Хранители. Берегись себя

Этим же днём ранее

      — Разве Янка уже не пыталась забрать дар Громова? — недоверчиво произнесла Ирка, выслушав воодушевленных Диму и Стаса.       Кузнецова не то чтобы была против всей этой затеи, за годы своей хранительской карьеры она поняла, что вселенная хранителей легко переобувалась в воздухе, наплевав на собственное законодательство, но предположение парней было за гранью. Ира уловила движение за окном, выходившим в коридор торгового центра, и увидела Илью Макарова. Парня настораживало, что ювелирный салон закрылся посреди рабочего дня после появления Позова и Шеминова. Эти двое, конечно, мало походили на отъявленных грабителей, тем более, что Макар знал, что Антон дружил с ними, но ещё Илья посмотрел достаточно выпусков Криминальной России, чтобы не доверять никому.       Шастун проследил за Иркиным взглядом и увидел приятеля. Встав со своего излюбленного стула, который вечно утаскивал в угол салона, он подошёл к окну, одарил Илью виноватой улыбкой и задвинул штору.       Арсений стоял в дверях и подпирал плечом косяк. Он сидел в кабинете с Волей, когда Дима со Стасом ворвались в торговый зал, а завершавший это торжественное шествие Шастун быстро опустил жалюзи, чтобы никто не зашёл внутрь.       Солитёру теперь с трудом верилось, что бывший поисковик совершенно случайно здесь нарисовался. Паша бессовестно врал, что был у Ляси на работе и решил навестить старого друга. Попов в принципе сразу не поверил Воле, но теперь, когда решительно настроенные Позов и Шеминов поделились своей безумной теорией с Матвиенко и Кузнецовой, Арс окончательно удостоверился в неслучайности встречи в назначенном месте, в назначенное время.       — Откуда такая уверенность, что в этот раз всё получится?       Арсений был на стороне здравого смысла, выделяясь при этом серым пятном на фоне своих позитивно настроенных друзей. Кузнецова, конечно, высказывала неуверенность, но выглядела скорее заинтересованной, чем настаивающей на том, что затея глупая.       Позов сорвался с места и достал дневник Баштового. Арсений совсем не хотел знать, почему блокнот вечно возникал откуда-то из штанов друга Шастуна. Димка принялся судорожно перелистывать страницы, и Арсений покосился на Волю. Тот хранил невозмутимое выражение лица.       — Вот! — воскликнул Поз и ударил рукой по странице.       Попова покоробило подобное отношение к бумаге. Он, как бывший писатель, такого не одобрял.       Тем временем Димка развернул блокнот на всех присутствовавших и продемонстрировал каждому, как девушки на ринге табличку-анонс с раундами. В центре страницы был нарисован корявый круг, поделенный на четыре секции. В каждой секции было изображено по одному символу стихий. Круг был подписан английским «meta».       — А он точно пытался зашифровать свой дневник? — хмыкнул Матвиенко, который из уважения к Позу подошёл ближе. — Нам в Питере что, самая сложная его часть досталась? Раздел задач со звездочками?       Дима отмахнулся от Серёжи:       — Видите эти линии, которые тянутся от каждой стихии? — мужчина наугад ткнул в листок. Матвиенко пришёл на помощь и подвинул немного палец друга, чтобы тот коснулся стрелки на рисунке. — Спасибо, — ошеломлённо проговорил Поз. Серёжа пожал плечами. — Очевидно, что Баштовой делал пометки, у кого какую стихию можно забрать.       — Можно, — повторил Арсений. — Не нужно.       — Почему для огненной стихии обозначены темные хранители обоих видов? — не успокаивался Позов. — Солитёры, — он ткнул в латинское название, и Матвиенко одобрительно кивнул.       Непривычно молчаливый Воля из-под ресниц посмотрел на напряженную физиономию бледного Арсения. Пашка готов был поставить все имеющиеся сбережения на то, что Арсений был бы первым в очереди, если бы метахранитель мог забрать дар солитёра, так ещё и попросил бы не занимать за ним.       — Она уже пыталась забрать дар Громова, — настойчиво напомнил Попов, но голос предательски дрогнул, подкошенный озвученной надеждой.       — Да, — усиленно закивал головой Позов. Матвиенко поморщился — у него бы голова затекла от столь интенсивной гимнастики. — Но сколько стихий тогда у неё было?       — Арсений, позволь…       Попов равнодушно повернулся на Стаса. Купидон приблизился к Позову, и Дима облегченно выдохнул, ощутив поддержку Шеминова. Поз, признаться, и не грезил, что Стас возьмёт слово.       — Солитёр в мире хранителей как монстры второго уровня сложности, — продолжал купидон. — Без обид, Арс, — спокойно добавил он, когда Арсений помрачнел и вызывающе сложил руки на груди, всем видом демонстрируя, что этот бред слушал лишь из уважения. — Неужели ты полагаешь, что люди могли оставить способности убийце?       