Хранители. Берегись себя

      Юля повернула ключ в замочной скважине и дёрнула дверь на себя, чтобы убедиться, что та закрылась. Уловив движение за своей спиной, девушка круто развернулась на высоких каблуках и упёрлась ладонью в крепкую мужскую грудь.       — Значит, ты теперь меня преследуешь? — вместо приветствия сладко протянула Громова и склонила голову на бок.       — Ты не оставляешь мне другого выбора, — строго заметил Попов и наклонился к девушке.       Не встретив сопротивления, Арсений поцеловал Юлю. Женские ладони скользнули выше, хватая солитёра за ворот пальто. Язык Громовой скользнул в приоткрытые губы Попова, и тот, нащупав пуговицы на короткой шубке, сжал пальцы на тонкой женской талии.       — Имей совесть, бесстыдник, — Юля отстранилась и опасно сверкнула глазами. Она поправила пальто Попова и игриво прикусила нижнюю губу. — Мы всё-таки на улице.       Солитёр с невозмутимым лицом обернулся через плечо. В опустившихся сумерках не нашлось ни одного жителя, решившего совершить променад мимо городского музея. Когда он опять посмотрел на Громову, та успела застегнуться.       — Чего хотел-то? — беспечно осведомилась она, откинув сбившуюся чёлку с лица. — Ну, кроме страстного поцелуя со мной, разумеется.       Арсений улыбнулся и приглашающим жестом указал на чёрный лексус, припаркованный на другой стороне дороги. Громова со скучающим видом закатила глаза и поплыла к автомобилю. Отметив многогранность этой невероятной девушки, солитёр двинулся следом. Он галантно открыл дверь с пассажирской стороны. Не отрывая от Арсения изучающего взгляда, девушка села в салон, отряхнув снег со своих изумрудных замшевых сапожек. Громова плавным и до тугого узла в животе сексуальным движением закинула ноги в лексус, и Попов, сбросив с себя предательское оцепенение, закрыл за ней дверь. Обходя автомобиль, мужчина осмотрелся по сторонам, задержал взгляд на припаркованном шевроле тахо и сел на водительское кресло.       — Меня сегодня Журавлёв забирает, — проследила за взглядом голубых глаз Юлия. Стянув темно-зеленую кожаную перчатку с тонкой ручки, она достала из кармана шубки телефон и быстро напечатала кому-то сообщение. — Дала ему отбой, — равнодушно дернула девушка плечиком.       В подтверждение её слов автомобиль Громова выехал из своего укрытия и, ослепив их фарами, вскоре скрылся за поворотом.       — Вот негодник! — снисходительно улыбнулась Юля. — И как ты понял, где меня искать? — она аккуратным движением убрала волосы цвета молочного шоколада на одну сторону.       — Если я скажу, что руководствовался зовом сердца, ты мне поверишь? — одарил её мужчина обезоруживающей улыбкой и положил руки на руль.       Громову высокопарная речь нисколько не тронула, и она усмехнулась:       — По зову сердца, почек, печени, селезенки и других внутренних органов. И, возможно, одного наружного, — её щеки защипало от смеха. — А если серьёзно?       Попов пристально посмотрел на девушку. Он наклонился к ней, обдав ароматом своего дорогого парфюма, и заботливо застегнул ремень безопасности.       — Я знаю, что Янка вчера мигрировала из особняка, — с вызовом выдала девушка.       — Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, — абсолютно искренне удивился Арсений и завёл автомобиль.       Юля неловко заерзала в кресле и тихо выдавила:       — Мне кажется, что она не доверяет мне.       Попов бросил на девушку быстрый взгляд, решив, что она пошутила. Громова выглядела по-настоящему расстроенной, поэтому мужчина с грустной улыбкой заметил:       — У Яны проблемы с доверием. И из-за меня в том числе.       