Новая валюта - кровь грязнокровки.

      Гермиона проснулась, резко распахнув глаза. Ей опять снились Хогвартс, битва, и обмякшее тело Гарри на руках у Хагрида.       Каждый раз в ее снах добрый великан плакал, так же отчаянно и надрывно, как и в ТОТ день.       Как же она мечтала проснуться на этом моменте, и не видеть (вспоминать) то, что случилось дальше. Они потеряли в этой битве слишком многих. Добрых, хороших, самых смелых людей из всех, кого она знала. Не слышать больше ледяного триумфа того-кого-нельзя-называть. Не слышать плач Джинни в такой маленькой, такой ничтожной группе выживших защитников замка.       Невилл тогда напомнил им, за что они сражались; напомнил, кто виноват в смерти друзей; напомнил, что они обязаны сделать, чтобы их смерти не были напрасны. Чтобы их друзья и любимые умерли не зря.       После гибели Гарри битва была недолгой. Первым в бою пал Невилл с мечом Годрика Гриффиндора в руках. Пал смертью храброго воина, что желал уничтожить последний рубеж бессмертия Темного Лорда.       Гермиона до мельчайших деталей, до дрожи в голосе, и до боли в сердце помнит, как умирал еще один ее друг. Она помнит, как Невилл заносит меч. Она помнит, как Белатрисса Лестрейндж (хуже чем убийца его родителей) выпускает из своей волшебной палочки зеленый луч смерти. Она помнит, как при попадании заклятие врезается в грудь Невилла, как он невольно делает шаг назад, как расширяются его зрачки и непроизвольно, в удивлении, приоткрывается его рот.       Невилл стоял свою последнюю секунду жизни так долго, словно само время остановило свой ход и не могло поверить в случившееся.       После Невилла был Рон. После Рона были Джинни и Луна. После них Минерва МакГонагалл. После их смертей, вспышки заклятий, уже не одиночные, огромным потоком ворвались в остатки сопротивления. Разбивая его так же, так волны смывают песчаные за́мки.       А она просто стояла. Она просто смотрела. Ее тело было словно парализовано. Страх сковал все мышцы, сделав их деревянными. Парализовал ее разум, не давая мыслить. Страх вытеснил ее храбрость. В тот момент Гермиона словно забыла о том, что она гриффиндорка, словно она никогда и не была храброй.       Последнее ее воспоминание из той битвы — зеленый луч убийственного заклятия, летящий в нее, выпущенный и не достигший своей цели.       Джордж схватил ее руку и трансгрессировал вместе с ней, унося ее, трусиху, парализованную ужасом смерти, с места гибели ее друзей. С места гибели всех, кто был ей дорог. Унося ее из места, бывшего ей вторым домом семь лет.       С той ночи Гермиона не может найти в себе свою храбрость. Не может вспомнить, какой она была раньше, не может вспомнить, как смеялась когда-то в красно-золотой башне родного факультета. Вспомнить, как это — когда Гарри и Рон были живы. Вспомнить, как рыжая бойкая девушка, ее добрая подруга, разрабатывала новую стратегию для Квиддича. Вспомнить, каким был ее смех. Вспомнить Нева. Вспомнить Дина и Симуса. Вспомнить Минерву.       На ее лице с тех пор не найти места для улыбки. На волосах — места для зелья «Просто Блеск». Ее глаза выцвели и взгляд больше не так остр, как прежде. Синяки под глазами от частых слез и кошмаров не имеют возможности сойти с ее лица.       С Джорджем они не говорят. Не заговорили ни разу с той ночи. Имеется ввиду именно «заговорили», а не «говорили». Ведь нельзя назвать разговором «Привет» и «Я принес еще «Сна Без Сновидений». Каждый раз, когда ее взгляд невольно падает на Джорджа, ей становится хуже.       Воспоминания, словно видения, всплывают перед глазами, словно она погрузилась в Омут памяти. В его волосах она видит Джинни, в его веснушках ей мерещится Рон. В его посеревшем лице и темных кругах у глаз она видит отражение своей боли. В его глазах — жалость по отношению к ней и скорбь, столь же сильную, как и у нее, по погибшим.

***

      Этот день отличался от тех, что были раньше. Сегодня Гермиона проснулась не от кошмара, а оттого, что ее мягко трясли за плечо. Джордж принес свежий «Пророк», полный списками погибших, новыми законами, и новыми агитационными речами. — Тебе стоит прочитать его Гермиона, я пока соберу наши вещи, — Джордж был более многословен чем обычно. Она отметила, что двигался он более ломано и резко, чем вчерашним вечером.       На первой странице был изображен розыскной плакат, вроде тех, что были повсюду, когда Сириус бежал из Азкабана.

НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ ЛИЦО №1. НЕМЕДЛЕННО СВЯЖИТЕСЬ С МИНИСТЕРСТВОМ МАГИИ, ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ ИНФОРМАЦИЯ ГДЕ ОНА НАХОДИТСЯ. УКРЫВАНИЕ ПРЕСТУПНИКА КАРАЕТСЯ ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ.

— Мы знали, что это произойдёт. Он держит под контролем Министерство, было очевидно, что меня будут искать. Я, по его мнению, единственная, кто знает, ЧТО такое его чертова змея, — голос Гермионы еще был хриплым после сна.       Швырнув Пророк на грязный матрас, служивший ей постелью, она собрала волосы резинкой в «пучок». Не утруждая себя ни аккуратностью прически, ни расчесыванием.       Впрочем, так она делала все это время, что прошло с момента финальной битвы. Порой казалось, что прошли годы — так медленно тянулось время в их с Джорджем убежище, где обитали лишь два убитых горем и скорбью знакомца. — Но не настолько быстро! Прошла всего неделя! Неужели этому уроду не надо лечить раненых как нам, варить зелья, искать финансирование и поддержку у нейтральных родов? — Джордж уже успел собрать их скудные пожитки в бездонную сумочку Гермионы. Теперь же он мерил комнату широкими шагами, и лицо его пошло красными пятнами от гнева. Вопросы были риторическими, ответа на них не требовалось. — Куда мы отправимся? — девушка избегала смотреть собеседнику в глаза, благо это и не требовалось. — Безопасных мест все равно не осталось. — Осталось. То же самое место что и раньше — Хогвартс, — было видно, что Джордж и сам был не рад этой затее. Ему тоже было тяжело заставить себя вернуться к месту гибели брата. «Братьев и сестры!» — мысленно поправлял он сам себя всякий раз. — «У тебя был не только Фред, не его одного ты оплакиваешь. Но он один был рядом с тобой всю твою жизнь. Буквально РЯДОМ. Ты лишился не брата, ты лишился ведущей руки/ноги/половины разума».       Гермиона замерла. Все, что был способен выдать ее рациональный разум сейчас было удивительно ёмко. «Нет. Нет. Нет!»