Уважение было на исходе, и солитёр сделал шаг, надвигаясь на серого хранителя с жемчужной аурой. Пашка отлип от витрины и подошел к Попову. Он положил руку на его плечо и легонько сжал её:       — Друг мой, ты сам окрестил себя убийцей на собрании с осведомлёнными, — несмотря на серьёзность ситуации, бывшему поисковику было сложно удержаться от язвительного тона. — Стасян просто цитирует твои слова. То есть, вы оба, — Воля повысил голос, обратившись к Позову и Шеминову, — считаете, что наша Янина должна была прокачаться, чтобы забрать дар солитёра?       — Да. Мы уже говорили об этом, — бестактно напомнил купидон, не собираясь рассыпаться в благодарностях перед Волей, что героически спасал его от гнева Арсения.       — А ещё мы говорили о том, что это бред, — отбил подачу солитёр. — Но вы заявились сюда, чтобы заручиться поддержкой Иры и Серёги.       — Устраивали пижамную вечеринку, куда нас не пригласили? — обиженно констатировал Серёжа.       — Они пришли ко мне домой и не оставили мне другого выбора, — оправдался Арс.       — Баштовой предполагал, что метахранитель может отнять дар солитёра, — снова влез в разговор Позов, поправив очки.       — Тебе не кажется, что это глупо? — не выдержал Арсений. Дима непонимающе уставился на солитёра. — Димон, — по-приятельски произнёс мужчина, — я понимаю, что ты был знаком с этим человеком, но считать его теории истинными… ну бред, согласись? Это как признавать Ван Гога великим художником после его смерти. Порожняк какой-то, если честно.       — В конце концов, чем мы рискуем? — раздражился Шеминов.       — Жизнями. Мы рискуем жизнями, — перешел Попов на крик.       — Арс, — подал голос Шастун, до этого наблюдавший за чужой перепалкой, — оценивай ситуацию здраво. Янка у него. Мы сыграли отведённую нам роль. Нам всем пизда. Мы расходный материал. И, как по мне, лучше сунуться в пекло по собственной воле.       Попов посмотрел на воинственно настроенного Антона. Он его не осуждал, понимал, что кому-кому, а Шасту сейчас любовь глаза на здравый смысл закрыла. Шастун готов любой ценой вытащить Яну из особняка Громова. Шастун однажды уже пытался Яне свой дар всучить. Арсений не осуждал.       — У нас же есть запасной вариант, — спокойный голос Кузнецовой вызвал неприятные мурашки по коже. — План Б, — натянуто улыбнулась девушка, когда все повернулись на неё. — Не заберёт дар Громова, заберёт дар тёмного хранителя. Мой, например, — добавила она и посмотрела почему-то на Антона.       — А что предлагаешь ты? — взорвался Стас.       Он отвернулся от Ирины, что прислонилась к витрине и положила руку на живот. Её реплику он счел такой же бредовой, какой Арсений окрестил их с Димой теорию. Шеминов решительно обогнул Пашу и встал перед Поповым, отважно взглянув в его ледяные глаза:       — Продолжим отрезать всем хвосты и устраивать массовую истерику?       У Арсения дёрнулась щека. Он резко развернулся на возникшего рядом Антона, который положил руку на его плечо.       — Купидонио, бесстрашный, но глупый друг с луком и стрелами, — Паша затолкал Стаса обратно за свою спину, встав вместо него перед Арсом, — чтобы отрезать что-то ненужное, надо сначала отрастить что-то ненужное. А у нас времени нет.       — Арс, она истинная, — продолжал лезть на рожон Шеминов, очевидно, с утра бахнувший эликсир бессмертия, который смешал с зельем храбрости. — Янка одно большое исключение из правил. И пророчество. Отточенный навык убийцы. Это же очевидно, что речь идёт про солитёров.       — Услышьте вы, блять, себя, — заорал Арсений. Вена на его виске пульсировала. Антон с опаской покосился на окно, ожидая там увидеть обалдевшего Макара. — Вы предлагаете пойти к Громову, добровольно сунуть голову в змеиное гнездо.       — Нам должна грозить опасность, — до отвращения спокойно напомнил Дима. — Чтобы забрать дар, она должна хотеть помочь или наказать.       — Нам? — громко возмутился Антон. Арсений потерял всякую надежду, что Шастун вообще начнёт пытаться вразумить своего друга. — Уж ты точно не пойдёшь с нами к Громову. Если с тобой что-то случится, ты мне как Катьке в глаза предлагаешь смотреть?       — Антош, — снисходительно произнёс Позов, — пока до моей Кати не дошло дело, давай посмотрим правде в глаза. Если всё пойдёт по пизде, то некому будет смотреть Катьке в глаза.       — Я пойду к Громову и спровоцирую его, — неожиданно сдался Попов.       — Здрасьте, приехали, — обессиленно вскинул руки Паша. — Ты и так целевая аудитория агентства ритуальных услуг, чего ты никак не уймёшься, — простонал бывший поисковик и запрокинул голову назад, взывая к небесам и разуму Арсения.       — Я с тобой пойду, — решительно произнёс Шастун.       — Вы не поняли, — все обернулись на голос Кузнецовой. Звук её каблуков отскакивал от каждой стеклянной витрины в торговом зале. — Поз прав. Нам всем должна грозить опасность, чтобы это спровоцировало Янку. Один, два — этого недостаточно.       — Ты в своём уме вообще? — изумился Арсений. — Ир, ты беременна. Паша и Серёга — люди. Вам по умолчанию грозит опасность на расстоянии от Громова, чего говорить о территории его особняка.       — Разве не ты настаивал, что мы должны были доверять Яне? — тихо спросила Ирина, заглянув в глаза солитёра. — Ты же об этом говорил, когда оправдывался, почему привёл Юлю в наш с Сережей дом.       — Я просил доверять, — согласился Попов. — Но я не агитировал прощаться со здравым смыслом.       — Ты доверяешь Янке? — настаивала Кузнецова. — Сейчас, когда она для нашего спасения вернулась в дом своего отца. Она заслуживает твоего доверия?       — Ир, как она поймёт, чего мы пытаемся добиться нашим маршем камикадзе? — взмолился Арсений.       — Мы направим её, — самоуверенно и упрямо произнесла Ира.       — Ты вообще планируешь вмешаться? — Арс, не скрывая своего раздражения, посмотрел на Матвиенко. — Ты понимаешь, куда собралась твоя беременная девушка, мать твоего будущего ребёнка?       — Я за ней пойду, — покорно повёл плечами Серёга. — Переубедить её вряд ли получится, — заметил мужчина, когда Попов метнул в него недовольный взгляд, которым наверняка испепелил бы, если бы обладал такой способностью. — Она у меня упрямая, — ласково добавил Матвиенко и потянулся к Ирке, чтобы взять её за руку.       — Выдвигаться нужно сегодня, — оживился Шеминов, решив, что компания пришла к единодушному решению. — Я тут провёл некоторые исследования…       — Ещё никто не соглашался…       — Арсень, выкобениваешься только ты, — спокойно и мягко сказал Пашка. — Все согласны, кроме тебя. Но тебе надо строить из себя жертвенного агнца, поэтому тебе никто не мешает. Развлекайся, — махнул бывший поисковик на солитёра рукой. — Ты провёл исследования, — подсказал он Стасу и жестом дирижёра приказал говорить дальше.       — Я могу ошибаться…       — Блять, да вы вообще друг друга слышите?! — голос Попова снова сорвался на крик.       — Пока все слышат только твою истерику, — невозмутимо отметил Матвиенко.       — Превращение Яны было запланировано на двенадцатый лунный день. Когда вода сменяет огонь…       Арсений готов был заскулить, видя перед собой сосредоточенные лица своих друзей, внимательно слушавших купидона.       — Арс, — голос Паши оставался серьёзным несмотря на всю херню, который он изрекал раз за разом, — ты сам постоянно подавал нам плохой пример, когда лез на рожон. А мы впечатлительные несмышленыши.       — Ты не можешь нас остановить, ты можешь только нас возглавить, — подхватил Позов и поправил очки.       — Я считаю, что в эту ночь силы Яны становятся мощнее, — продолжил Стас, нарочно не замечая гневного взгляда Арсения.       — Она же не оборотень, чтобы питаться силой полнолуния, — не удержался солитёр от остроумного замечания.       — Полнолуние чаще всего выпадает на переход с четырнадцатых на пятнадцатые лунные сутки, — нравоучительно проговорил Шеминов.       — Арсений просто в тот день школу прогуливал, — опять махнул на Попова рукой Паша. — Когда про полнолуние и лунные сутки рассказывали.       Солитёр не мог поверить, что всё происходило наяву. Они сидели и обсуждали, в какое конкретное время лучше подняться на эшафот. Он покосился на Шастуна в поисках поддержки. Антон с беспокойством поглядывал на активного Димку Позова, который снова начал трясти блокнотом Баштового.       — Поз, — позвал друга Шаст, и тот вздрогнул, — идея, конечно, пиздатая. Но ты с нами не пойдешь. Да, Серёга идёт с нами, но Матвиеныч отправляется за Иркой, — продолжил тёмный хранитель прежде, чем Дима начал с ним спорить. — Паша был поисковиком. Вряд ли это спасёт его, но у Воли свои счеты с Громовым, да и Янке он всё-таки должен. Димон, — голос Антона смягчился, а во взгляде что-то поменялось, — у тебя Катюха беременная. У тебя скоро сын родится. Ты не обязан в это всё ввязываться. Подстрахуй нас снаружи.       Позов планировал возмущаться. Правда, планировал. Но взгляд Антона заставил его промолчать. Димка, действительно, не был обязан, просто как будто поддался атмосфере. Он же, может, всю жизнь героем мечтал стать, когда комиксы в детстве читал, хотел навалять главному злодею, который терроризировал город. Но Шастун был прав: городу нужен герой, а вот Димка… Димка семье нужен. Кате нужен. Савине нужен. И сыну нужен.       Он кивнул. И Шастун облегченно выдохнул, избавившись от тяжкого груза, привязанного к его сердцу. Ощутив на себе чужой взгляд, Антон развернулся на Арсения. Попов сосредоточенно наблюдал за Шастом, тихо радуясь, что, по крайней мере, сегодня тот не узнает, что значит вести свой собственный список неспасённых.