Юля презрительно фыркнула, давая понять, что её совсем не волновало, доверяла ли Некрасова Попову. Её оскорбляло больше недоверие младшей сестры к собственной персоне.       — Я бы посоветовал вам обоим обратиться к психологу, чтобы проработать все ваши детские обиды и недопонимания. Но время поджимает, — с серьезной миной подытожил солитёр. — Тебе известно, что замышляет твой отец?       Громова смерила мужчину презрительным взглядом.       — Ты поэтому искал со мной встречи и обрывал телефон звонками и сообщениями? Чтобы узнать планы моего отца?       Арсений молчал, и Юлю это жутко раздражало, даже злило. Она отвернулась к окну.       — Кажется, мы с тобой обговаривали правила нашей игры, — холодно напомнил Попов.       Девушка оскорблённо уставилась на солитёра:       — Ты про своё красочное признание, что, выбирая между мной и моей сестрой, ты сделаешь выбор в её пользу? — Арс остановил автомобиль на светофоре и повернулся к Юле. В отличие от голоса, мужской взгляд оставался тёплым, и Громова сдалась: — Он хочет, чтобы все хранители города подчинялись ему. Тех, кто посмеет отказаться, он лишит дара. С помощью способностей моей младшей сестры, конечно.       Арсений задумчиво кивнул, переваривая полученную информацию. Автомобиль возобновил движение, и Попов нахмурился:       — А разве ты не можешь делать это?       Юля резко, как пантера, развернулась на солитёра, испепелив его льдом своих светлых глаз. Очередной светофор позволил Арсению остановить лексус и отважно схлестнуться взглядами с Громовой.       — Интересуешься, почему я не спасла Янку от этой участи?       — Просто, — растерянный мужчина подбирал слова.       Юля его опередила:       — Просто зачем заводить ещё одного кота, если дома уже есть кот? Ну, может, потому что второй породистый, с родословной и сертификатом о прививках?       Попов выглядел озадаченным, услышав странное сравнение.       — Мой отец идеалист, — уклончиво заявила девушка.       Солитёр понимающе кивнул.       — Куда ты меня везешь? — Юля ясно дала понять, что начатый разговор закончен, но всполошилась, узнав дорогу за окном.       — В особняк твоего отца, разве ты сейчас не там живёшь? — невозмутимо ответил Арсений.       — Арс, ты сильно рискуешь.       Арсению льстили беспокойные ноты в её голосе. Арсению нравилось обманываться, что она переживала за него. Или не обманываться?       — Ты всегда играешь со смертью?       Юля ударила о бардачок и развернулась к мужчине.       — Юлия Игоревна, — сочно смаковал её имя солитёр, — вы знаете, со смертью оно же, как с любовью. Как там у Шекспира? Бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею, — процитировал автора «Ромео и Джульетты» Попов.       — Считаешь, что родился под счастливой звездой? — снисходительно осведомилась Громова.       — Да, — поджал губы Арсений. — Тебя же я встретил. Что это, если не везение?       — Божья кара, Попов! — прыснула Юля и недовольно закатила глаза, когда солитёр согласно кивнул. — Постарайся выжить, — тихо попросила девушка, смотря перед собой.       — Одно твоё слово…       — Я серьёзно, Арс, — Громова внимательно посмотрела на мужчину, когда его лексус остановился около ворот особняка её отца. — Я теряла близких людей. Только идиот может говорить, что каждая потеря делает нас сильнее. Это не так. Поэтому я тебя умоляю, Арс, — голос её оставался спокойным, но выступившие на глазах слезы выдавали страх. — Не пополняй собой мою коллекцию потерь. К потерям иммунитет не вырабатывается, — прохрипела Юля и, не давая мужчине опомниться, выскочила из лексуса.

