Хранители. Берегись себя

      За окном гулял порыв ветра, вынуждая деревья клониться к земле. Серебристый снежный дождь заволакивал город своей пеленой. В соседней комнате медленно закипал чайник. Где-то звонко шлепала вода из крана.       Тишина в кабинете Старшего Хранителя была вязкой и топкой, а Яна стояла в ней по горло и плавать она совсем не умела. Некрасова слышала, как тихо искрила её аура, дрожа от леденящего ужаса перед человеком, который находился с ней в комнате. Этот человек молчал, ждал, когда она первая продолжит диалог. Или Яне так хотелось думать? Или Костя позволял ей так думать?       Метаморфоза, произошедшая с глуповатым Костиком, вечно просившим мелочь, парализовала. Некрасова вспомнила «Очень страшное кино», фильм, который недавно попался им с Антоном на центральном телевидении. В финале уборщик оказался крутым парнем, который прыгнул в машину и укатил со знойными цыпочками в закат. Интересно, а Костя так тоже делает? Ему бы в актёры.       Оцепенение не проходило. Яна ощущала себя тупой бесполезной массой, которая могла видеть и слышать. Так у жертвы хищника перед смертью обостряются все чувства. Песок на зимнем тротуаре перестаёт раздражать. Морозное солнце игриво кусает щёки. А от прозрачного льда можно оттолкнуться и вообразить себя чемпионом фигурного катания. Ценить каждую мелочь стоило раньше, потому что теперь разумом овладевает отчаяние от неизбежного.       — Ладно, давай по порядку, — издав добрый смешок, предложил мужчина и поднял руки капитулируя. — Что удивляет больше — моя личность, цвет ауры…       — Когда ты успел стать хранителем? — бестактно выпалила Некрасова.       К её щекам прилила кровь. Как же сейчас было глупо разбираться в подобных нюансах.       Костя — как вообще его теперь можно называть Костей, когда человек при такой должности — очевидно, смутился, что придётся давать интервью. И вся его готовность к открытому диалогу застопорилась.       — Я никогда не видела твою ауру. А уж поверь, такой цвет я бы заметила.       Она говорила с ним на ты. Визгливые ноты собственного голоса резали чувствительный слух. Её интонация звучала обвинительно, выдавая назревавший скандал.       — Я солитёр. В некотором смысле скрытый солитер, — тщательно взвешивая каждое слово, проговорил Костя.       Яна даже не знала его фамилию. У него же наверняка есть фамилия.       — Скрытый солитёр, — повторила Некрасова и следом нахмурилась: — Разве солитёры могут быть скрытыми?       Громов был прав. Обезумев от страха, она действительно поверила в себя.       — Неужели ты ещё не поняла, что мир хранителей податлив, как пластилин, в умелых руках?       Яна с недоверием покосилась на фиолетовую ауру Старшего Хранителя, продолжавшую источать неприятный кисловатый запах. Она помнила, как неприлично смотреть на чужую ауру, но само существование подобного амбре заставляло забыть о рамках приличий.       — Я нахожусь под хорошим охранным заклинанием ищейки и мощнейшей лепоремией, сотворенной купидоном. Купидоны вообще по своей природе лучше всего творят иллюзии. Чего только стоят их привороты.       Некрасову сбивал с толку невозмутимый тон, с которым Константин вёл беседу. Он выглядел открытой книгой, податливой, с радостью открывавшейся на нужной странице, когда ты ищешь ответ.       Заклинание ищейки. Лепоремия купидона. Яна обхватила голову руками, переживая, что та могла лопнуть от сенсационных открытий. Она испуганно дёрнулась и прилипла к спинке стула, когда Старший Хранитель поднялся со своего места.       Яна из-под ресниц следила за ним. Костя подошёл к карте, висевшей на стене, и сложил руки за спиной. Узнаваемое свечение слепило глаза Некрасовой. Любопытство взяло верх, и девушка поднялась со стула.       — Я представляла её себе по-другому, — она подошла к Карте Хранителей, окруженной аурой поисковиков.       