***

      Ирка ощущала себя героиней своей любимой книги. Они пафосно двигались по каменной плитке к особняку Громова, словно студенты школы-конкурента, прибывшие на Турнир Трех Волшебников.       Ирка боялась. Она никому бы не позволила себя отговаривать от этой вылазки, но она до ужаса боялась сегодняшней ночи. Ира, действительно, готова была распрощаться со своей тёмной аурой и участью хранителя. Светлая аура, пусть и невидимая Ирининому взгляду, ощущалась, как крылья за спиной. Тёмная аура, хоть и была символом спасения любимого человека, чувствовалась, как клеймо, уродливая печать, напоминавшая о смерти Матвиенко, о том, каким человеком он был когда-то. Если бы Ирине дали выбор, она бы, конечно, вновь и вновь спасала любимого Серёжу. Если бы ей дали выбор вернуться к прежнему Матвиенко, она бы отказалась.       Ирка знала, что потеряет память, если Яна заберет её дар. И Ирка доверяла Матвиенко, зная, что влюбится в него и второй, и третий раз, если понадобится, потому что сегодняшний Серёжа окружал её заботой, слепо следовал за ней в огонь и воду.       — Попов, мне всегда было интересно, чего ты с ними со всеми носишься-то?       Арсений остановился. Он мог различить в ярком свете растущей луны равнодушное лицо мэра города, спускавшегося медленно и вальяжно по ступеням своего дома. Он не казался удивлённым, напротив, всем видом показывал, что его забавляла эта выходка Попова и его друзей, входила в его планы. Для Громова всё было игрой, а человеческие жизни были жалкими пешками на его поле боя.       Зинченко опасно сверкал глазками-щелочками из-за спины своего начальника. Журавлёв выглядел растерянным, словно колебался, на той ли стороне он сейчас находился.       Нервное дыхание Серёги и Пашки опаляло затылок. Арсений слышал, как трещали ауры Шастуна, Кузнецовой и Шеминова, стоявших за ними. Попов доверял людям за своей спиной. Их поддержка опьяняла и окрыляла.       Сейчас под пулями стоишь ты, а все мы за твоей спиной. Но в нужный момент мы выйдем из-за неё и заслоним тебя.       Попов когда-то рассмеялся над пафосом слов, произнесённых бывшим поисковиком. Но сейчас Арсений знал, что они действительно выйдут, если ему будет грозить опасность. И он также выйдет за любого другого.       — Однажды я уже потерял своих близких, — голос предательски дрогнул, когда Арс царапнул сердце тяжелыми воспоминаниями. — Я не могу потерять свою семью второй раз.       Громов пафосного ответа не оценил. Он расстегнул пиджак, откинул полы и убрал одну руку в карман. Он делал вид, что игра велась по его правилам, куча хранителей на территории его собственного особняка представлялась мелкой проблемой, с которой стоило разобраться перед сном.       — На что ты надеешься, Попов? — и всё-таки губы мужчина облизывал нервно.       — На то, что вы не сможете безнаказанно убить шесть человек? — с усмешкой предположил Арсений и огляделся по сторонам, заметив, что к ним с разных углов огромной территории стягивались люди с автоматами наперевес.       Арс осознавал, каким шатким было положение его и его друзей. Он поднял голову и зацепился взглядом за две женские фигуры, наблюдавшие за происходившим с балкона. Он вернул взгляд Громову, намереваясь вывести того из себя, добавить остроты в разговор, но неожиданно был прерван глухим хлопком, раздавшимся справа от него.       — И ты, Брут? — с лица Громова не сходила широкая улыбка. Он не выглядел удивлённым, узнав свою старшую дочь. — Кажется, у тебя начинает входить в привычку разочаровывать меня.       Юля не стала ему отвечать. Она вложила свою руку в ладонь Арса и переплела их пальцы. Солитёр повернулся на девушку и нежно улыбнулся ей.       — Если уж планируешь умирать, то позволь составить тебе компанию, — тихо проговорила Громова, и ветер растрепал её шоколадные волосы.