***

      Оказавшись дома, Попов повесил верхнюю одежду на вешалку и скинул ботинки. Он залез в карман пальто, извлек оттуда мобильный и, пролистав список номеров своих сотрудников, выбрал один из них. Нажав кнопку вызова, Арсений прислонил телефон к уху, слушая гудки. К изумлению солитёра, мелодия заиграла в стенах его дома. Мужчина отнял телефон от лица и, пройдя по коридору, повернул в кухню.       Шастун, до этого жевавший бутерброд, резко встал со стула, который с диким грохотом свалился к его ногам. Антон виновато посмотрел на Попова, отодвинул подальше от края и от греха стеклянную кружку с чаем и поднял стул.       — Надо поговорить, — твёрдо произнёс Арс.       — Надо поговорить, — менее решительно с ним в унисон проговорил Антон.       Арсений опасно сузил свои ледяные глаза. От растерянного Шастуна его отвлёк дверной звонок. Судя по пристальному взгляду солитёра, он считал, что Шаст мог знать, кто решил навестить его, но тот лишь пожал плечами.       Сделав пометку в своей голове прочитать Шастуну лекцию про ценность личного пространства, Попов направился к двери. Он услышал звук отъезжавшего автомобиля и повернул ручку.       — Чем обязан? — рявкнул он вместо приветствия, заметив на своём пороге Волю, Шеминова и Позова. Они все что, издеваются сегодня?       — О, мы вас прервали? — лукаво поводил бровями бывший поисковик, заметив Антона, появившегося за спиной солитёра. — Сестры Некрасовы-Громовы вернулись к отцу, и вы решили предаться плотским утехам?       — Кажется, мы кое-что нашли, — решительно произнёс Позов, отодвинул с дороги Арсения и, нагло скинув обувь, двинулся в гостиную.       Попов проводил Диму обалдевшим взглядом, закатил глаза, когда Воля погрозил ему указательным пальцем, и пожал протянутую руку купидона. Закрыв дверь, солитёр развернулся и вопросительно покосился на Шастуна, стоявшего в коридоре с чаем и бутербродом.       — Приятного аппетита! — не удержался от колкости Арсений и направился за своими гостями.       — Вообще-то я первый пришёл, — невнятно проговорил Антон с набитым ртом, поспешив за солитёром. Он засунул остатки бутерброда в рот и облизал пальцы. — Жрать хочется пиздец. Ко мне вчера приходила Янка, — торжественно объявил тёмный хранитель, утонув в кресле.       — Я догадывался, — невыносимо спокойно для Шастун проговорил Попов. — Я сегодня виделся с Юлей, — ответил он на невысказанный вопрос.       — А кто-нибудь в этой комнате вообще задумывался о том, что Попов с Шастуном в ближайшем будущем могут породниться? — хихикнул Воля, который до этого пристально следил за обменом новостями. — Если сыграют свадьбу. Не вдвоём, конечно. Я про сестёр Некрасовых-Громовых. Чтобы зарегистрировать однополый брак, придётся копить на переезд за рубеж.       Димка хмыкнул, оценив шутку. Стас оставался равнодушным.       — Янчик рассказала, что Громов хочет лишать всех неугодных хранителей дара, — повысив голос, сообщил Антон.       Попов кивком подтвердил, что ту же информацию узнал от Юли.       — Ощущаю себя счастливчиком, выигравшим в лотерею. Как там у зумеров? — Воля задумчиво почесал затылок. — Лишился дара до того, как это стало мейнстримом, — щелкнул он пальцами.       — Что вы нашли?       Арсений решил напрочь игнорировать присутствие бывшего поисковика. Его взгляд был обращен на Позова и Шеминова. Он вообще был искренне удивлён, где эти двое успели подцепить эту заразу Волю.       — Я нашёл ещё одну строку из пророчества, — доложил Стас.       — Каким образом? — удивился солитёр.       — Прогнал фото через интернет, — пожал плечами купидон.       — А почему мы раньше этого не сделали?       — Мы презирали современные технологии, — не удержался от замечания Паша.       — Я наткнулся на один форум, где люди обсуждают вероятность существования хранителей, — мастерски лавировал между репликами солитёра и бывшего поисковика купидон.       — Ты наткнулся на что? — ошеломлённо повторил Арс.       — Диман, ты уже там зарегался? Подписался на обновления? — посмотрел на друга Антон, вспомнив, каким активным был тот, когда узнал про хранителей.       — Ага, каждую полночь пруфы вкидываю, — рявкнул Поз, показав Шасту средний палец.       — Короче, — поторопил исследователей Попов.       — «Убийца потеряет свой навык», — процитировал Стас.       — «Свой отточенный навык потеряет убийца», — с явным недовольством поправил Димка Позов. — Сжигая себя, согревала других… Три смерти примет добровольно… Рождена меж двух стихий… Хранитель, сотворенный руками человека. Это в стилистике пророчества, — аргументировал он, когда купидон бросил на него испепеляющий взгляд. — Саспенса нагоняет.       — Я всё ещё не понимаю, к чему вы ведёте, — сложил руки на груди Попов.       — У нас есть шанс, — быстро протараторил Дима.       В его руках, как по волшебству, возник дневник Баштового. На самом деле, Позов достал его из-за пояса джинсов, но из-за ловкости рук и отсутствия мошенничества всё выглядело эффектно.       — Один на миллион, — подхватил Шеминов, пока Поз искал нужную страницу. Он посмотрел в глаза всем присутствовавшим. — Но нам придётся рискнуть всем, — с несвойственной ему уверенностью и настойчивостью потребовал мужчина.       — Когда я вырасту, тоже хочу стать таким важным и умным дядькой, — прикрыв рот рукой от восхищения, охнул Паша.       Арсений покачал головой, а Дима, найдя нужную страницу, пустился в разъяснения.