Похожая карта появлялась на уроках географии в детском доме. Вместо материков на Карте Хранителей были нанесены районы города, в котором теперь жила Некрасова и её друзья. Она узнавала улицы и дома, парки и скверы, торговый центр и музей. Древесный аромат, исходивший от бумаги, громко заявлял, что карта сотворена сородичами Паши Воли.       — Все считают Карту Хранителей переносной, — с усмешкой заговорил Костя. Яна продолжала держаться от него на приличном расстоянии, изучая уголок карты. Мужчина беспечным жестом пригласил её ближе, но Некрасова осталась стоять на месте. — Насмотрелись фильмов про волшебников.       Яна морщилась от кислого запаха ауры Старшего Хранителя, который стал перебивать аромат Карты Хранителей. Она изучала мужчину, как тот убрал руки за спину и перекатился на подошве своих ботинок. Он больше не сутулился и оказался выше её на полголовы. Взгляд скользнул по белому халату, идеально подходившему для декораций в комнате, где Некрасова сейчас медленно ехала головой.       — Что насчет Книги Хранителей? — Костя спохватился, что в его кабинете гость, и сделал шаг назад, торжественно продемонстрировал второй артефакт мира хранителей. — Она оправдывает твои ожидания?       Яна взглянула в тёмные глаза мужчины и только перевела взгляд в указанном направлении. Потрепанный внушительных размеров том лежал на письменном столе. Его страницы, окутанные жемчужным сиянием, время от времени приходили в движение — писали историю хранителей этого города.       Взор Некрасовой вернулся к карте, вокруг которой витала темно-серая аура.       — Книгу Хранителей создали купидоны, — озвучил её мысли Старший Хранитель, что доказало, что он внимательно следил за каждым её жестом.       Брови Яны взлетели вверх. Странно, что Стас этим не похвалился.       В целях безопасности Некрасова решила создать блок телепатии, хоть и понятия не имела, способен ли солитёр читать мысли метахранителя. С другой стороны, вряд ли Костю стоило считать рядовым солитёром.       — Древние хранители были мощнее. Со временем их связь растворилась, теряясь в связях с людьми. Книга зачарована особым, невероятно мощным заклинанием, заряженным бесконечным аверсом. Картиной будущего, — пояснил Константин. Яна закатила глаза: вообще-то она была в курсе, что обозначал аверс в мире хранителей. — Имена потенциальных хранителей серые, — он подошел ближе, увлекая Некрасову за собой. — Знаешь, как школьный учитель ставит двойки карандашом, так и новые хранители едва заметны на страницах.       Яна изо всех сил строила равнодушный взгляд, пока рассматривала книгу. Хотя дух захватывало. Её оскорбляло сравнение с поставленными карандашом оценками, ведь имена были высечены на страницах невесомым изысканным серебром.       — Когда кто-то из новичков проходит становление, книга обводит имя оттенком приобретенной ауры.       Как по заказу страницы книги пришли в движение, и одно из имен проступило утонченным курсивом голубого цвета. В городе появился светлый хранитель.       — А те, кто перестал быть хранителем? — тихо поинтересовалась Яна, вспомнив, что имя Матвиенко должно было остаться в книге.       — К тем, кто избежал участи хранителя, Книга Хранителей злопамятна, — усмехнулся Константин. — Она записывает всех, кто был отмечен печатью хранителей. Даже если человек хранителем не стал.       — Не стал? — потерянно повторила Некрасова, ощутив, что ноги подкосились.       Старший Хранитель не заметил её замешательства и продолжил:       — Есть предписанное событие, которое делает человека хранителем. Это не «Пункт назначения», где смерть следует за человеком по пятам, желая создать еще одного хранителя. Одно событие, — подчеркнул он, пока Яна тщетно сражалась с подступившим шоком, что превращался в огромный ком в горле, мешавший дышать. — Сколько раз ты бегала по этим рельсам, играя со смертью?       — Значит, мир хранителей решил меня поучить осмотрительности? — Некрасова проигнорировала осведомленность Кости. До неё дошёл смысл сказанных слов, и она медленно протянула. — Участи хранителя можно избежать? У меня другая информация.       — И ты на все сто процентов доверяешь своему источнику? — склонив голову на бок, спросил Старший хранитель.       Яна посмотрела в глаза Константину. Доверяла ли она Попову? Попову, который солгал, сказав, что солитеры не могут воздействовать на ангелов. Доверяет ли она Косте, которого считала придурковатым бомжом и понятия не имела, что он Старший Хранитель.       — Об этом не принято говорить в приличном обществе, — поделился мужчина секретом, наклонившись к Некрасовой.       — Или об этом мало кто знает.       Мужчина улыбнулся. Ему нравился ход её мыслей. Яна не нашла в себе силы улыбнуться в ответ. Её повело от страшного осознания, но расплывчатая фиолетовая фигура Кости вернула её в реальность. Она отшатнулась, будто её окатили кипятком.       — Вряд ли это что-то изменит, но своими руками я не забрал ни одной эссенции. — Он наблюдал за ней, следил за её взглядом, подслушивал мысли, которые жирным шрифтом писались на её лице. — Это всё подарки.       — Ничего себе подарочки. Ты же знал, откуда эти эссенции, почему принимал их?       — Сама подумай, — мягко попросил мужчина. — Что будет лучше: эссенция в моих руках или в чужих, о чьих намерениях я не подозреваю? Если бы твой отец оставил себе эссенцию Антона, что это могло изменить?       Некрасова втянула воздух в лёгкие и зашлась в кашле, когда неприятный запах вновь опалил слизистую.       — Он отдал тебе её?       — Принести тебе воды? — предложил Костя, заметив, что ошеломленное лицо Яны потеряло свои краски.       Некрасова действительно теряла связь с реальностью. Сознание заволокла вязкая, тягучая пелена. Голова превратилась в огромный колокол, пропускавший удары один за другим. Реальный мир крошился на осколки, такие мелкие, что при желании вряд ли получится собрать все детали. Крепкая ладонь сжалась на её плече, даря зыбкую связь с явью, и Яна отправила короткий кивок в пустоту.       Дверь за спиной хлопнула. Ноги вросли в пол, и к книге пришлось наклоняться. Вдыхая головокружительный аромат роз, Некрасова делала это осторожно, словно боялась, что при соприкосновении со страницами сработает сигнализация. Ощущая под пальцами плотную, шероховатую от давности лет бумагу девушка быстро её пролистала. Со страниц кокетничали цветные имена. Яна мысленно извинилась перед книгой, когда перевернула слишком большое количество страниц, и те шлепнули тяжким грузом человеческих жизней. Знакомое имя мягко кольнуло под пальцами, и Некрасова обвела буквы, складывающиеся в фамилию солитёра, ставшего человеком. Она накрыла лист большим пальцем, и буквы другого имени обожгли ей кожу.       — Я бы, может, решил, что мне всё приснилось, но шрам напоминал о той ночи.       — Шрам?       Олег хватается за края футболки и снимает её через голову, чем пугает Яну, которая врезается в барную стойку. Пристыженная собственным воображением она встречается с ним взглядом, спрашивая разрешения. Потому что и так уже достаточно натворила. Она подходит ближе и тянет руку к белому шраму. Но не касается его. Потому что и так уже достаточно натворила.       — Ты второй человек, у которого после исцеления остался шрам. Точнее, человек ты первый. Но мне почему-то кажется, что так быть не должно.       — Так быть не должно, — повторила Яна вслух, обводя пальцем заглавную букву в имени Тернового.       Она резко захлопнула книгу, хотя прежде дышать на неё боялась. Человеческие жизни, поломанные миром хранителей, ухнули в звенящей тишине кабинета. Яна отступила назад, врезавшись в угол дубового стола.       Мир беспощадно сужался, втягивая Некрасову через тонкую трубочку, ломая кости, больно скручивая мышцы. Яна втянула воздух лёгкими, захлебнувшись осколками суровой реальности: Олег должен был стать хранителем, в ночь нападения Арсений и Ирка спасли его от этой участи. Его шрам — та самая печать хранителя, о которой говорил Костя. Имя Олега выше Матвиенко. Потому что Ирка была ещё светлой, смогла его исцелить. А потом она отдала свою ауру за жизнь Серёжи, и тот встал в список ниже Тернового.       