, именно поехал. Я стал инвалидом в десять лет, когда я с родителями ехал по автостраде в Лондон. Произошла крупная катастрофа, и именно тогда отец обзавелся шрамами на лице, а мама поседела за ночь, пока я пребывал в реанимации. Меня вытащили, но увы, ноги спасти не удалось, как и два пальца на левой руке. Именно после катастрофы меня беспокоили головные боли, когда белый свет не мил и хочется лежать в спокойной тишине, попивая ромашковый чай. — Конни, Петти, тихо! — гаркнул я. — Я сказал. Девчонки затихли. Всё-таки быть строгим старшим братом полезно, но хлопотно. Им нужен не только авторитет, но и забота, я же не всегда мог реализовать их желания. — Тогда почитай нам книжку! — заявила Конни. — Ту, что ты сам читаешь. — Про что она? Она про убийства и вампиров? — спросила любопытная Петти, обожавшая ужастики по телевизору. — Не совсем. Она про волшебников. — Ты же взрослый! Почему читаешь сказку? — спросили сестрёнки. — Вот прочитаю вам последнюю, седьмую книгу, и будете плакать, — пригрозил я им. — И ты плакал? — с подозрением спросила Петти. — Ага, — согласился я. — Страшная вещь. — Очень страшно? — Я плакал, клянусь! — Эдди, почитай. — Только с самого начала, — ответил я и отправился в свою комнату за первым томиком. Читали мы целое лето по вечерам. Как я им обещал, конец был грустным. Очень грустным. И только эпилог открыл, что жизнь продолжается и все будет хорошо. Девчонки слушали о приключениях мальчика в школе с непривычным послушанием. Днём они рисовали трехголового пса, чудовище со струпьями в капюшоне, огромную змею и кладбище. Страшных убийц в масках, их ужасного предводителя. Они также нарисовали доброго волшебника, напоминающего Санту, но все же у них был возраст, когда тянуло к испытанию страхом и всяким ужасам. Я сам увлёкся и второй раз читал, обращая внимание на различные детали и подробности. Конни и Петти ужасались, плакали, обсуждали за едой, начали играть в Пожирателей смерти. Девчонки запищали, когда вырезал им из бумаги маски и прикрепил резинки. Теперь они пугали друг друга и дрались палочками на дуэли. Я был их арбитром. Так прошло лето, и потихоньку вступала осенняя пора. Солнечная погода сменилась на сумрачную, все чаще шёл дождь, все больше холодало. Все чаще горел по вечерам камин, все больше времени я пребывал в тишине собственной комнаты. Головные боли становились нестерпимой, и я лежал или сидел, закусывая губу до крови и стараясь не стонать. Это было бы совсем не по-мужски, но к вечеру я выезжал на коляске спокойный и сосредоточенный. В одну из ночей, когда дождь лил стеной, я внезапно проснулся. Голова болела адски, я заскулил от боли. Ночника в комнате не было, темнота царила беспросветно. Меня охватил страх, и я стал задыхаться. Вдруг появилось ощущение полета. Я будто провалился в трубу и летел сквозь преграды на огромной скорости. Темнота меня не удивила. Но голова разболелась ещё сильнее. Я выругался, и пошатываясь, приподнялся, чтобы сесть в коляску. Но ее не было! Я в ужасе пощупал пространство вокруг себя, и понял, что я могу двигаться! Я сделал, шаг, второй, ноги меня слушались, но не до конца. Я держался за стенку, чтобы дойти до ванной. Удивительные ощущения. Я ощутил запах мочи, чего-то кислого и вонючих носков. Кошмар какой-то. Оказавшись в ванной, я понял, что это не моя ванная, не мой дом, и я сам неизвестно кто. Передо мной в зеркале отражался мужик сорока лет, обрюзгший, с пропитым лицом и