***

      Яна открыла глаза, сглотнув вязкую слюну. Белоснежный потолок беспощадно жёг роговицу, пока Некрасова справлялась с подступавшей тошнотой. Проиграв битву, девушка уронила на лицо руку, ощутив под ладонью что-то липкое. Липкое на поверку оказалось собственной кровью.       Янка вспомнила, как встала утром с кровати, пришла в ванную и начала чистить зубы. В отражении она увидела, как из носа потянулась тонкая струйка крови и запоздало почувствовала, какой горячей она была. Некрасова пробовала остановить её и шлёпала рукой, смоченной в холодной воде, по затылку, а потом мир перед её глазами затянуло чёрной шторой.       — Боже, что с тобой?       В испуганном голосе слабо узнавалась интонация старшей сестры. Цепкие руки легли на плечи Яны и легко потянули куда-то вверх, как будто Некрасова была тряпичной куклой. Худое лицо Юли расплывалось перед глазами.       Яну прислонили к прохладной опоре — кажется, ванне. Пол под ней по-прежнему напоминал желе, а колени дрожали от эфемерного страха, повисшего в воздухе густой слизью. Некрасова устало запрокинула голову назад и поморщилась от тупой боли и громкого звука.       — Разбить себе голову — не самый лучший способ не подчиняться отцу, — тревожно, но не без сарказма заметила старшая сестра, нарочно не прекращая маячить перед глазами.       На затылок легла противная влажная ткань, а по шее скатились ледяные капли. Яна шарахнулась вперёд, а к горлу поднялся противный ком. Её вернули в исходное положение и промокнули уже висок.       — Дыши, — тихим, ровным голосом посоветовала Юля.       На самом деле, Некрасова и так дышала. Её повело вперёд, и она уткнулась лицом в тонкое плечо сестры. Девушка прилежно втягивала носом воздух и выдыхала его через рот, рискуя вместе с воздухом отрыгнуть в этот мир немного лишнего — например, свои внутренние органы. Сквозь туманную, свинцовую завесу, давившую на голову, Яна почувствовала легкое касание руки на своих волосах. Громова гладила её по голове.       Юля продолжала что-то невнятно побормотать, чем только раздражала Некрасову. Яне казалось, что ей станет легче, если она забудется во сне. Но у старшей Громовой было своё мнение на этот счёт, Янка не удивилась бы, если бы узнала, что та получала наслаждение от этой пытки. Она говорила с ней, будто Яну настигла паническая атака, а не потеря сознания с последующим сотрясением. Хотя для сотрясения мысли были слишком чёткими, а, может, Некрасовой только так оказалось.       Её обмякшее тело подхватили под мышки и выволокли из ванной. Непослушные ноги выворачивались назад, пока Яна искренне пыталась помочь сестре дотащить её. Громова уложила её на кровать. Голова младшей сестры утонула между подушками, и Юля аккуратно переместила её.       — Как давно ты забрала последнюю стихию?       С её стороны это было жестоко. Жестоко заставлять Яну вспоминать что-то, заставлять рыться в собственном мозгу, размякшем как кисель, выуживая даты и подробности. Некрасова планировала возмутиться, но сцена обиды и раздражения грозила завершиться новым рвотным позывом.       — Красивое тату.       Кажется, Яна не стала натягивать утром футболку и пошла умываться в коротком топе и хлопковых трусиках.       — Что оно означает? Почему мотылёк?       Некрасова усмехнулась, вспомнив, как тату-мастер обозвала насекомое молью.       — Символ смерти и воскрешения, — она осторожно открыла глаза. Мир встретил её неприветливо, и их снова пришлось закрыть из-за подступивших слёз.       — Почему крылья разного цвета? — не успокаивалась Юля, ровный голос которой не выдавал любопытства.       — Прошлое и настоящее. Тогда мне казалось, что моё прошлое скрылось от меня во тьме, ведь я совсем ничего не помнила, — Некрасова предприняла новую попытку открыть глаза. В этот раз вышло лучше. Она вытянула руки вдоль тела и осторожно села в кровати, приподнявшись на ладонях. — Сейчас, мне кажется, что во тьму погрузилось моё будущее, — слабо улыбнулась она, когда Юля наклонилась, чтобы помочь ей. — А, ну и шрам, подаренный тобой около торгового центра, тату тоже скрывает.       