***

      Мысли. Очень много мыслей, перемещавшихся по голове подобно трассирующим пулям. Они отскакивали от стенок черепной коробки, не предоставляя возможности ухватиться за одну из них и понять происходившее. Надо было что-то делать. Сорваться с места и бежать. Спасать, а не стоять и пялиться огромными от ужаса глазами, представляя из себя ледяную статую.       Сердце бешено колотилось под этой ледяной коркой, обволакивавшей всё тело. От волнения и страха тошнило. А ещё воротило от собственной беспомощности. Юля выходила из серебристого кокона и брала Попова за руку, а Яна растерянно наблюдала за чужой жизнью в плотной шапке и эфемерных кандалах.       Надо спасать. К друзьям тянулись тёмные фигуры, освещенные яркой луной. Она применила суперзум и ужаснулась, увидев оружие в руках незнакомых людей. Надо спасать. Яна же метахранитель. Яна же должна защищать людей. А её друзья… они же люди, в первую очередь. И только потом хранители.       Еле расцепив замёрзшие руки, девушка развернулась, ощущая, как ледяной плен трещит на осколки, и со всех ног кинулась прочь из комнаты. Резко остановившись в дверном проёме, Яна чертыхнулась и гулко охнула, позволив серебряной ауре укутать её.       Серебристая оболочка ауры рассыпалась перед глазами, и Некрасова оказалась лицом к лицу с собственным отцом. На Арсения за своей спиной она не оборачивалась. Его горячее дыхание обжигало затылок. Довольная улыбка родной сестры щекотала кожу.       — Яна, возвращайся в дом.       Отец оставался спокойным. Всем видом показывал, что это не её забота, не её война.Перед ней стояла другая задача, а всё происходящее оказывало на неё дурное влияние. Её друзья — сопутствующие риски.       — Слышишь меня? — он повысил голос, но его вниманием владел Арсений, стоявший за спиной Яны.       Яна с вызовом смотрела на отца, настойчиво требуя внимания, стремясь доказать, что именно сейчас в конкретную минуту они станут разговаривать на равных. Жестокий порыв ветра задувал под футболку, но девушка ощущала, что её кожа пылала, покрывалась трещинами от силы, растущей внутри и рвавшейся наружу. Эта сила искала жертву, пресытившись ожиданием. Сладкий аромат сирени, ощущавшийся от аур Антона и Ирины, дурманил. Освежающий запах мяты, исходивший от аур присутствовавших солитёров, больше не пугал, сила, стремившаяся вырваться, принимала его за деликатес.       — Ты же понимаешь, что я тебе снова даю выбор, — на губах Игоря Юрьевича расползалась широкая, пугающая до чертиков своим безумием улыбка.       Он поднял указательный палец. Яна повернула голову, чтобы услышать, как со всех сторон начало подниматься оружие. Ирина ойкнула, заметив красный луч, тянувшийся к её груди. К указательному пальцу Громова прибавился ещё один, и алая точка появилась на солнечном сплетении Матвиенко.       — Ставки начинают повышаться, — с маниакальным удовольствием протянул мэр города. — Играю грязно, не спорю. Но не могу отказаться от соблазна убрать сразу трёх игроков с шахматной доски. Неужели тебе не жалко твоих друзей, которые ради тебя отказались от счастья быть счастливыми родителями?       — Ян, не слушай его, — крикнул Матвиенко.       Громов с напряжением смотрел на свою младшую дочь, стремясь отыскать там какие-то эмоции, пока он стремительно и беспощадно менял её мир.       Некрасова отвела от него взгляд и посмотрела на растерянного Журавлёва. Самообладание давно покинуло Диму, он слепо озирался по сторонам. Он не хотел находиться здесь. Он давно наигрался. Журавлёв взглянул в полные решимости глаза Некрасовой и отступил. Зинченко одарил его брезгливым взглядом, но синяя аура Димы сдулась, погаснув с глухим хлопком.       Губы Яны медленно растянулись в улыбке, когда она вернула взгляд своему отцу. Хлопок миграции раздался за её спиной, и Кузнецова, оттеснённая Журавлёвым, удивлённо охнула.       — Считаешь, что твои друзья обладают иммунитетом к свинцу? — расстроенно покачал головой Игорь Юрьевич.       Некрасова не отвечала. Столько времени она игнорировала мощь метахранителя, что уничтожала её изнутри, но именно сейчас она решила к ней прислушаться. Сейчас, когда жизнь её друзей была на волоске. Эта сила просила не отталкивать её и принять помощь.       Громов не мог больше терпеть молчания Яны. Он сделал жест рукой, но одновременно с ним Некрасова развела руки в стороны. Пряди у виска пришли в движение, щекоча нежную кожу. Земля под ногами дрожала от трепета, а порыв ветра с бешеным восторгом рвался на её призыв.       Отца отшатнуло назад, он озадаченно наблюдал, как серый и жемчужный цвет сменяли друг друга в глазах дочери. Это точно не входило в его планы.       — Боже, если бы вы только могли это видеть, — восхищенно, неуместно для ситуации произнесла Юля, увидев, как поверх серебристой ауры младшей сестры скользили контуры остальных аур.       