Дверная ручка повернулась. Яна не сдвинулась с места, не боясь быть застуканной. Она замыленным взглядом смотрела перед собой, не желая признавать правду. Яркие вспышки взрывали эфемерные воздушные замки в её воображении.       Перед ней выросла расплывчатая фигура и аккуратно отлепила от стола. Пальцы мягко сжимали плечи, не давая упасть, потому что ноги совсем не слушались. Некрасова опустилась в кресло и покорно сжала фарфоровую чашку с дымящейся жидкостью в своих руках.       Костя аккуратно придерживал напиток, чтобы девушка не уронила его. Яна медленно моргала, тщетно фокусируясь на силуэте мужчины перед собой. Что-то изменилось. Она непонимающе уставилась на Старшего Хранителя, тот осторожно помог поднять кружку. Яна отпила немного, и внутри разлилось приятное тепло.       — Знаю, что ты любишь кофе. Но он закончился. Зато у Олеси целый запас горячего шоколада.       Некрасова кивнула. Не вниз головой, как положено, а как-то из стороны в сторону.       Старший Хранитель выпрямился. Он бросил взгляд на закрытую книгу и посмотрел на девушку. Яна задумчиво водила пальцем по ободку чашки и притворялась, что не наблюдала за ним.       — Что ты сделал?       Метахранитель водила носом. Аромат горячего шоколада щекотал ноздри. Древесный и цветочный аромат артефактов хранителей на расстоянии напоминал о себе. Фиолетовая аура Константина была на месте, но больше отчего-то не пахла.       — Это заслуга Олеси. Она удивительная девушка. Не знаю, как ей это удаётся, но она каждый день совершает новые открытия в мире хранителей. Моя аура, — откашлялся мужчина, — она пахла…       — Обычно солитёры пахнут мятой, — пожала плечами Некрасова, обхватив чашку двумя руками. — Но ты пахнешь… пах гнилью.       — Смертью, — подсказал Костя и кивнул перед собой. — Таких, как я, называют ангелами смерти. Смерть идёт рука об руку с солитёрами, а ангелы… Ну, логично, в целом.       — Значит, ты считаешь себя таким же?       Яна окончательно перестала понимать, как относилась к мужчине.       — Скажи мне, есть ли разница — убиваешь ты своими руками или чужие руки убивают ради тебя? Кого ты сейчас видишь перед собой? — он сложил руки на груди и заглянул в глаза Некрасовой.       Девушка молчала. Она не знала ответа.       — Моя мама была беременна двойней. Во время родов наши с сестрой пуповины переплелись, и она родилась мертвой. Я тоже не дышал. Акушерка вернула меня к жизни и почти сразу свалилась в обморок. Аура младенца в её руках стала синей. Я практически родился солитёром.       Чашка скользнула из рук Яны. Осколки рассыпались в сторону, и Некрасова пустым взглядом смотрела на них.       — Всю жизнь моя родная мать винит меня в смерти сестры, — Костя убрал руки в карманы брюк и скрестил ноги. — Она считает, что сестра могла вырасти в примерную дочь. Я мог учиться на пятерки, убирать свою комнату, готовить есть, но всё равно проигрывал сестре, которая навсегда осталась младенцем. Мать всегда била меня, а я послушно терпел все удары, считая их заслуженными.       — Та женщина, которую все считают твоей сестрой…       — Моя мать, да. Жизнь, которую видели вы все, созданная для неё иллюзия. Не для вас. Я никчемный ради неё. В системе ценностей моей родной матери я не могу быть здесь.       Костя обвёл руками свой кабинет. Спокойный, лишенный всяких эмоций голос ужасал своей усталостью.       Яна не стала спорить, что родители не должны так относиться к своим детям. Она молчала, но в её молчании понимания было сполна. Некрасова уставилась на осколки у своих ног.       — Ян, я влиятельный человек в мире хранителей. В мире, которого для моей матери никогда не существовало.       Собственное — наконец-то, правильное — имя звучало инородно. Произнесённое мужчиной, оно как будто не приживалось. Всё было до безумия неправильным несправедливым.       — Я не первый год на должности Старшего Хранителя, — девушка отвернулась от остатков чашки, и те, едва успев взмыть в воздух, снова рассыпались на полу. Костя уже стоял около Карты Хранителей, сложив руки за спиной. Ничто больше не выдавало в нём прежней откровенности. — Последние годы во всём городе любопытство вызывало два места — торговый центр и клиника Игоря Юрьевича Громова, — он ленивым жестом провёл по карте. — И там, и там было скопление цветных человечков. Но вот одна синяя фигура мелькала в двух местах.       Мужчина посмотрел на Некрасову через плечо. Она отвела взгляд от карты и взглянула в лицо Кости.       — Я знал, что твой отец хотел, чтобы Матвиенко занял моё место. Я слышал, как Матвиенко пытался донести до Попова, что солитёры заслуживали лучшей жизни. Есть своё очарование быть придурковатым бомжом, который постоянно забредает в ювелирный салон и просит наличку.       Яна по-прежнему молчала. Она находила очарование в своём молчании.       — Я не мог допустить, чтобы Матвиенко и Громов начали работать в паре.       Костя отошёл от Карты Хранителей и остановился напротив Яны. Он пристально изучал её с высоты своего роста.       Некрасова хмурилась под этим внимательным взглядом. Она смело вздёрнула подбородок и посмотрела в ореховые глаза Старшего Хранителя. Девушка не узнала собственный голос, царапнувший воздух:       — Ты причастен к смерти Серёжи?       Константин кивнул.       — Шастун был слишком увлечен подслушиванием чужих разговор. Он не сразу меня увидел. Когда заметил, отмахнулся, как от назойливой мухи. Я отыграл роль недовольного дурачка, которого опрокинули с наличкой, и похромал прочь. В коридоре встретил Ирину, которая возвращалась от аппарата с шоколадными батончиками. Кузнецова отдала мне сдачу. Она и понять не успела, в какой момент поддалась моей лепоремии. Впрочем, она же её от меня и не ждала, — театральным жестом развёл руками мужчина и поджал губы.       — Ирка тогда была светлой, — растерянно пробормотала Яна.       — А я солитёр с двумя прижившимися эссенциями. Мне не нужна была смерть Матвиенко, поверь, — миролюбиво заметил Костя. — Мне нужна была смерть солитёра Матвиенко.       Некрасова смачно выругалась. Когда-нибудь у неё атрофируется бурная реакция на весь пиздец, происходивший в её жизни. Она помассировала виски и тихо спросила:       — Неужели ты видел в нём конкурента?       — Твой отец видел в нём союзника. И этого было достаточно.       Старший Хранитель возобновил свой путь по комнате. Через несколько шагов он остановился около Книги Хранителей, рассёк рукой её жемчужное свечение и торжественное объявил:       — А спустя время на странице появляется знакомая фамилия. Твоя настоящая фамилия.       Яна сложила руки на груди и откинулась к спинке кресла:       — Ты сообщил об этом моему отцу?       — Да, — не спорил Костя. — И он позвал к себе серую точку с карты, — указал мужчина себе за спину. — Если хочешь знать, я наблюдал за тобой.       — Я не сомневаюсь, — усмехнулась Некрасова.       Она прекрасно помнила, как после рассказа Попова и Шастуна о существовании хранителей ей казалось, что за ней кто-то следил. И — вот это совпадение, конечно — именно тогда она встретила Костю.       — Я не стану молить тебя о доверии, — мужчина опять прошёл через весь кабинет, развернулся у двери, подошёл к столу и сел на его край. — Меня ненавидит самый близкий человек. И она права по каждому пункту своей ненависти.       — Что ты получаешь взамен? — перебила высокопарную речь Яна, сместив взгляд на потрепанную фиолетовую ауру.       — Свободу. Конечно, мир хранителей не оставляет равнодушным. Он очаровывает, влюбляет в себя своими перспективами и возможностями.       — И ты вот так вот запросто передаешь все перспективы и возможности в мои руки? — не поверила Некрасова. — От Матвиенко избавился, а ко мне проявил великодушие.       — Матвиенко поддерживал твоего отца, человека, попавшего в мир хранителей и опьяненного его властью, — Костя явно чего-то недоговаривал. — У тебя хватает смелости выступать против него. Люди назначили Громова мэром, и хранители не имеют права вмешиваться. Но, — мужское лицо осветила улыбка, — кажется, метахранитель — это хранитель, сотворённый руками человека, — с выражением процитировал он. — Вряд ли люди позволили солитёрам остаться безнаказанными.       