Новая валюта - кровь грязнокровки.

      Джордж Уизли и Гермиона Грейнджер трансгрессировали прямиком в трактир «Кабанья голова» Аберфорта Дамболдора.       Комендантский час и Во́ющие чары все еще действовали над деревней. Если и раньше трактир представлял собой жалкое зрелище, то сейчас дела обстояли еще хуже: пол трактира, каменный, с вековым наслоением грязи сейчас не был посыпан опилками; к пыли на столах и стойке добавились пятна крови, которые некому, да и не зачем было оттирать; коричневые кляксы горели в темноте помещения своей болью.       Спутники почти на ощупь направились к двери, что прячется за барной стойкой, не решаясь зажечь «Люмос», чтобы не выдать своего присутствия. Дверь легко поддалась, и скрипучая лестница оповестила о незваных гостях всех докси, поселившихся в занавесках комнат.       Над камином в гостиной, как и прежде, висела большая картина маслом, но сейчас полотно пустовало — портрет Арианы Дамблдор, светловолосой девочки, куда-то подевался. — Наверное не смогла находится здесь одна и ушла в замок, — голос Джорджа был едва слышен, так тихо он говорил.       Гермиона аккуратно коснулась пальцами края картины и потянула его на себя, стараясь не стереть с рельефного украшения пыль — никак нельзя было выдать наличия здесь тайного хода.       Проход был таким же, как и в прошлый раз, разве что сейчас в нем не было видно Невилла, довольно улыбающегося, хоть и израненного.       Девушка ощутила холодный комок подступающей горечи в горле. Джордж сцепил руки в замок, сделав импровизированную ступеньку, и Гермиона взобралась на камин. За руку помогла юноше подтянутся следом. Вместе они шагнули в темноту коридора, картина за ними закрылась.       Когда портрет открылся, по глазам сразу резанул яркий свет. Девушке потребовалось несколько секунд, чтобы сморгнуть пелену с глаз, так резко контрастирующую с темнотой туннеля, освещенного лишь «Люмосом».       Комната показалась совсем незнакомой, хотя выглядела она очень похоже на прошлое ее воплощение. Разноцветные гамаки свисали с потолка и навесной галереи, вившейся вдоль сплошных, без окон, стен, обшитых темными деревянными панелями и украшенных яркими гобеленами.       На гобеленах были изображены гербы домов Хогвартса: золотой лев на алом фоне — герб Гриффиндора; черный барсук — символ Хаффлпаффа, вышитый на желтом; а также бронзовый орел Рэйвенкло на лазоревой ткани. Здесь нашлось даже место для серебра и зелени Слизерина — их змея пополняла ряды величественных знамен.       Гамаков было значительно меньше, чем в прошлый раз, когда Гермиона была здесь — тогда они с Гарри и Роном пришли просить помощи в поиске очередного крестража Темного лорда — диадемы Ровены Рэйвенкло.       Здешние книжные полки, как и прежде, были полны книг. Несколько метел были прислонены к стене в углу книжного шкафа, а в центре комнаты, на шатком, треножном табурете стоял большой радиоприемник в деревянном корпусе. Справа от выхода девушка заметила стол, полный хрустальных и стеклянных флаконов с зельями, над столом на полках были разложены и подписаны ингредиенты для зельеварения.       Там же располагались два медных котла на подставках, рядом с доской для разделки ингредиентов и ступкой. Несколько кроватей, таких же, как и в больничном крыле, отгороженных ширмами, стояли вдоль стены, занятые раненными. — Почему здесь герб Слизерина? — было первое, что сказала Гермиона, когда ее глаза привыкли к освещению и взгляд выхватил зеленое пятно среди прочих. — О, дорогая, не все ребята со Слизерина продолжили поддерживать Того-кого-нельзя-называть, когда после смерти Гарри смертельные заклятья полетели во всех без разбора. Тот-кого-нельзя-называть уже не дорожит чистой кровью и проливает ее не глядя, — Молли Уизли подошла к картине над камином и вымученно улыбнулась. Выглядела она почти так же, как Гермиона запомнила ее во время битвы — уставшая, растрепанная, но решительная. Лишь посеревшие глаза и опущенные плечи выдавали в ней женщину, потерявшую своих детей. Тени, залегшие под ее глазами, превращали ее улыбку в грустную, словно она была готова продолжить оплакивать погибших в любую секунду. — Миссис Уизли! — девушка бросилась обнимать мать рыжеволосого семейства. Гермиона любила эту женщину с восхищением, с трепетным страхом, после всего что она продемонстрировала в битвах. Джордж обнимал Артура, своего отца, которого Гермиона заметила не сразу.       На звук их голосов со всех углов Выручай-комнаты стянулись остатки сопротивления. Люди, с которыми они бок о бок смеялись, проливали кровь и сражались. В ту ночь великий замок лишился половины своих отважных защитников. Теперь в убежище укрывалось не более пятидесяти человек. Гермиона с болью в сердце подумала: «Почему мы до сих пор сражаемся? Нас так мало, и станет еще меньше. Слишком много крови… мы не сможем…».       После долгих приветствий и объятий со всеми выжившими, присутствующими здесь, ребятам всучили в руки кружки с дымящимся чаем и усадили на подушки. Молли и Артур рассказывали, как обстоят дела сейчас, спустя такое малое количество времени после битвы.       Кто-то подрывает деятельность Министерства, засыпая отделы листовками с призывами продолжать сражаться. Кто-то с помощью домовиков перемещается среди маглов в небольших деревнях и обменивает еду. Кингсли сегодня отправился к знакомой ведьме за недостающими ингредиентами для рябинового отвара — самого популярного и дефицитного зелья в военное время.       