Хранители. Берегись себя

      Безмятежность. Невесомость. Бесконечное свободное падение. Она падала и падала, пронзая своим телом водную толщу, а та не оказывала никакого сопротивления. У неё не было ни начала, ни конца. Тело набухало, но не от взаимодействия с влагой, оно набухало изнутри, увеличиваясь в размерах, рискуя разорваться от нечто, растущего внутри. А потом она посмотрела на руки. Кожа пошла трещинами, откуда проглядывало сияние. Наверное, так быть не должно.       Людям с амнезией не позавидуешь. Они возвращались в привычный — теперь чужой — мир слепыми котятами. У них, должно быть, проблемы с доверием. Человек у их постели может притворяться любимым человеком, другом, родственником, а оказаться заклятым врагом, который не нашел в себе силы закончить начатое.       С другой стороны, людям с амнезией можно было позавидовать. Они оставляли за плечами своё прошлое. Раз — и твоя жизнь, как чистый лист. Может, ты был виновником чьей-то смерти, отрубил — вот ужас — бездомному коту хвост, но теперь ты другой человек. Да, сначала тяжело, конечно, но постепенно привыкаешь, живёшь по-другому, начинаешь есть те конфеты, которые раньше ненавидел, женишься на человеке, с которым раньше за один стол бы не сел.       Но твоя личность стёрта. Коварная случайность обнулила тебя. Коварная случайность отнимала у тебя всё. Отнимала имя, ту незначительную деталь, позволявшую закрепиться в мире. Отнимала фамилию, кровную связь с твоей матерью и отцом и их предками.       У неё имя было. Её звали Яна. С фамилией отчего-то были проблемы. Раз за разом она примеряла новое предположение к своему имени, как привередливо девушки примеряют одежду в торговом центре. Ничего не подходило. Одна из всплывших фамилий казалась желаемым, выдаваемым за действительность, подобно артистам, берущим звучные фамилии в качестве псевдонима.       Она всегда считала, что человек сначала просыпался, а затем открывал глаза. Сейчас всё было с точностью наоборот. Её глаза давно были открыты, но все размышления напоминали вату, несвязный бред, пока проваливаешься в бездну сна.       Яна обнаружила, что лежала в кровати, стоявшей посреди белой комнаты. Она села, медленно повернула голову и задумчиво посмотрела в грязное окно, пропускавшее в комнату ослепляющие солнечные лучи. Она обратила внимание, что на окне нет ни штор, ни тюли. Несмотря на тепло лучей, скользивших по коже, картина была далека от уюта.       Тело глухо ныло, храня воспоминание о видении, в котором мощная сила разрывала её изнутри. Собственные мышцы казались растянутыми, словно вчера в них походил кто-то чужой, носивший на размер больше. Мышечная ткань старалась вернуться в прежнюю форму, но заживание причиняло боль.       Она аккуратно спустила ноги на разогретый солнышком пол и прислушалась к внутренним ощущениям. Боли не последовало. Опершись на руки, девушка встала с кровати и неуклюже проследовала к окну. Когда до цели оставалось пол шага, ноги подкосились, и ей пришлось схватиться за подоконник. Даже с опорой удержать равновесие было сложно, и Яна больно стукнулась лбом о стекло.       Переведя дыхание, она отстранилась и нахмурилась, увидев движение в забрызганном пыльными каплями окне. Девушка в отражении отличалась от образа, который Яна ожидала там увидеть. Она приблизилась к окну, чтобы убедиться, что видела себя. Та девушка скопировала её движения. Нахмурившись, из-за чего голова закружилась, Яна провела рукой по длинным волосам. Наверное, так быть не должно.       Она ошеломленно отшатнулась. Из-за резкого движения её повело назад, и она, не удержав равновесия, упала на пол. Усевшись, она продолжала трогать волосы, запускала в них пальцы, проводила от корней до кончиков и вытягивала локоны. Изучая прядь оттенка молочного шоколада, девушка сместила взгляд на своё запястье.       