Яна не отрывала от Старшего Хранителя взгляда. Конечно, она не доверяла ему. Верила в гибель сестры и нелюбовь матери, потому что Некрасова склонна к сочувствию. Её ранили человеческие трагедии, связанные с переходом в мир хранителей.       Константин откинул полы халата и спрятал руку в карман. Мужчина улыбнулся и поднялся со стола:       — Пойдем, хочу тебя кое с кем познакомить.       Некрасова не сопротивлялась, она испытывала огромное желание покинуть душный кабинет. С другой стороны, девушка понимала, что выбора ей никто не давал. Гнилой аромат ауры Старшего Хранителя постепенно начал возвращаться.       Мужчина открыл дверь и поманил Яну за собой. Они прошли по ярко освещённому коридору. Некрасова бросила взгляд на вечерние фонари, что растягивались яркой гирляндой по всему городу. Ближайшая к ним дверь была приоткрыта. Скорее всего, именно сюда ходил Костя за горячим шоколадом для своей гостьи.       Старший Хранитель толкнул дверь и пригласил Яну войти. Некрасова задержала дыхание, но запах фиолетовой ауры всё равно мазнул по чувствительному носу.       Высокие панорамные окна наполняли комнату светом, за счет чего кабинет казался больше, чем был на самом деле. За дверью стоял кофейный аппарат, еще хранивший аромат недавно приготовленного горячего напитка.       Около доски с разноцветными надписями, которую Яна разглядела ещё по пути сюда, спиной к вошедшим стояла шатенка с жемчужной аурой. Некрасова с легкой завистью покосилась на гладкие длинные волосы, переливавшиеся горьким шоколадом в теплом свете ламп.       Услышав шаги, купидон повернулась к Яне и Старшему Хранителю. Некрасова непроизвольно одарила улыбкой красивую девушку с голубыми глазами и пухлыми губами. Та улыбнулась в ответ.       — Олеся, — холодная рука опустилась на плечи Яны. Та поёжилась, проиграв дрожи в собственном теле, — хочу познакомить тебя с Яной, будущим Старшим Хранителем.       Некрасова вспомнила, как полтора года назад Попов знакомил её с коллективом ювелирного салона.       — Олеся Иванченко, — представилась шатенка, подходя ближе, и протянула руку. — Почему я не вижу твою ауру? — сразу добавила она, не заставляя Яну выбирать, какой из фамилий представляться.       Метахранитель ответила на рукопожатие, отметив жемчужные нити, скользившие по смуглому запястью девушки-купидона.       — Я метахранитель, — пожала плечами Некрасовой после затянувшейся паузы.       — А, понятно, — спокойно отреагировала Иванченко. — Я могу тебя попросить назвать мне дату, время и место твоего рождения.       — Чего? — опешила Яна.       Купидон немного капризно надула и без того пухлые губки и посмотрела из-под густых ресниц на Старшего Хранителя в поисках поддержки. Однако мужчина сложил руки на груди и одарил Олесю полуулыбкой, давая ей возможность самой наладить контакт с Некрасовой.       — Я занимаюсь изучением влияния астрологии на дар хранителей, — Иванченко отошла в сторону и рукой указала на доску за своей спиной. — Ты знаешь, что каждому основному типу хранителей соответствует своя стихия? — Яна понимающе улыбнулась. Это воодушевило Олесю, и она продолжила: — Поразительно, но многочисленные тесты показали, что знание лунного дня, фазы луны и знака, в котором она находится, можно вычислить доминирующую в данный конкретный день стихию. В свою стихию хранителям способности даются проще. Лепоремия, иллюзия, иммунитет — всё становится мощнее, — поделилась Иванченко и подвинула к Некрасовой блокнот с ручкой.       Яна вывела дату рождения и чертыхнулась, когда зачем-то после неё поставила чёрточку.       — Не проводили исследование о влиянии даты смерти хранителей на их способности? — неловко пошутила Некрасова, выводя остальные вводные на листке.       — Кстати, было бы интересно, — на полном серьёзе ответила Олеся, с лица которой не сходила улыбка победительницы, и откинула за спину блестящие шоколадные волосы. — Ого, ты родилась на стыке двух стихий, — восхитилась купидон, как только увидела цифры на листке, который Яна вернула ей. — Ты истинная для двух стихий — светлой и тёмной.       — Да, я знаю, — робко пожала плечами Некрасова.       — Ты слышала про истинность? — удивился Костя справа от неё.       Про Старшего Хранителя невозможно было забыть из-за его ауры непривычного цвета и аромата, с каждым новым мгновением набиравшим прежние обороты, но Некрасова практически забыла.       — Ну да, моя истинность — секретный ингредиент крабсбургера, — хмыкнула Яна.       Ей было неловко, что в комнате на неё смотрели с научным интересом, словно она была клонированной овечкой Долли.       Иванченко тем временем ввела данные в компьютер и уже спустя минуту заговорила:       — У тебя Солнце в Раке. Рак всегда передвигается по жизни боком, никогда не встаёт к ней лицом, всегда как будто со стороны, — плавно размахивая руками, объявила Олеся и, нажав кнопку, запустила что-то на печать. — У Рака прекрасная память, которая часто возвращает его в прошлое, заставляет ностальгировать и вспоминать давно ушедшие дни.       Купидон достала бумагу из принтера и положила перед собой. На неё было изображено что-то вроде цветной круговой диаграммы. Некрасова не понимала ровным счёт ничего, кроме знаков Зодиака и цифр.       — Ты довольно закрытая. По крайней мере, проявлять свой внутренний мир тебе проще либо наедине с собой, либо в окружении людей, которым ты доверяешь. Луна в четвертом доме, — Олеся показала пальцем на незнакомый знак на распечатке. — Луна показывает нам образ нашей мамы, — пояснила она, заметив, как Яна нахмурилась. — Важна фигура мамы, а если её нет, то ее роль заменит другая женская фигура — жена, бабушка, сестра.       Купидон всмотрелась в понятные только ей знаки:       — Венера в двенадцатом доме. Венера — наши чувства, потребности и желания, — пояснила она. — Двенадцатый дом — закрытый дом, дом уединения, погружения в себя, в свой внутренний мир. Очень часто бывает ощущение, что любовь — это что-то далёкое, нереальное, космическое, поэтому в своём партнёре их получить нельзя. Но бывает просто любовь к недоступному человеку (женатый, замужняя, за границей и ещё какие-то причины), просто невозможность быть вместе. Но чувства есть, и человек внутренне страдает.       Олеся оторвала взгляд от листка и посмотрела на Яну. Та коротко пожала плечами. Купидон улыбнулась. Она вернулась к своему монитору, быстро что-то пролистала и продолжила:       — По лунному календарю сейчас идет переход от двенадцатого дня к тринадцатому, от Рака ко Льву. По сути одна твоя стихия сменяет другую. Энергия, копившаяся с начала лунного цикла, достигает своей вершины. Если задумывала что-то масштабное, сделай это сегодня.       Некрасова посмотрела на Старшего Хранителя. Костя поправил очки, но не произнёс ни слова. Яна сложила руки на груди и закусила щёку изнутри.

***

      Яна обхватила ледяными пальцами раковину и стояла, опустив голову. Она болезненно морщилась всякий раз, когда очередная горячая капля крови приземлялась на белый акрил и медленно стекала к сливу. Некрасовой казалось, что сама комната насквозь пропиталась этим металлическим привкусом крови.       Она услышала торопливые шаги в своей комнате и отвернулась в сторону, утерев лицо, прежде, чем дверь открылась.       — Надо поговорить!       Яна вопросительно обернулась на старшую сестру. Её каштановые волосы были растрепаны, Юля немало времени терзала их собственными пальцами перед тем, как решиться прийти ней.       Громова поморщилась, увидев кровь на лице младшей сестры. Она схватила пачку салфеток, лежавших на стиральной машинке, и протянула их Яне. Та, не отрывая пристального взгляда, достала салфетку и протёрла лицо.       — Я его боюсь. Всегда боялась, — Юля беспомощно покачала головой и прислонилась к стене. Некрасова отняла салфетку от носа и изучала красные пятна на ней. — Я строила с вами планы, думала, что выскажу всё ему в лицо. Но видела отца, и страх парализовал меня. Я никогда не боялась смерти. Я боялась, что из-за моей непокорности пострадать близкие мне люди. Как пострадала мама.       