Друзьям за спиной Некрасовой пришлось приблизиться друг к другу, когда вокруг начал подниматься барьер из ветра. Яна сооружала стихийную стену, не позволявшую никому приблизиться к её друзьям и причинить им вред.       Яна умирала трижды, но никто не знал, что смертей было гораздо больше.       Автокатастрофа унесла жизнь её мамы, Светланы Александровны. Смерть мамы сделала Юлю хранителем, а отца — солитёром. Но никто и подумать не мог, что вместе с ней погибла и Яночек-Енотик.       Яна умерла, когда её отдали в детский дом из-за проблем с алкоголем у одноклассницы её мамы Лиды. В тот вечер в старенькой буханке, направлявший к её новому дому, Яна Игоревна Громова перестала существовать, уступив место Яне Викторовне Некрасовой.       В прошлом году под поездом по нелепой случайности, из-за собственной невнимательности, из-за любви, как Анна Каренина, погибла Яна, которая любила Пашу Чинарёва, позволив родиться новому хранителю.       Вместе с Ритой Чинарёвой и Ниной Князевой с жизнью прощалась Яна ангел-хранитель.       От взрыва около торгового центра с осколком в груди гасла жизнь темного хранителя Яны Некрасовой.Она не могла позволить Антону погибнуть из-за иллюзорных чувств, поэтому вызволила из заточения Яну Громову.       Яна Громова, преданная родным отцом, намеревавшимся сотворить из родной дочери чудовище, испустила в клинике последний вздох. И из пепла восстал метахранитель.       На её руках умирал Лёшка Щербаков, чью смерть она не могла отмотать. Он забрал с собой Яныча.       Яна не могла больше позволять своим личностям умирать. С каждой новой «смертью» Яна теряла близких людей. Она не простит себе потерю Янины, которой была для Пашки Воли. Маяковскую, Булгакову, Тютчеву, Ахматову и других девчонок с фамилией писателей, которые были так дороги Сережке Матвиенко, нужно было спасать. Она не хотела потерять Яну, которой дорожили Арсений и Ирка. Она не позволит убить Янчика, которую любил Шастун. Она больше не позволит миру хранителей, забирать её близких. Чертов мир хранителей, лучше бы его не существовало вовсе.       — Неужели ты сможешь удерживать эту стену вечно? — крикнул Громов, и его голос подхватил порыв ветра. — Как только твои силы иссякнут, мои люди убьют их всех. Я давал тебе возможность потерять двух, но ты решила потерять всех.       Все знали, что Яна умирала трижды. Но никто не знает, что смертей было гораздо больше. Внутри неё, Яны Некрасовой, девушки с вымышленной фамилией, но настоящей жизнью, было целое кладбище. И, если сейчас эта жизнь была у Яны Некрасовой последней, то она с большим удовольствием отдаст её и утащит за собой своего отца в ад, лишь бы он не тронул её друзей.       Яна яростно вскрикнула. От сотворенного барьера разошлась ударная волна, которая сбила с ног людей, подступавших к нему. Некрасова огляделась по сторонам, метнув наугад несколько серебристых ауроболов, и кинулась к своему отцу.       Когда стихийная стена погасла, Антон и Арсений побежали к Зинченко, который намеревался прийти на помощь своему начальнику. Светлый хранитель легко сдаваться не собирался и запускал ауроболы в парней.       Громов увернулся от наскока дочери и схватил ту за горло. Некрасова тщетно пыталась расцепить его пальцы. Кислород постепенно заканчивался в её лёгких. В глазах прыгали чёрные зайчики.       — Вагонетка, Ян, — отчаянно крикнула Ирка, вспомнив разговор с подругой у дома Попова.       Некрасова с леденящим кровь ужасом всё осознала. На одних путях — все они: парень, которого она любит, её лучшая подруга, её друзья — люди и хранители, её старшая сестра. На других — её отец, сотворивший из неё монстра, которого надеялся приручить шантажом.       Громов непонимающе уставился на Кузнецову, которую заслонил собой Журавлёв. Он вернул взгляд младшей дочери и усилил хватку на её горле.       — Я неуправляемая вагонетка, созданная тобой, — прохрипела Яна, внезапно разжав пальцы. Во взгляде Игоря Юрьевича впервые мелькнул страх, когда дочь переместила руку на его запястье. — И твоё безумное творение уничтожит тебя, — объявила Некрасова, заметив, как синие нити ауры отца покорно потянулись к её руке.       Громов с ужасом смотрел, как глаза его дочери меняли свой цвет. Очередная яркая вспышка осветила её радужку, и мужчина опустил её на землю.       Столп яркого света слепил. Казалось, что на этом месте произошел ядерный взрыв, готовый уничтожить всё живое. Ударная волна побежала по земле, сшибая с ног. Матвиенко в последний момент бросился к вскрикнувшей Ирке Кузнецовой. Попов схватил за плечо Шастуна, сидевшего на лежавшем на холодной земле Зинченко. Воля закрыл лицо руками, прячась от ослепляющей вспышки. Шеминов растерянно смотрел на сияние, охватившее Яну.       Яна отпустила запястье отца, и тот стёк к её ногам. Некрасова развернулась на друзей, улыбнулась их растерянным лицам. Её повело назад, и девушка, запрокинув голову, упала на землю.