Она разжала пальцы, и локон скользнул между ними. Помрачнев — от каждой недовольной эмоции в голове возникала боль, Яна левой рукой потянулась к запястью и ногтями подцепила нитку, выбившуюся из марлевой повязки. К её удивлению, левое запястье тоже оказалось забинтованным. Она развернула обе ладони вверх и сосредоточенно посмотрела на них. Наверное, так быть не должно.       Девушка поднялась на ноги. Голова закружилась то ли от резкого движения, то ли от страха перед неизведанным. Она захотела вернуться в кровать, которая виделась ей оазисом в этой зыбкой пустыне неправильности, и споткнулась о мольберт, валявшийся на полу. Цветные каракули на холсте вызвали мурашки, она знала, что обозначали эти цвета. Взглядом она отыскала шесть мелков, лежавших в разноцветной пыли. Художник рисовал своё произведение в этой комнате.       Дверь за спиной хлопнула, и она сразу ощутила спиной взгляд, прикованный к ней.       — Яна, как ты себя сегодня чувствуешь?       Она узнала этот голос. Знакомый голос подействовал, как жидкость из масленки, воскресающая заржавевший механизм. Она развернулась на мужчину и радостно выдохнула:       — Господи, Стас.       — Станислав Владимирович, если позволишь, — мужчина её радости не разделял.       — Чего? — опешила она от высокомерия, несвойственного купидону.       Купидону, вокруг которого не было привычного жемчужного сияния.       А вот так точно быть не должно.       Яна ощущала, как её тело обалдело выгнулось от неожиданного умозаключения, и уставилась на Шеминова, ожидая услышать ответ. Тот смахнул пылинки со своего белого халата, и девушка испытала чувство дежавю. Он сделал два коротких шага и выкинул руку в сторону, очевидно приказывая вернуться в кровать.       Яна покорно двинулась в указанном направлении, не отрывая внимательного взгляда от мужчины. Она опустилась на постель и села, поджав под себя одну ногу. Стас — Станислав Владимирович, если всё-таки позволить — встал рядом с кроватью и положил руку на железную спинку.       Молчание затягивалось. Нервы Яны были натянуты подобно канатам, которые медленно ниточка за ниточкой начинали рваться. Мужчина в белом халате внимательно её изучал, следя за каждым движением и мимикой. Не справившись с напряжением, она опустила голову, задумчиво провела пальцами по белым спортивным штанам и, замерев, нахмурилась. Странно, но девушка неожиданно поймала себя на мысли, что всё, что её окружало, возникало постепенно. Она вряд ли могла не заметить мольберт на полу, длинные волосы наверняка лезли в лицо при ходьбе, а этих белых штанов вообще не было. Но и вспомнить, во что она была одета, когда вставала с кровати, девушка тоже не могла.       — Всё в порядке?       Яна приняла решение, что в откровенные разговоры со Стасом Владимировичем вступать не стоило. Свое намерение она решила подтвердить недовольным взглядом, которым одарила его.       — Ты помнишь, что произошло до того, как тебя привезли к нам в клинику?       Клиника — идеальное название для того, что сейчас происходило. Оно как нельзя точно описывало всё происходившее наяву и в мыслях Яны. Яны, которая помнила Стаса, но по-прежнему не могла вспомнить свою фамилию.       Яна на контакт идти не собиралась. Она одарила мужчину новым недовольным взглядом. Тот, в принципе, не обижался, пожал плечами и отошёл к окну. Она же повернулась следом, чтобы видеть его, и замерла, когда увидела плюшевого медвежонка на прикроватной тумбочке. Девушка наклонилась и взяла игрушку в руки. Стас даже не стал оборачиваться на неё, пока девушка судорожно ощупывала плюшевую шерсть. Она прекрасно помнила, как больно кололась иголка, когда маленькая Яна пыталась зашить порванную игрушку. Но швов не было, медвежонок — Кирюша же! — был абсолютно здоров.       Яна удрученно опустила плечи, продолжая сжимать грудь плюшевого медведя. Под пальцами ощущалась пластиковая коробка, из которой когда-то раздавался веселый голос, жалобно просивший поиграть с Кирюшей. В детстве её пугало, как изменялся голос из-за севшего заряда батареек. Голос превратился в механический, и медведь издал последний скрип.       — Тебя привезли родители, — голос Стаса, лишенный эмоций, наверное, тоже держался на тех же батарейках. — Снова. Очередная попытка сбежать от реальности. Неужели тебе настолько в тягость быть любимой дочерью своих родителей, что ты постоянно норовишь сбежать в свой выдуманный мир? — он прислонился спиной к подоконнику и, сузив глаза, вперился ими в девушку.       Яна не ответила, только удивленно приподняла брови. Шеминов покачал головой и бросил взгляд на цветные мелки, разбросанные на полу. Она проследила за траекторией его взгляда. А, этот мир?       — Так, значит, я выдумала хранителей? — тщательно взвешивая каждое слово, уточнила девушка.       — Господи, снова этот тон… — простонал Шеминов.       Яну удивила бурная реакция мужчины. Он пододвинул к себе стул и сел напротив девушки. Она готова была поклясться, что стула в комнате раньше не было. Яна скользнула взглядом по белому халату и задержалась на серебряном бейдже. Главный врач. Гляди-ка, и впрямь Станислав Владимирович, подумать только. Дверная ручка дернулась, и в палату кто-то вошёл.       — Станислав Владимирович, позволите? Завтракать всё-таки пора.       Яна посмотрела через плечо, узнав худощавого мужчину с крючковатым носом. Заметив, что завладел женским вниманием, Пашка, широко улыбнувшись, подмигнул девушке. От этого дружелюбного жеста у неё потеплело на душе, и она выдавила из себя слабую улыбку. Но её улыбка погасла, стоило ей разглядеть бордовую медицинскую форму на мужчине.       Яна отвернулась от Паши и, полная горького отчаяния, спрятала лицо в ладонях.

***

      Пашка мог бы быть самим собой, если бы не эта яркая медицинская форма, навевавшая на Яну безысходность. Он не умолкал ни на минуту и был приветлив с каждым пациентом клиники. Девушка не могла запомнить их лица, словно все они были размытыми и не попадали в её фокус.       Оказавшись, судя по всему, в столовой, мужчина мягко направил Яну в конец очереди, выстроившейся к поварихе, которая с недовольным лицом выслушивала чужие пожелания. Не переставая хмуриться, девушка взяла в руки поднос и без энтузиазма окинула взглядом еду. Есть совсем не хотелось.       Она брезгливо поморщилась при виде жидкого картофельного пюре и отвернулась. Взгляд выхватил в толпе высокую фигуру, и Яна, отбросив поднос, кинулась к парню.       — Антон!       Его движения были неуклюжими больше обычного. Он растерянно озирался по сторонам в поисках человека, окликнувшего его, и постоянно сбивал других пациентов, словно потерял контроль над собственным телом. Когда он увидел девушку, его глаза расширились от удивления и, кажется, испуга. Он сделал осторожный шаг назад и с опаской взглянул на Яну, приблизившуюся к нему.       — Антон, это же я, Яна, — она накрыла рукой свою грудь и улыбнулась. — Я…       Она замолкла, и улыбка погасла. Она не знала, кто эта Яна. Она растерянно потерла затылок, облизала засохшие губы и подняла на Антона полный мольбы взгляд, ожидая от парня подсказку.       — Кто я? — тихо спросила девушка, посмотрев в светлые глаза парня, полные тревоги.       — Я не знаю, — слабо прохрипел он, желая, как можно скорее, ретироваться от девушки, которая до чертиков напугала его.       — И я не знаю, — потерянно проговорила Яна. Яна, которая не могла вспомнить свою фамилию, которая не знала фамилию Антона, стоявшего перед ней.       Она отвернулась от парня и наткнулась взглядом на Пашу, что пристально следил за ней, сложив руки на груди. Он был напряжен, а его дружелюбие растворилось. Боковым зрением Яна уловила движение: Антон хотел сбежать от неё.       Она отчаянно схватила парня за руки. Антон пытался вырваться, из-за чего длинные рукава его белой футболки задрались. Яна опустила взгляд и охнула от ужаса, увидев красные пятна, проступившие на марлевых повязках, опутавших запястья парня. Она посмотрела на Антона. Его губы дрожали, а глаза, полные отчаяния, наполнились слезами. Осознав, кто был причиной его кошмара, она разжала пальцы и отпустила парня.       