Яна сжала салфетку в руках и посмотрела на сестру. Юлия пыталась уловить её настроение, но ничего не выходило. Младшая сестра словно облачилась в эмоциональную броню.       — Я виделась с Арсом, — призналась Громова. Лицо Яны оставалось равнодушным. — Я просила его не лезть на рожон, но мы с тобой обе прекрасно знаем, что он вряд ли послушается.       Некрасова потупила взгляд и закусила губу. Наверное, неуместно сейчас иронизировать, когда Юля научилась понимать замыслы Попова.       — Знаешь, почему я стала никчемной?       Голос старшей Громовой сорвался на крик. Она норовила достучаться до младшей сестры и ненавидела саму себя. То ли за собственные неудачи, то ли за никчемность, навязанную собственным отцом. Отцом, которого идеализировала всю свою жизнь. Она ненавидела до ужаса спокойную Яну, по чьим губам снова начала стекать кровь.       — Почему? — непринуждённо спросила младшая сестра.       Юля открыла рот, но не успела дать ответ. Громко взвыла сирена, напоминая звуки раненного животного. Обе сестры зажали уши руками и вскрикнули от боли, острыми иглами пронзившей сознание.       Яна вдавила ладони в ушные раковины, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Перед глазами всё плыло, реальный мир распадался на атомы, которые то гасли, то ярко светились. Ощутив тепло чужих рук на плечах, Некрасова выпрямилась, как смогла, и посмотрела на Юлю:       — Что случилось?       — Кто-то проник на территорию особняка.       Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Яна обогнула сестру и, держась за стену, покинула ванную. Мир продолжал мерцать, когда Некрасова подошла к окну. Она раздвинула резким движением шторы и прикрыла глаза, борясь с новым рвотным позывом. Девушка повернула дверную ручку, впуская в комнату декабрьскую прохладу, и вышла на балкон.       Въездные ворота особняка Громова медленно разъезжались в разные стороны. Сигнализация продолжала реветь, как бешеная, нанося беспощадный удар по барабанным перепонкам. Яна щурила глаза от боли, вцепившись пальцами в заледеневшие перила. Неожиданно мир прекратил растекаться, и Некрасова смогла сфокусироваться. Внутри все покрылось коркой льда, когда девушка узнала цветные фигуры, входившие во двор.       Попов шел с прямой спиной и подбородком, смотревшим вперед, делая твёрдые широкие шаги. Черное пальто солитёра было нараспашку, а воротник синей рубахи был поднят вверх. За Арсением слишком уверенно для людей двигались Матвиенко и Воля. Даже с такого большого расстояния Яна видела холодную решимость на лице Серёжи, пугавшую её.       Прозвучало ещё три глухих хлопка, словно лопались воздушные шарики в конце праздника. Из-за спины Сережи и Паши вышли Антон, Ирка и Стас. Куртка Шастуна была застегнута до подбородка, а непослушная чёлка выбилась из-под шапки. Ирина была укутана в светлую меховую шубу, и причиной её дрожи вряд ли была непогода. Лицо Шеминова оставалось практически нечитаемым, и только потемневшие глаза выдавали решительность.       Яна в ужасе смотрела на своих друзей. Цветные ауры и их отсутствие настойчиво прыгали перед её глазами. Испуганный, полный отчаяния взгляд метался от одного друга к другому. Тревожные молоточки звонко били по наковальне. Яна готова была закричать на друзей, чтобы прогнать их, но могла лишь испуганно смотреть на них.       Боже, Серёжа, Паша, они же люди, зачем? Ира, беременная же. Почему?       — Попов, мне всегда было интересно, чего ты с ними со всеми носишься-то?       Некрасова перегнулась через перила. Громов в сопровождении Зинченко и Журавлёва спускался по ступенькам. Она в панике повернулась на вставшую рядом сестру.       — Ты должна решить, чей дар ты готова забрать, чтобы победить отца.       Юля нервно сглотнула и позволила серебристому свечению окутать себя, растворившись в приглушенном хлопке миграции.