Громова напряглась. Яна чуть сдвинулась в сторону и похлопала по кровати рядом с собой. Юлия с недоверием взглянула на младшую сестру.       — Прошло больше месяца.       — Что? — не поняла Громова.       — Ты спросила, когда я забрала последнюю стихию. Я тебе отвечаю, — повела плечами сестра.       Юля забралась на кровать и села плечом к плечу с младшей сестрой.       — Это очень много, Енотик.       — Я знаю.       Яна наклонилась и положила голову на плечо сестры. Это было жутко неудобно и неловко, но силы медленно покидали её. Она ощутила чужое прикосновение, Юля мягко отталкивала её. Некрасова печально улыбнулась, решив, что сантименты на сегодня закончены, но старшая сестра потянула её к себе. Догадавшись о её намерениях, Яна послушно положила голову на колени Юли и прикрыла глаза. Уютный и тёплый ванильный аромат, исходивший от ауры сестры, успокаивал, и обессиленная девушка задремала.

***

      — Юля сказала, что ты сегодня потеряла сознание.       Яна затравленно посмотрела на Громова, сидевшего рядом с ней на заднем сидении своего дорогого автомобиля. Отец вернулся домой чуть больше часа назад и приказал собираться. Некрасова видела, как Юля что-то говорила ему, но не придала значения.       Она отвернулась от мужчины. Голубая аура сидевшего за рулем шевроле Зинченко была насмешкой, брошенной ей в лицо.       — Я предлагаю тебе определиться уже с кандидатурой, кого из своих тёмных друзей ты лишишь дара, — настойчиво привлекал к себе внимание Игорь Юрьевич.       — А я предлагаю тебе пойти в жопу, — не выдержала Яна.       В зеркале заднего вида она поймала полный ярости взгляд Зинченко, но проигнорировала его.       — Ты, как гавкающая шавка, срываешь голос, но только поводок натянут, и ты до меня не достаёшь, — равнодушно парировал отец.       Некрасова решила ответить на безразличие молчанием. Она разгладила своё белое пальто. Кажется, жертв тоже облачали в белое прежде, чем разместить их на алтаре для особых ритуалов. Её отцу жертвоприношения не претили. Он презирал мир хранителей за потребность в жертве, но покорно отдавал ему своих близких.       Автомобиль остановился у здания администрации. В качестве наказания Яне никто не спешил открывать дверь, и девушка сама покинула удушающую атмосферу салона. Поравнявшись с отцом, великодушно ожидавшим её, Некрасова задрала голову и посмотрела на серое небо.       — Ну что ж, вот и я доросла до момента, когда могу приходить в крутую организацию города и говорить, что я к папе на работу.       Громов шутку не оценил и не удостоил дочь взглядом. Этот факт совсем не огорчил Яну. Она продолжала озираться по сторонам и поздно заметила, что отец подавал ей руку. Некрасова изобразила красочное удивление.       — Ты что, в себя поверила? — процедил сквозь зубы Игорь Юрьевич.       Яна заглянула в тёмные глаза отца и одарила его вежливой улыбкой. Она обхватила рукой предложенное плечо и позволила мужчине потянуть её за собой к массивным дверям. Громов изображал карикатурную идиллию, до которой никому не было дела.       В здании первым отца с дочерью встретил турникет. На стене Некрасова заметила кнопку вызова персонала, а под потолком камеру, через которую этот персонал, скорее всего, предварительно оценит, достойны ли вы войти в святая из святых. Игорь Юрьевич жестом фокусника извлёк из кармана пальто пластиковый пропуск и приложил его ниже неоновой стрелки. Створки турникета открылись, и Громова галантно пропустил дочь вперёд.       — Здравствуйте, — худощавый охранник при виде мэра и его дочери подпрыгнул на месте, словно стул, на котором он сидел, резко загорелся. — Игорь Юрьевич, — его темные глаза осветились из-за широкой улыбки, когда он с обожанием посмотрел на Громова.       