My own graveyard

***

Она уже слишком стара и сейчас чувствует это особенно остро. Для такой израненной души, как у нее, подобные испытания абсолютно противопоказаны. Старые, уже затянувшиеся шрамы снова начинают кровоточить, а идеальная, продуманная до мелочей жизнь рушится подобно карточному домику. И она снова и снова убеждает себя в том, что все под контролем, и, кажется, даже начинает в это верить. Но зачем-то все равно едет в этот маленький район на самом отшибе Нью-Йорка. На улице холодно, изо рта идет пар. Ладошки совсем замерзли, и Мелинда дует на них, чтобы хоть как-то согреть. Чтобы встретиться с ним приходится конспироваться: ни ему, ни ей не нужны лишние проблемы, им бы разобраться с теми, что уже есть. И каждый раз, что Мелинда преодолевает этот сложный путь туда и обратно, она спрашивает себя: зачем? И каждый раз не может найти ответа. Старенький автобус слегка потряхивает. Мимо проплывает Нью-Йорк с его огнями, красками, а главное — жизнью. Настоящей жизнью. Она уже давно не жила по-настоящему. Существовала. От миссии к миссии, как робот, машина для убийств, не способная что-либо чувствовать. А сейчас в животе такое странное чувство, кажется, про него говорят — будто бабочки порхают. Надо же, она думала, ее бабочки давно умерли, причем самой страшной смертью. Они с Уордом оба сломанные внутри. И знают об этом, но предпочитают не говорить, даже между собой. Две разрушенные, одинокие души, но вместе нечто большее. Мэй давно не верит в вечную любовь и знает, что все рано или поздно заканчивается, но в глубине души надеется, что их навсегда продлится хотя бы еще пару месяцев. Чувствовать себя живой чертовски приятно, хотя потом, конечно, будет чертовски больно, но это ведь будет только потом. Может ли она, в конце концов, хотя бы раз не думать о последствиях? В его квартире чисто и пахнет дорогим одеколоном и табаком. Этот запах въелся в каждый предмет, а главное, в самого Уорда. Если бы ее спросили, какой ее любимый запах, она бы без раздумий ответила, но никто никогда не задаст ей такого вопроса. — Ты сегодня поздно, — он зарылся носом в ее мягкие волосы цвета темного шоколада. — Прости, работа, — она устало вздохнула. Он все понимает и ничего не говорит. Ей и не нужны никакие слова. Когда он просто рядом, просто поглаживает ее коленку большим пальцем, она знает, что он понял. А когда он целует ее по-особенному, как умеет только он, она вообще забывает обо всем и растворяется. — Что ты делаешь со мной? — тихо шепчет Мелинда ему на ушко. Он издает хриплый стон и притягивает ее к себе еще ближе, обнимает еще крепче, так, что она почти задыхается от счастья. — Я люблю тебя, Мел, — он говорит это так тихо, чтобы могла услышать лишь она. Она боится произнести то, что Уорд сказал с такой легкостью. Боится того, что будет с ней, когда все это закончится. — Я тоже люблю тебя, Грант.