трясущимися руками. Единственное, что меня радовало, что руки ноги на месте, но мне трудно было передвигаться. Что за чертовщина? Темнота другом мне не была, и я стал включать свет по всем комнатам. В одной из них приподняла голову сонная женщина с дивана. В кресле спал ребенок. — Вон! — тихо, но твердо сказала она, и меня протащило по коридору, я ударился затылком о стенку, и в глазах потемнело. Я отключился. * * * Очнулся на рассвете и застонал. Все тело ломило от боли, а руки тряслись как у эпилептика. Во рту будто кошки нагадили. Мне было плохо, очень плохо. Кажется, у меня похмелье. Логично было бы выпить какой-нибудь алкоголь, но я не собирался потакать порокам этого тела. Я решил выпить чаю, желательно ромашкового, ещё лучше кофе. Я нашел кухню. Как тут грязно! Стал рыться по полкам и нашел чай и кофе. Здорово. С трудом сделал себе кофе в чашке, просто залив кипятком. Кофе пил маленькими глотками и медленно, чтобы он не попросился обратно. В голове прояснилось. Желание сдохнуть пропало, но тело ещё плохо слушалось. Потихоньку передвигаясь, я убрал грязную посуду в мойку и вытер дочиста стол. На большее меня не хватило, и я отправился в комнату, где спал ночью. Хотелось немного поспать, и я лег. Сон не шел после кофе, и я просто лежал, размышляя, куда меня занесло. Странно, что я стал в два раза старше, да ещё ходячим. Послышались тихие шаги, и я встал. Это ребенок прошёл на кухню. — Привет, ты кто? — спросил я. — Пап, это я, Северус, — тихо произнёс мальчик. Он ловко управлялся с готовкой чая. — Северус, а фамилия? — напирал я. — Снейп. Кто? — А я кто? — Ты мой папа, Тобиас Снейп, — монотонно ответил мальчик. — Сегодня шестое января семьдесят первого года. — Это смешная шутка? — опешил я. — Пап, ты много выпил и не можешь адекватно реагировать на реальность. Ты все время спрашиваешь о дате и о своем имени, — ничуть не удивился «сынок». У меня против воли вырвался смешок. Я в прошлом, в теле отца Северуса Снейпа, сейчас проснётся моя жена Эйлин. Ещё я маггл, алкоголик, неудачник. И через три дня день рождения моего сына. Просто великолепно. Я не собирался рефлексировать о том, что, кажется, я умер и попал в другую реальность. Когда не в силах изменить обстоятельства, не лучше ли принять их и измениться самому? Я муж, отец, и моя задача — заботиться о своей семье. Эйлин зашла на кухню через пять минут. Она боязливо села за стол, кивнула Северусу и молча выпила чай. — Завтрак будет? — ворчливо спросил я. — Сейчас приготовлю, — тихо ответила Эйлин и встала. Она передвигалась медленно, будто тяжело больная. Роняя все на свете, она сварила овсянку на воде. Хорошо, хоть сахаром посыпала. Я обеспокоенно наблюдал за ней. Выглядела Эйлин неважно. Темные круги под глазами, лихорадочный румянец, движения скованные. Не нравится мне все это. Северус тоже поел и исчез прежде, чем я спросил, как дела в школе. Я поблагодарил за завтрак и вышел. Эйлин удивлённо подняла голову, но тут же опустила. Меня тошнило после овсянки. К тому же я подозревал, что завтрак в семье Снейпов такой всегда. Я решил узнать, есть ли в доме деньги, так как одна овсянка меня не устраивала. Начал с комнаты, где я спал, и при дневном свете она показалась мне ещё более грязной, чем кухня. Деньги нашлись в куртке, висевшей на спинке стула. Сумма была приличной, и я решил купить продуктов домой и зайти в аптеку. Я решил изведать близлежащий район. Запоминал ориентиры, и через три квартала нашёл