Он резко дёрнулся, запутался в собственных ногах и упал на пол. Продолжая дрожать, он озирался на нее, желая убедиться, что она не собиралась его преследовать.       Грудь сдавило. Яна хотела втянуть воздух в легкие. Ничего не вышло, и она закашлялась. Она собиралась пойти за Антоном, но за её спиной что-то скрипнуло. Крепкие руки дёрнули её назад, и девушка ойкнула, ощутив укол в области шеи.       Тело стало ватным. Яна покорно подалась назад, куда её тянули чужие руки. Приложив немалые усилия, она наблюдала, как Паша с осторожностью укладывал её ладони на подлокотники инвалидного кресла.       Яна безрезультатно боролась с накатившейся усталостью. Голову клонило вперёд, и она изо всех сил воевала с собственными глазами, которые норовили закрыться. Всё вокруг замедлилось до скорости 0,5x, подобно видео с ютуба. Она щурилась и хмурилась, пока мир, плывший перед глазами, заволакивало мыльной призмой. Девушка попробовала поднять руку, но и это движение выходило замедленным.       Яна перевела взгляд на огромное размытое пятно перед собой. У пятна обнаружились руки, которые прислонили девушку к спинке кресла. В глазах появилась режущая боль, и девушка зажмурилась. От таких потуг взгляд заволокла влага. Она вновь облизнула сухие губы, почувствовав соль скатившейся по щеке слезы.       Третья попытка увенчалась успехом, и Яна, превозмогая резь в глазах, разглядела перед собой кусок блестящего металла. Она протянула руку и коснулась бейджика, ковыряя пальцем буквы чужого имени.       — Добровольский?       Женская рука обессилила и шлепнула по колену.       — Ну да, фамилия у меня такая, — весело заявил мужчина с крючковатым носом, проверявший её зрачки.       Яна сосредоточилась на лице собеседника и разглядела бисеринки пота, выступившие на лбу.       — Не такая, — в горле пересохло, и слова царапали по воспалённой слизистой. — Другая какая-то.Она медленно покачала головой, будто разминала затекшие мышцы. Добровольский не реагировал на её слова, наверняка, привыкший к столь пафосным заявлениям. Он отстранился:       — Давай ты всё-таки в мою смену постараешься не хулиганить, хорошо?       Он устало улыбнулся и покачал головой, когда Яна шкодливо пожала плечами, не пожелав давать ложных надежд медбрату. Мужчина пропал из её поля зрения, а инвалидная коляска сдвинулась с места, отправляя Яну в увлекательное путешествие.       Лица пациентов вновь поплыли перед её глазами. Она безучастно наблюдала за окружающими, пока Добровольский не окликнул одного из пациентов:       — Сеня, как сегодня твое настроение?       Яна равнодушно осмотрела красивого мужчину, выбивавшегося своим внешним видом из общего контингента. Её взгляд зацепился за ожоги на шее Сени. Мужчина, перехватив чужой взгляд, натянул воротник своей одежды выше и отвернулся от Паши и его спутницы.       — Сенька Попов, — Добровольский толкнул инвалидное кресло дальше. — Пироман. На юбилейный заезд в наш санаторий планирую возвести его в пироманты, — Паша рассмеялся над собственной остротой. — Он неумышленно устроил пожар в собственном доме. Его жена и ребёнок погибли, — в голосе медбрата появилось сочувствие. — Ожоги видела? — Яна кивнула, из-за чего почти потеряла равновесие, но мужчина притянул её плечи к спинке кресла. — У него такие по всему телу. Он на огненной почве головой поехал. Теперь себя пытается поджечь. Его сюда отец упёк. Отец у него, кстати, крутой писатель. Горе, конечно, что сын такой непутёвый достался.       Яна покачала головой, но не произнесла ни слова. Всё не так, как-то по-другому.       — А вон ту с малиновыми волосами видишь?       Девушка медленно повернулась на шептавшего Добровольского, который наклонился к ней. Он дернул подбородком, и Яна попыталась отыскать ту, о ком говорил Паша.       На подоконнике, ссутулившись, сидела девушка в розовой футболке с радужным пони и цветными волосами, поджав под себя одну ногу. Она дышала на окно и рисовала на нём сердечки.       И снова Яну накрыло то же чувство. Что-то не то. Да, малиновый, но не там.       — Ирка Кузнецова, — представил пациентку медбрат. Та самая Кузнецова, услышав свои имя и фамилию, развернула на них бледное лицо с выцветшими от слёз глазами и тёмными кругами под ними. — Она сошла с ума после смерти своего парня. Вроде как с бандитами связался, в него пулю и пустили. Он у неё на руках умер, — с тяжелым вздохом произнёс Добровольский.       — Матвиенко, — выудила из сознания фамилию девушка, словно слышавшая эту историю раньше.       — Чего? — слишком громко возмутился Павел. — Не, Серёга — мой сменщик.       Коляска остановилась, Добровольский куда-то отошёл. Яна смотрела перед собой, тщетно пытаясь вызвать в голове образ того самого Серёги. Кажется, это был невысокий брюнет с короткой стрижкой. Кажется, с ним было связано что-то ещё.       — Непогода, — невнятно пробормотала девушка слова, врезавшие в сознание, произнесённые насмешливым, но добрым мужским голосом.       — Ага, Матвиеныч придумал, — развеселился Добровольский. — Гроза, Молния, Непогода. О, Ненастье ещё, — хихикнул мужчина. — Ты ж Громова.       Яна вцепилась пальцами в подлокотники кресла.       — И не повторяется? — тихо спросила девушка.       — Да вроде нет, — поджал губы Паша. — Антося, — медовым голосом исковеркал чужое имя медбрат.       Громова смотрела перед собой, не решаясь больше пугать бедного парня. Ей не нужно было оборачиваться на парня, чтобы ощущать беспокойные вибрации, исходившие от него.       «Антося» не произносил ни слова и таращился огромными глазами на Яну в инвалидном кресле, боясь, что она может вскочить на ноги и снова схватить его. Нервно щелкнув пальцами, он потер поврежденные запястья, облизнул губы, бросил на Пашу затравленный взгляд и побрел прочь. Девушка обернулась: нестройная и болезненная походка выдавала психическое расстройство.       — А он? — прохрипела она, наблюдая за удалявшейся высокой и худощавой фигурой.       — Шастун-то? — хмыкнул Добровольский и покатил кресло дальше. — Этот режется каждые три месяца. Его первое время выпускали, но он постоянно возвращался. Вообще, — задумчиво протянул медбрат, — не знаю, правда или врут, но говорят, что первый раз он сюда за справкой пришёл — то ли медосмотр проходил, то ли права получал. А при нашем главвраче практикантка была. Москвичка. Ниной, по-моему, её звали.       Яна перевела взгляд на свои руки. Она приложила немалые усилия, чтобы соединить большой палец с мизинцем, и начала постукивать подушечками. Странное движение успокаивало её.       Она ощутила на себе чей-то внимательный взгляд. Девушка посмотрела в угол комнаты и замерла. У окна мерцал серебристый силуэт. Громова дёрнулась, намереваясь указать на него Добровольскому, но тот вряд ли мог не заметить его. Силуэт двинулся к ним, обретая женские черты. Яна нахмурилась, начиная различать смутно знакомое лицо, но коляска выкатилась в освещенный коридор, и силуэт пропал из поля зрения девушки.       — Первый раз этот длинный из-за неё сюда попал, — продолжал свой рассказ Павел. Девушка невольно прищурилась от громкого треска коридорных ламп. — Нестандартный способ продолжить знакомство выбрал, — прыснул он. — Нина поначалу навещала его. Из жалости. Виноватой себя чувствовала. Но я лично считаю, что её вины нет. У парня и до неё фляга могла свистеть. А их встреча просто отправной точкой стала. Я не понимаю, на что он надеялся. Вряд ли можно это всё прочной связью назвать. Кровной, возможно, — брезгливо поёжился Добровольский и остановился около палаты, из которой выводил Яну на завтрак. — С другой стороны, — он вышел из-за кресла и остановился напротив Яны, — я никого из вас не понимаю. Жалею — это да. А к Шастуну этому, — Паша спохватился, открыл дверь палаты и вкатил кресло внутрь, — теперь только друг и ходит.       Он подкатил кресло к кровати. Действие лекарства заканчивалось, и Яна ощутила, как кровь в ногах начинала вновь циркулировать. Добровольский помог ей забраться на кровать, наклонился за плюшевой игрушкой, которую сразу вручил в руки девушки, и, к удивлению Яны, сел в её ногах.       — А я почему здесь? — тихо спросила она, решив воспользоваться «настроением поболтать» Добровольского.       — Ты та ещё хулиганка, — по-отечески пожурил её Паша. — То с моста прыгаешь, пытаясь покончить с собой. То вот руки режешь, — кивнул он на бинты на руках девушки. — Фантазия неординарная, нечего сказать. Пациент повышенной сложности на фоне других обывателей. Рассказываешь всем страшилки, что твой отец убил всех друзей. Шеминов из-за этого запретил ему тебя навещать. Стоит Игорю Юричу тебе мандаринов принести, как у тебя ухудшение по всем статьям, — рассек рукой воздух Добровольский, демонстрируя полный каюк.       — И давно запретил? — непонятно зачем уточнила девушка.       — С сегодняшнего дня, — гоготнул Паша. — Игорь Юрич-то вчера тебя и навещал. Станислав Владимирович хочет сегодня родственничков твоих оповестить, что больше его не допустит. Триггер он твой, получается.       — И что, главврач действительно сможет тягаться с человеком при такой должности? — недоверчиво усмехнулась Громова.       — При какой такой должности? — передразнил пациенту медбрат. — Батя твой историю в университете преподает. Ты моя постояшка, я всё про тебя знаю, — пригрозил указательным пальцем Паша. — Не выдумывай небылицы, со мной не прокатит.       Он хлопнул себя по бедрам и встал с кровати, насвистывая себе под нос назойливый мотив.       — Янина.       — Что? — непонимающе сдвинул брови Добровольский.       — Ты так называешь меня, — губы медленно растянулись в улыбке, и Яна пожала плечами.       — Я тебя так не называю, — серьезно произнёс Паша и покачал головой. — Здорово же тебя штормит.       Он залез в карман своей больничной робы, достал оттуда небольшую коробочку и высыпал её содержимое себе на ладонь. Яна вопросительно повернулась на мужчину, увидев перед своим носом цветные пилюли. Павел потряс ладонью, и девушка послушно забрала лекарство.       Паша подошёл к тумбочке и наполнил стакан водой из кувшина.       — Олега нет, — задумчиво проговорила Громова, меняя местами таблетки в своих руках.       — Что? — не расслышал медбрат.       Он встал перед девушкой и протянул ей стакан с водой.       — Нет Олега, — уверенно и твердо произнесла Яна.       Она забрала стакан, положила в рот пилюли и запила их водой.       — Ты про парня своего что ли? — осенило Добровольского.       — Парня? — заторможенно повторила девушка. — Он мне не парень, — протестовала она, схватившись за нывшие виски.       — Ну бывший парень, — раздражился медбрат. — Он первое время тебя навещал, а потом… Ну ты сама знаешь, я его с другой в регистратуре у нас встретил. Ну, с той Ксюшей из твоего универа, — почесал репу Паша.       Яна пустым взглядом уставилась на Добровольского. Она всё забыла. Она держала в руках паззлы собственной жизни, но упорно соединяла их не той стороной.       Картинка не собиралась.       — Мы тебе не враги, — медбрат одарил пациентку усталой, но искренней улыбкой. — Мы пытаемся тебе помочь. Не отталкивай нас.       Яна кивнула и опустила взгляд на свои забинтованные запястья.       — А сейчас тебе нужно отдохнуть, — Паша потянул одеяло, и девушка послушно подвинулась, позволив его забрать. Она опустилась на подушку. — Янина, — хмыкнул мужчина. — Надо же было такое придумать. Я же знаю, что это разные имена.       Яна не помнила, как она заснула. Яна не помнила, как она проснулась. Она просто закрыла глаза, открыла их, и картинка переменилась. Солнце больше не проникало в её комнату, скорее всего, ушло на западную сторону. Часов в комнате не было, и Яна только по отсутствию солнечных лучей догадалась, что время шло к вечеру.       Она отвернулась от окна, когда дверь за спиной скрипнула. Привыкшая исключительно к неприятным новостям в этом заведении, девушка напряглась. Из-за двери выглянули каштановые кудри, а ещё через мгновение на Яну тепло смотрели серые глаза.       — Яночек, как ты тут? — тревожно дрожал женский голос.       