Яна придирчиво осмотрела молодого человека. Над губой помимо испарины, выступившей при виде начальника, виднелись две тонкие полоски волос, складывавшиеся в усы. Виски парня тоже не отличались густой растительностью, чего нельзя сказать о макушке, где разместился кудрявый куст тёмных волос. Некрасова даже предположила бы, что это накладной шиньон, но выглядел он вполне себе натурально.       — Сергей, — запоздало произнёс Громов, и Яна была наверняка уверена, что имя сотрудника отец прочел на табличке.       — Максим, — поправил солитёра парень. — Табличку утром не перевернул, — спохватился охранник и развернул упомянутую табличку.       «Ну, а теперь, Максим Загайский, попробуй дожить до рассвета» — подумала про себя Некрасова, с лица которой не сходила глупая улыбка.       Забавный парень целиком и полностью брал на себя ответственность за оплошность Громова и продолжал широко улыбаться, нисколько не оскорбившись, что его назвали именем напарника. Сам виноват же — табличку утром не перевернул.       — Мы к Старшему хранителю, у нас назначена встреча на четыре часа.       Некрасова обалдело уставилась на отца. Вот так вот просто? Громов вообще в курсе, что перед ним сейчас стоял человек. Человек, а не хранитель с цветной аурой.       — Да, да, конечно, — и ухом не повёл Максим. — Меня предупредили.       Отец направился к левому турникету. Его лицо вытянулось от шока, когда Загайский преградил ему путь.       — Игорь Юрьевич, вы знаете правила, — покачал охранник головой, которой наверняка лишится в ближайшие два-три часа. — Пропуск только для Яны, вашей дочери.       Придурковатая, но при этом невозмутимая улыбка на лице той самой дочери выводила Игоря Юрьевича из себя. Загайский либо был самым бесстрашным воином в отряде господа, либо был настолько тупым, что не замечал накалившегося напряжения. Некрасова начинала проникаться к нему симпатией.       Задержав на лице дочери суровый взгляд потемневших глаз, слишком прозрачно намекавший на все беды, которые могли с ней приключиться, если она что-нибудь выкинет, Громов коротко кивнул. Он поправил пуговицы на своём пальто и направился к турникету напротив. Тот послушно раскрыл перед ним врата ада, поприветствовав своего короля.       — Ты осведомлённый? — поинтересовалась Яна, когда Максим снял со своей шеи пропуск.       Красный крест сменился дружелюбной зеленой стрелкой, и Некрасова прошла через низкие створки. Они вряд ли могли остановить её отца, Громов позволил им думать, что здесь существует другая власть, кроме него.       — В душе не ебу, о чём ты говоришь, — честно ответил Загайский.       Может, заворожённый?       — Мне поебать, если честно, как они просят их называть, — открылся Максим, поманив Яну за собой. — Хоть мой король, хоть госпожа доминантка. Деньги хорошие платят. Хотя у тебя, наверное, нет с этим проблем. Твой отец — важная шишка, — с завистью в голосе произнёс охранник.       — Ага, такие шишки обычно геморроем называют, — парировала Некрасова, чем заслужила улыбку Максима.       Загайский провел её по широкому коридору с ярким, режущим взгляд холодным светом. Некрасова заметила за огромными квадратными окнами хранителей, которые спорили о чём-то, склонившись над бумагами. В углу комнаты у панорамного окна, выходившего на улицу, стояла девушка-купидон с длинной копной темно-каштановых волос и рисовала знакомые Яне знаки на доске перед собой. На губах Некрасовой появилась улыбка, когда она догадалась, что девушка делила знаки Зодиака по стихиям.       Яна посмотрела на Максима. Тот тоже не отрывал взгляда от красивой шатенки. Сообразив, что его застукали, Загайский закашлялся. Его щеки пылали от смущения, и он указал рукой в конец коридора, заодно предприняв безуспешную попытку рассеять флёр купидона.       