Рассказали о количестве Пожирателей в замке, Министерстве и Хогсмиде. С удивлением девушка узнала, что за́мок не перешел полностью во власть того-кого-нельзя-называть — бывший директор Северус Снейп не успел передать полномочия перед смертью, а его «заместители» брат и сестра — Амикус и Алекто Кэрроу, отвечавшие за дисциплину, не получили от Снейпа полномочий для доступа к управлению за́мком.       После смерти Снейпа и МакГонагалл за́мок лишился и директора, и заместителя и теперь, законсервировав директорскую башню, ждал. Артур считает, что теперь деканы факультетов должны представить за́мку новых руководителей, и именно поэтому оставшиеся в живых деканы не высовываются за стены убежища. Как только Темный лорд получит власть над Хогвартсом, домовики не смогут помогать сопротивлению и остатки выживших лишатся поставок еды и зелий «снаружи». При таком раскладе им никак не победить, их просто возьмут измором.       Новые известия еще больше омрачили состояние Гермионы, если раньше она думала, что все потеряно и они проиграли, то теперь она была в этом уверена. Их было слишком мало, чтобы что-то изменить, чтобы как-то повлиять на исход войны.       Мысли девушки ворочались тяжелым, неповоротливым свинцовым грузом и давили на ее сознание. Она размышляла, и вся тяжесть войны легла на ее плечи, вся ноша потерь и страданий вдавливала ее в землю и подавляла остатки воли. Гермиона вспомнила фрагмент той битвы, вспомнила все оттенки страха, которыми он был пропитан, и эти эмоции захлестнули ее, в горле чувствовался ледяной комок, а глаза увлажнились.       Гермиона и Рон стояли неподалеку и видели, как Джинни нагнулась над девочкой, с плачем зовущей маму. — Ничего, — говорила Джинни, — все хорошо. Мы сейчас отнесем тебя в замок. — Я хочу домой, — прошептала девочка. — Я не хочу больше сражаться. — Я понимаю, — сказала Джинни, и голос ее пресекся. — Все будет хорошо.       Гермиона и Рон искали Гарри, после того как Волан-де-Морт позвал, они его больше не видели. Гермиона знала, что он не позволит другим рисковать за него, знала, что, если они с Роном не найдут его, он наделает глупостей. Гермиона смотрела на девочку, слушала что говорит Джинни и понимала, что ничего теперь не будет хорошо.       Не зная, сколько времени она просидела вот так, не притронувшись к чаю, девушка подняла взгляд на Молли. Точнее туда, где та сидела раньше. Оглянувшись, Гермиона поняла, что сидит одна. Она даже не заметила, когда все покинули ее. Девушка снова поддалась своим гнетущим мыслям, даже не думая останавливать их вялое течение.       Из оцепенения Гермиону вытащила рука, что трясла ее за плечо. Девушка повернула голову и встретилась взглядом с хмурыми глазами Кингсли. Он был мрачнее тучи и явно чем-то недоволен. Впрочем, она сразу узнала чем. — Гермиона, что ты здесь делаешь? Вы не должны были покидать убежища, сейчас слишком опасное время, чтобы так просто выходить на улицу, — голос Кингсли разливался басом, эхом заполняя пространство. В одну секунду его глаза метавшие молнии смягчились, губы растянулись в мягкой улыбке. — Я рад что вы целы, мы все уже читали Пророк. Мужчина по-отечески обнял ее и Гермиона могла поставить сотню галеонов на то, что ей не померещилась влага в его глазах. — Мне очень жаль, но ты должна кое-что увидеть. Мы не сможем скрывать от тебя правду вечно, так что лучше ты узнаешь все сразу, — Кингсли позвал Хогвартского домовика, одного из тех, что помогали им в сражении. — Это Питтс, он вытащил меня и еще троих ребят из той бойни.       Гермиона поздоровалась с эльфом, вызвав этим у него смущение, граничащее с паникой. Кингсли позвал Джорджа и дал указания Питтсу: перенести их, сделав невидимыми, к Дракучей Иве.       Взяв маленькую ладошку в свою, Гермиона ощутила как в одну секунду у нее потемнело в глазах, все ее тело сдавило со всех сторон, она не могла сделать ни единого вздоха и вдруг все закончилось, девушка с жадностью глотнула холодный вечерний воздух.       Они переместились к кучке сосен, растущих в паре десятков метров от волшебного дерева. Гермиона, не понимая зачем они здесь, перевела взгляд на Кингсли, но не успела она повернуть головы, как справа раздался полувсхлип-полувскрик Джорджа, и девушка резко обратила свое внимание на него. Взгляд Джорджа был устремлен вдаль, губы его дрожали и глаза стремительно наполнялись слезами. Девушка проследила за направлением его взгляда, и земля ушла у нее из-под ног.       Дракучая Ива стояла, лениво потрясая своими грозными ветвями и, казалось, не замечая своей ноши.       К нижним толстым ветвям дерева были привязаны за руки два мальчишеских тела. Их ноги были связаны и босы, вокруг запястий мертвых тел туго обтянута веревка. Кожа ребят была настолько синей что не оставалось сомнений в том, что они мертвы. Рубашки и брюки на них были разорваны настолько сильно, что ткань держалась лишь на нескольких лоскутах. Прямо по плоти, поперек груди каждого из них было вырезано по одному слову: «Следующая — грязнокровка».       Гарри и Рон висели на волшебном дереве и смотрели на нее своими пустыми глазницами, когда-то родных и любимых глаз. — Почему они здесь? — голос девушки хрипел, и был тише шепота, ее колени подогнулись от ужасного зрелища, и она осела на землю. — Мы не можем их забрать, дерево окутано чарами… мне жаль, — твердый голос Кингсли сорвался. Рядом с Гермионой захлебываясь плакал Джордж.