и аптеку, и магазин. Купил лекарства от простуды и зашёл за продуктами. Со мной поздоровался продавец, но я не обратил на его излияния никакого внимания и перебил: — Мне, пожалуйста, ветчины, молока, яиц, хлеба… Домой я пришёл навьюченный, как ишак. Всё ещё было плохо, но нужно просто поесть нормальной еды. Не было ни Северуса, ни Эйлин. Северус, скорее всего, в школе, а Эйлин лежала у себя. Я коснулся ее лба. У неё действительно был жар. Я протянул ей таблетки и стакан с водой. — Выпей. — Что? — Выпей. Эйлин была слаба, и покорно выпила лекарство. Она была сломленной от болезни и усталости и уснула после процедуры. Я был рад холодильнику, как родному дядюшке. Это была единственная дорогая вещь в доме. Ни телевизора, ни книг дома не было. Как же Тобиас проводил свободное время? Пил, что ли, всё время? Работал ли, и кем? Превозмогая желание напиться, я помыл посуду. Во мне протестовало чувство прекрасного. Все выглядело запущенным. С похмелья я устал, но нужно было что-то приготовить, пока Эйлин болела. Я представлял, что и как приготовить, всё-таки я был не совсем дремучим, и сварил бульон. Эйлин только посмотрела на меня своими черными глазищами и уснула после лёгкого обеда. Вернулся Северус. — Где был? — спросил я строго. — В школе, — боязливо ответил Северус. — Каникулы закончились? — Ага, — и собрался удрать к себе в комнату. — Стоять, где стоишь! — рявкнул я. Северус замер, как пугливая мышь. — Сядь и поешь! В глазах Северуса, темных, как у матери, плескался ужас. — Сядь и поешь, — уже спокойней сказал я и поставил перед ним чашку с бульоном и бутерброд с курицей. Глаза у сына стали как блюдца. — Это мне? — спросил он недоверчиво. — У тебя вид недокормленный, — объяснил я. — И что за вид, пацан? Что за женская блузка? Нормальной рубашки нет? Северус замер с чашкой у рта. Он уставился на меня с оторопью. Уже не страх, но безмерное удивление. — Быстро ешь, и мы пойдем прогуляемся. Мне рядом с тобой стыдно находиться! Хотя я и сам хорош. Небритый, нечесаный, с перегаром и в несвежей одежде. Эх. Придется душ принимать. После горячей воды головная боль отпустила. Я держался на ногах твёрже, но руки по прежнему дрожали. Северус стоял в коридоре, когда я вышел в старом халате из ванной. — Собирайся и пойдем, — коротко сказал я. К вечеру похолодало, но у меня была теплая куртка, чего не скажешь о сыне. Он подпрыгивал от холода. Я опустил глаза и увидел, что Северус в каких-то стоптанных башмаках. Ладно, посмотрим, на что денег хватит. Утром я заприметил магазин дешёвой одежды, и мы туда зашли. Северус начал крутить головой, разглядывая всё вокруг. Я сразу же отправился в детский отдел. — Иди сюда, Северус, — позвал его. Этот несносный мальчишка недоверчиво разглядывал меня, а не брюки и рубашки, которые я ему приготовил. — Па, с тобой всё в порядке? — спросил он меня. — Ночью я ударился головой, я все осознал, я прошу прощения, теперь примерь рубашку. Живо! Поминутно оглядываясь на меня, Северус примерил, а я посмотрел по длине рукава и воротничку. Сойдёт. Брюки шерстяные, спортивные теплые штаны. Подходящей обуви, к сожалению, не было. Зато теплый свитер и перчатки прекрасно подошли. Из общей кучи выловил шапку и сразу нахлобучил сыну на голову. — И чтоб только посмел снять, я ремня всыплю! — сурово сказал я. Северус шмыгнул носом. Ещё один простуженный. Ничего, вот Эйлин выздоровеет, начнёт варить зелья. Уж кто кто, я точно не зельевар. И не медик!