Некрасова ехидно хихикнула и двинулась по указанному маршруту. С каждым новым шагом потолок и стены коридора давили на неё, стремительно сужаясь. Оказавшись около двери, она покосилась на лаконичную золотую табличку «Старший Хранитель». Яна никогда не мечтала о стремительном карьерном росте, а о личном кабинете с позолоченной табличкой и подавно.       Она накрыла ладонью дверную ручку и нажала на неё. Некрасова потянула дверь на себя, и в нос ударил кисловатый аромат гнили. Еле переборов отвращение на своём лице, метахранитель шагнула в комнату и замерла. У человека, стоявшего к ней спиной, было фиолетовое свечение.       — В питерской ассоциации хранителей говорили, что у таких солитёров меняется цвет ауры. Соединяясь с зелёной аурой ангела, она становится фиолетовой, — неуверенный голос Попова казался чем-то инородным, а Яну охватила досада на мир хранителей, упорно отказывающийся подчиняться законам колористики. — Правда, меняется он после трёх эссенций. Я пока не видел ни одного солитёра с фиолетовой аурой.       Яна уделала Арсения. Прямо сейчас к ней спиной стоял солитёр, кравший эссенции ангелов-хранителей.       Некрасова судорожно втянула носом воздух и сразу закашлялась, потому что запах ауры — запах чужой смерти — обжёг слизистую и лёгкие. Дурында, добровольно вошедшая в клетку голодного тигра, дверь которой открывалась только снаружи, она оцепенела от ужаса, разраставшегося откуда-то изнутри.       Она отшатнулась назад, впечатавшись спиной в деревянную дверь, когда фигура начала поворачиваться к ней, намереваясь полакомиться своей едой — глупой гостьей.       Яна опешила и прикрыла рот рукой, сдерживая рвущийся наружу крик, когда встретилась лицом к лицу со Старшим Хранителем. Она не отводила пристального взгляда от человека, находившегося с ней в комнате, человека, которого она знала. Её повело в сторону, и она заметила около двери стул, предназначенный, по-видимому, для подобных вот-так-встреч. Цепляясь за спинку стула, Некрасова опустилась на него и, наплевав на этикет, продолжила таращиться во все глаза на Старшего Хранителя.       Мужчина улыбнулся, догадавшись, что его узнали, и направился к Яне. Та сцепила пальцы на коленях, запахнув своё пальто. Он выдвинул стул из-под стола в трех шагах от девушки.       — Ну, судя по тому, что ты видишь мою ауру, а я не вижу твою, метахранитель всё-таки существует.       Дружеские интонации, пропитавшие мужской голос, резонировали с цветом ауры, обволакивавшей силуэт. Растерянный взгляд Яны блуждал по фиолетовой ауре, подмечая её неровности. Фиолетовое сияние было рваным и могло развалиться в любой момент на лоскуты от натяжения боровшихся в ней двух разнополюсных аур.       Три ангела-хранителя. Ровно такую цену человек, сидевший напротив, должен был заплатить за такой цвет ауры.       — Я…       — Что такое? — заботливо поинтересовался мужчина, наклонившись ближе.       Некрасова стиснула зубы, отважно сражаясь с новым приступом тошноты.       — Мы на ты или на вы? — задала она самый нелепый вопрос из всех, которые могли прозвучать в стенах этого кабинета.       — Если брать в расчёт, сколько налички ты мне в своё время дала, можем перейти на ты, — расхохотался Старший Хранитель.       Она не мигала. Не отводила от собеседника шокированный взгляд. Статный мужчина в белом халате, с пенсне на переносице, забавной бородкой и зачесанными назад волосами совсем не походил на сутулого мужичка с забавно торчавшими из-под шапки ушами и недельной щетиной. Яна всё ждала, когда он глупо улыбнётся и выдаст привычное «Тань, есть че?», но Костя, местная знаменитость бомж Костик, который жил со старшей сестрой и побирался, чтобы купить что-то по мелочи, оказался Старшим Хранителем. Старшим Хранителем с редкой фиолетовой аурой, от которой разило гнилью. С фиолетовой аурой, стоившей жизни трём ангелам-хранителям.