***

      Арсений устало наблюдал за белыми халатами, мелькавшими перед глазами. Они давно сливались в одно огромное белое пятно, неумолимо увеличивавшееся в размерах. Он пытался сфокусироваться, задерживать взгляд на чужих лицах, но голова ужасно гудела, а в горле поднимался вязкий ком.       Прищурившись от режущего глаза света, Попов повернулся на бледного Шастуна. Тот сидел с прикрытыми глазами. Парень задрал голову, и его кадык медленно ходил вверх-вниз. Кажется, и Шаст отважно сражался с подступавшей тошнотой.       Оба синхронно повернулись, когда услышали приближавшиеся к ним шаги. И оба болезненно прищурились от этой несанкционированной гимнастики.       — С Иркой и ребёнком всё в порядке, — облегчённо выдохнул Матвиенко. Он приземлился между друзьями и выпил воды из пластикового стакана, который принёс с собой. — Врач сказал, что угроз для здоровья нет. Что, твою мать, вообще там произошло? — Серёга посмотрел сначала на Антона, потом на Попова. — Я запомнил только яркую вспышку. А потом… очнулся, а все вокруг либо без сознания, либо…       — У неё получилось.       Арсений наклонился и изумлённо посмотрел на Шастуна. Глаза Антона слезились, пока он смотрел на лампочки, вспыхивавшие под потолком.       — Аура Громова погасла. Свой отточенный навык потеряет убийца, — процитировал тёмный хранитель. — Что ж так хуёво-то? — сокрушился Шастун и уронил голову на собственные ладони.       Попов был солидарен с Антоном. Он перевел взгляд на свеженького Матвиенко.       — Мы же понимаем, что в больнице каждый второй пациент — это наёмник Громова? — справедливо заметил Серёга, заметив на себе взгляд друга. — Они все очнутся и нам хана!       — Надо будет пройтись по палатам и заняться лепоремией, — кивнул Арс.       Шастун сдавленно простонал из своего убежища, услышав предложение Попова.       — Я, кстати, удивлён, что тебя так не контузило, как их, — добавил солитёр и посмотрел на Матвиенко, на всё ещё свежего Матвиенко, который не разваливался в отличие от него и Антона.       — Янчик метахранитель, — невнятно пробормотал Шастун, по-прежнему утопая в своих ладонях. — А Матвиеныч — человек. По-видимому, его эта волна не задела. А тех мудозвонов она хотела зацепить.       Парень выпрямился, но сразу же прислонился затылком к прохладной стене.       В конце коридора хлопнула дверь. Арсений услышал знакомый женский голос. Юля вышла из-за угла, но не стала подходить к парням, остановившись около окна. Попов буравил её сосредоточенным взглядом, пока и Антон, и Серёга не бросили на него вопросительный взгляд. Арс закатил глаза, поднялся со своего места и направился к девушке.       Громова не спешила заводить разговор, когда солитёр остановился около неё. В глаза Арсению бросилось, что губы девушки дрожали.       — Ты не выглядишь удивлённой, — холодно подметил он.       — Я знала, что метахранитель может забрать дар солитёра, — не стала изворачиваться Юля, продолжая наблюдать за хлопьями снега, кружившимися в свете фонаря.       — Почему не сказала об этом? — Попов развернулся и сел на подоконник.       — Собственными руками вручить тебе оружие против моего отца? — криво усмехнулась девушка.       — Я думал, что мы на одной стороне…       — Мы и есть на одной стороне, Арс. Просто предавать родного отца куда сложнее, чем кажется.       — Ты просто заигралась, — разочарованно покачал головой Попов. — Создала иллюзию поддержки, преследуя собственные мотивы.       — Ты не прав, — запротестовала Громова, взглянув на Арсения, но теперь он смотрел перед собой.       — Прав, — самоуверенно кивнул солитёр, чем жутко раздражил девушку. — Ты так привыкла притворяться, что потеряла настоящую себя. Ты могла прямо сказать, что Яна может забрать дар отца, но предпочла остаться в стороне. И сейчас оправдываешь свое бездействие нежеланием «вручать мне оружие против отца».       — А разве полная уверенность в том, что Яна может отнять дар солитера, не растворила бы шарм твоей жертвы? — с усмешкой уточнила девушка.       — Да не было полной уверенности, — хмыкнул Арсений и хлопнул себя по бёдрам. Он поднялся с подоконника и взглянул, наконец, в напряжённое лицо Юли. — У тебя же не получилось.       — О чем ты? — растерянно прошептала Громова, спалив саму себя бурной реакцией.       — Про дар солитёра, который ты должна была отнять, — хладнокровно пояснил Арс, наблюдая за эмоциями Юлии. — Мой дар, кажется, — бесцветным голосом добавил мужчина. — Ты же этим его разочаровала?       