Громову парализовало. К глазам подкатывали огромные слёзы. Всё её внимание было сосредоточено на тонком женском силуэте, который приближался к ней, сел напротив и накрыл её руки свои теплыми, нежными ладонями. Яна обалдело рассматривала красивое женское лицо, нисколько не обремененное годами. Её губы мелко дрожали от рвущегося наружу дикого плача, пока она впитывала каждую деталь в лице напротив. Мелкие морщинки в уголках глаз играли колокольчиками, которые всегда звенели в этом знакомом родном смехе. Светлые серые глаза, сиявшие любовью.       Губы Яны беззвучно содрогали воздух, пока она пыталась выдавить из себя давно забытое слово. Женщина одарила её улыбкой, осветившей серые глаза. Глаза, которые достались от этой невероятно красивой женщины и Яне.       — Мама, — глотая стеклянный, не огранённый воздух, прохрипела девушка и кинулась в родные объятия.       — Боже, Енотик, — Светлана Александровна смешно цыкнула на втором слоге, и Яна расплакалась.       Мамины каштановые кудри щекотали лицо, но девушке хотелось зарыться в них ещё глубже. Она уткнулась носом в вязаную кофту женщины, желая запомнить мамин запах, но ничего не ощущала. Хрупкая ладонь коснулась её спины, и девушка расслабилась, почувствовав тепло, разливающееся внутри. Она отстранилась и улыбнулась, пробежав взглядом по тёмным ресницам мамы.       Яна уловила движение в комнате и повернулась на ещё одну посетительницу у двери. Когда её, наконец, заметила, девушка улыбнулась, поставила на стол бумажный пакет и направилась к Яне с мамой.       — Привет, сестренка, ну как ты здесь?       Юля опустилась на кровать, оказавшись плечом к плечу с мамой.       — Я… — Яна растерянно смотрела то на одну, то на другую, ощущая слёзы, текущие по щекам. Чувства захлёстывали её бешеными волнами, и она не могла справиться с ними. — Я нормально, вы как?       Лёд треснул, покрывшись паутинкой белёсых веточек. В этот конкретный, напитанный бесконечным счастьем, момент Яна почувствовала, что всё стало правильным. Несмотря ни на что, её близкие были рядом, не оставляя её. Яна наклонилась к ним и взяла обеих за руки. У неё перехватывало дыхание от того тепла, которое она ощущала от своих родных.       Мама расхохоталась, не готовая к такому повороту разговора. Взгляд её серых глаз увлажнился, когда она посмотрела на младшую дочь. Наверное, обычно Яна нападала на них, обвиняя, что они поддерживали отца.       — Ты же понимаешь, что мы зависим от того, как скоро ты вернёшься домой.       Яна нервно усмехнулась. Она разжала пальцы и опустила взгляд. Она накрыла ладонью своё колено и пожала плечами:       — Это же не от меня зависит.       — Всё в твоих руках, — не согласилась Юля. Она подалась вперед и взяла сестру за руку. — Только ты сможешь помочь себе. Это твой выбор — быть здесь или с нами.       — Мне сказали, что врач решил пока не пускать ко мне отца, — Яна больше не находила в себе силы называть Шеминова по имени.       — Яночек, — мягко, но вместе с тем строго произнесла Светлана Александровна, — твой отец ни за что не причинит тебе вред. Мне очень жаль, что мы позволили тебе думать, что может быть по-другому. Твой отец любит тебя, — Яна почему-то посмотрела на Юлю, но та лишь кивнула, соглашаясь со словами мамы. — Если потребуется, твой отец готов на время съехать на дачу. Конечно, ему будет сложнее добираться до работы, но он готов пойти на жертвы ради тебя.       Яна с недоверием посмотрела на свою мать. Она перевела взгляд на Юлю, которая сжала её руку сильнее. Старшая сестра одарила её подбадривающей улыбкой.       — Боже, совсем забыла рассказать, — воскликнула мама, вскинув руки. — Про тебя же Лёша спрашивал.       — Лёша? — непонимающе повторила Яна, осторожно высвободив руку из цепких пальцев сестры.       — Да Щербаков в нашу Янку ещё со школы влюблён, — звонко рассмеялась Юля, подмигнув сестре.       Яна изумлённо посмотрела на неё, но тем не менее её щёки вспыхнули от смущения.       — Ян, — голос мамы приобрел нравоучительную нотку, заставляя посмотреть на неё, — Олег, конечно, безусловно красивый парень…       — Да, он первый красавец универа, — хмыкнула Юля.       — Но у таких красивых парней, как правило, извращена душа. Олег избалован женским вниманием. Нам, девушкам, конечно, льстит, что такие парни обращают на нас внимание, но…       — Мам, мне кажется, Яна и так всё прекрасно понимает, — перебила родительские нотации старшая сестра и подмигнула Яне.       — Ты должна помнить, что мы ждём тебя домой. Есть люди, которым ты небезразлична и которые переживают за тебя. Хватит жить в выдуманном мире. Мы ждём тебя домой, — делая ударение на каждом слове, повторила Светлана Александровна, убрав выбившуюся прядь младшей дочери за ухо. — Возвращайся к нам.       Когда дверь за мамой и Юлей закрылась, Яна соскользнула по кровати и опустилась на пол. Она обхватила руками голову, норовя спрятаться от ситуации, в которую сама себя загнала. Она не плакала, правда. Она пряталась, потому что новое и неизвестное, как правило, всегда пугало.       Выгнувшись, Яна запустила пальцы в волосы и замерла. Она задумчиво повернулась влево, наблюдая, как длинные пряди скользили сквозь пальцы. Коснувшись кончиков волос, она сместила взгляд на потрескавшиеся подушечки, посмотрела на запястья и нахмурилась. Она медленно повернула ладони к себе, внимательно изучила их и вновь осмотрела бинты. Она ничего не помнила.       Возвращайся к нам.       Семья прощала её. Семья давала ей второй шанс. А, может, и не второй уже?       Яна прижала колени к груди и уткнулась в них подбородком. Её взгляд упал на цветные мелки, валявшиеся на полу, и она выпрямилась. Девушка неуклюже проползла вперед и села рядом с мольбертом. Она придвинула к себе шесть цветных мелков и начала их перекладывать. Зеленый, голубой, синий, фиолетовый, розовый и серый.       Яна наверняка знала, что зеленый и голубой должны лежать в одной кучке. Отодвинув их в сторону, Громова сосредоточенно посмотрела на четыре оставшихся мелка. Закусив нижнюю губу изнутри, она взяла в руки синий и фиолетовый мелки. Фиолетовый отчего-то смущал, словно должен был быть какой-то другой цвет.       Яна вернула мелки на пол и потянулась к отложенной паре, взяв оттуда зеленый мел. Разложив перед собой зеленый, синий и фиолетовый цвета, она напрягла память, пытаясь понять, что это значило. Потерпев неудачу, девушка вернула зеленый мел к голубому и взяла в руки розовый, сравнивая его на свету с фиолетовым. Что-то снова не сходилось.       В одну сторону легли синий и фиолетовый мел, розовый и серый — в другую. Громова привередливо осмотрела три полученные пары. Она поднялась на ноги, сделала шаг назад и врезалась в мольберт, оказавшийся за её спиной. Она зажмурилась от громкого грохота и накрыла голову ладонями.       Убедившись, что на шум никто не собирался прибегать, Яна развернулась и оторопела, заметив на полу белый мел. Её взгляд бешено заметался от трех выстраданных цветных пар к объявившемуся наглецу, который не вписывался в её идеальную градацию.       Переполненная внезапным яростным порывом, она сорвалась с места и начала беспощадно топтать окрашенный известняк в мелкую крошку, наслаждаясь глухим хрустом под своими ногами. Всё выходило не с первого раза, и пятки нещадно горели от приложенных усилий, но она не желала сдаваться.       Тяжело дыша девушка отошла назад, любуясь цветной пылью на светлом полу. Это радужное месиво ныло писклявым отголоском прошлого, но Яна не желала его слушать. Она опустилась на колени, пачкая свои белые штаны, и резкими движениями начала стирать всё с пола.       — И долго ты ещё планируешь здесь прятаться?       Громова растерла между пальцев цветную пыль, оставленную мелками. Она не поворачивалась на знакомый голос, пропитанный незнакомой, отстранённой интонацией. Девушка вышла из-за её спины и встала над ней, сложив руки на груди.       Яна стиснула зубы и бросила полный необузданной ярости взгляд на Юлю, окутанную серебристым сиянием. И вряд ли именно эта Юля навещала её вместе с мамой.