Громова намеревалась оправдаться, хоть Арсений и был прав. Она не могла признаться в собственной никчемности, но ради него была готова на это.       — Извините, — все намерения разрушил робкий незнакомый голос. — Прошу прощения, — голос становился громче, требуя к себе внимание.       Юля заглянула за спину Арсения и увидела невысокую девушку, стоявшую перед Антоном и Серегой. На ней был одет голубой медицинский костюм, и Шастун был ей безумно благодарен за такой выбор одежды, потому что на белый цвет постепенно вырабатывалась аллергия.       — Отец девушки в коме, — смущенно проговорила медсестра, заметив, что, наконец, завладела вниманием людей в коридоре. — Кто-то из вас ещё приходится ей родственником?       — Что-то не так? — напрягся Арсений.       Он отошёл от Юли к девушке в медицинской форме. Дверь палаты Некрасовой хлопнула, оттуда вышел молодой врач. По его растерянному лицу можно было предположить, что он заинтересован в развязке разговора медсестры с друзьями пациентки.       — Я старшая сестра Яны, — Громова обошла Арсения и подошла к девушке.       Для Юли было странно озвучивать подобное вслух. Ей казалось, что она на родительском собрании, где её должны были отчитать за выходки младшей сестры. Невысокая девушка приглашающим жестом направила Громову к врачу.       — Извините… — смутился тот при виде красивой девушки.       — Юля, меня зовут Юля, — по-своему растолковала поведение врача Громова. — Я сестра Яны.       — Юлия, дело вот в чём… — доктор продолжал выглядеть смущенным, но теперь тому виной была совсем не красота старшей Громовой. — Не знаю даже, как объяснить. Мы провели некоторое обследование и… — он прочистил горло и раскрыл папку, которую держал в руках. Юля нахмурилась, увидев снимки головного мозга младшей сестры. — Мы заметили нечто нестандартное, — аккуратно подбирал слова врач. — По незнанию можно принять это за опухоль, но…       Громову бросило в дрожь. Крепкая мужская рука легла ей на поясницу, и Юля с благодарностью повернулась на Попова, вставшего рядом.       — Кажется, что этот конкретный мозг — нечто инородное для организма… тела, в котором он находится, — неуверенно закончил доктор и с надеждой посмотрел сначала на Громову, потом на Попова, ожидая, что они дадут ему ответ.       — Ты что несёшь? — ошеломлённо отшатнулась девушка.       Арсений начал приносить сумбурные извинения, но Юля вырвалась из его хватки и отодвинула врача в сторону. Дёрнув на себя дверь палаты, девушка щелкнула замком, оставшись наедине с сестрой.       Она скользнула взглядом по белому постельному белью и, преодолевая страх, посмотрела на безмятежное бледное лицо младшей сестры. Громова ощутила, как к горлу подкатил ком. Девушка сделала шаг ближе.       — Если хотела выспаться после того, как надавала под зад нашему отцу, так бы и сказала. Я бы не осудила, — с раздражением, переходившим в плач, проговорила Юля.       Ей хотелось схватить Янку за руку и стащить с этой белоснежной кровати, заставить перестать притворяться. Но Яна не прикидывалась. Громова растерянно смотрела на чуть вздымавшуюся грудную клетку сестры, вселявшую надежду, что та ещё жива. Она покосилась на мониторы, где была изображена слабая кривая, отслеживавшая ритм родного сердца.       Злость постепенно отступала. Юля подвинула себе стул и приземлилась рядом с сестрой. Она накрыла ладонью накрахмаленный белый пододеяльник. Она повела рукой выше и коснулась пальцев сестры. Тепло ладони Яны успокаивало её.       Громова ощутила, как по щеке покатилась непрошенная слеза, и осторожно перебрала пальчиками по нежной коже. Когда она провела пальцами по запястью, внезапная вспышка света полоснула её сознание. Юля отчаянно боролась с тем, что затягивало её, намереваясь поглотить. Она увидела знакомые лица, лишенные эмоций, и растерянный взгляд сестры, что заметила её.       Громова дёрнулась назад, разорвав касание. Она вскочила со стула и широко уставилась на всё ещё безмятежное лицо сестры. Круто развернувшись, девушка щёлкнула замком палаты.       Бодрый цокот её каблуков разбавил царившее в коридоре напряжение. Арсений первым поднял голову — тошнота постепенно отступала — и посмотрел на Юлю. Её щеки были красными, а бравада спокойствия была напрочь снесена беспокойством и тревогой.       — Кажется, я знаю, что произошло, — запыхавшимся голосом, срывавшимся на хрип, произнесла Громова-старшая. Антон подался вперед. — Кажется, Яна заточила своё сознание в другой реальности. В мире без хранителей.       — В мире, о котором она мечтала, — тихо подытожил Попов.