F20

      Резкий глоток воздуха и распахнутые от ужаса глаза.       В который раз Тэхён просыпается весь в поту от ночного кошмара. Быстрое сердцебиение вперемешку с лёгкой дрожью во всём теле. Учащённое дыхание и вновь навернувшиеся слёзы на нервно бегающих глазах.       Юноша привстал на локти, одной рукой смахивая волосы со лба. Затем массируя тяжёлую после отключки голову.       Ему надоело.       Надоело видеть человека, что вновь и вновь убегал от него прочь. Надоело гнаться за смазанным образом, что ни разу не останавливался.       Попусту кричать вслед и надеяться, что всё-таки услышат.       Сон, что он видит последние несколько месяцев, ни разу не изменился. Будто по сценарию — одни и те же кадры, приводящие в тревогу; силуэт стремительно отдалялся, скрываясь в объятьях тьмы, что обволакивала и прятала, словно мать своего ребёнка от недоброжелателя.       Но разве Тэхён был недоброжелателем? Разве он хотел навредить? Вовсе нет.       Им движет лишь безумное чувство притяжения к незнакомцу. Сердце трепетало в волнении, а голос, что кричал так истошно, содрогался от слёз. И каждый раз в ужас вгоняло чувство упущения и глубокой потери. Утраты чего-то очень дорогого. Такое можно сравнить лишь с потерей любимого человека, или…       — Что, Тэхён-и, — скрипучий голос насмешливо протянул имя, прерывая осмысление сна и безмолвный покой ночи своим скрежетом. В тёмном углу, напротив изножья кровати, гораздо выше уровня глаз взрослого человека, снова появились два отблеска от уличных фонарей, что слегка освещали комнату. — Снова дурной сон?       Оно улыбалось. Парень сквозь пелену сумрака ощущал эту улыбку. Насмешливую и уродливую. Чувствовал на своей, липкой от пота, коже пристальный взгляд, а на языке — привкус гари.       Этот запах вновь окутал лёгкие.       Испуг сменился раздражением.       — Ты же знаешь, что да, — полушёпотом ответил пустоте озлобленный Тэхён. Шуметь нельзя: уже глубокая ночь.       Тюль неторопливо развевался от холодного ночного ветра, что тонкими прозрачными потоками просачивался в душную комнату.       Мёртвую тишину нарушали лишь редкие машины, неторопливо разъезжающие по ночным улицам. И еле уловимый скрежет чего-то вновь царапающих когтей.

***

      — Ты сегодня выглядишь хуже, чем обычно.       Стул рядом со скрипом отодвинулся, привлекая недовольные взгляды однокурсников, рассчитывающих на небольшой отдых от шума между парами.       Элегантный парнишка, не обращая на них внимания, сел рядом, заботливо заглядывая в уставшие глаза напротив.       Чимин был лучшим другом, и, пожалуй, единственным, кому ещё не плевать на уже не подающего никаких надежд Тэхёна. Добрый парень, что идёт рядом по жизни, гордо расправив плечи и помогая не сутулиться другим. Он был лучиком света в этом тёмном царстве продрогшей сирени — любимого растения Тэхёна.       Освещал старинные шкафы, проявляя густую пыль, осевшую на деревянных полках меж давно не читающейся беллетристики.       Никому не был интересен внутренний мир забитого шизика, что своим неопрятным видом лишь отпугивал. Никто не хотел узнать его историю, понять и прочесть все книги, в которых он так бережно записывал свою главную ценность — своё прошлое. Прошлое, что наполнено болью и страхом.       Книги пропахли едкими слезами, что обычно скапливаются в самом укромном уголке глаз, насквозь промочив все страницы.       Смазанные, аккуратно выведенные буквы, хранящие пережитое, прочёл лишь Чимин. Изучив всё от корки до корки и попутно сопровождая, переворачивая вместе с Тэхёном каждую новую страницу.       — Ты пьёшь свои таблетки? — голос стал тревожнее, а во взгляде появилась новоиспечённая боль, что таилась в покоцанной душе. И Тэхён полностью и завсегда согласен с утверждением, что «красота — в глазах смотрящего». Слегка интерпретировав и поменяв первое слово на «боль».       Конечно, он не пил свои таблетки. Уже давно. Во время очередного срыва рассыпал их по полу, попутно громя всю квартиру. Но Чимину об этом знать совершенно необязательно. А Тэхёну совершенно необязательно об этом говорить: друг и так уже всё понял.       Его болезнь, калечившая жизнь ещё такому юному, но уже израненному сознанию, нуждалась в лечении и маломальском поддержании адекватного состояния. А Тэхён, как личность, в свою очередь, нуждался в нейролептиках, что облегчали существование и на время ослабляли галлюцинации, идущие с ним бок о бок.       Одна из таких прямо сейчас наблюдала за парнями из угла аудитории, облокотившись на серую стену рядом с очередной из множества парт, стоя около девушки, которая с увлечённостью обсуждала что-то с соседкой, при этом периодически косясь в сторону нервно разглядывающего пустоту за её спиной Тэхёна.       Высокий, человекоподобный, худощавый силуэт, со слегка наклонённой влево головой, с интересом рассматривал беседующих девушек, периодически подёргивая плечами. Это Винсент, одна из ранних галлюцинаций.       В семь лет, рассматривая картины Ван Гога, Тэхёну, ещё до жути впечатлительному, запал образ художника, а имя нашло воплощение в сущности, что своим видом напоминало скорее чудовище, которыми всех пугали в детстве. Вот только ему уже не страшно: он привык. Привык к неестественно длинным пальцам, что по ночам поглаживали шелковистые пряди волос. Привык и к огромным чёрным глазам, что не моргая заглядывали в самую душу, будто видя насквозь. И со зловонным запахом сажи, что исходил от Винсента, он тоже свыкся.       Поначалу, конечно, было невыносимо жутко ловить два поблёскивающих зрачка посередине ночи со стороны шкафа или у кровати и слышать клацанье зубов прямо над ухом. Но и с этим пришлось смириться.       Родители не верили и смахивали всё на ещё юный возраст, бурную фантазию и «воображаемого друга, что вполне естественно иметь в таком возрасте».       Но как только Тэхён в девять лет изрезал себе все руки в надежде истечь кровью и больше никогда не сталкиваться с едким запахом сажи в квартире, что, будто смог, заполнял лёгкие, перекрывая пути дыхания, они осознали всю серьёзность и всё-таки попытались помочь своему чаду, сводив к детскому психологу.       После — к психиатру.       А затем положив в диспансер на обследование.       В десять лет Ким Тэхён получил диагноз, что чёрными чернилами перечёркивал будущую беззаботную и свободную жизни.       Параноидальная шизофрения.       Его поставили на учёт в психиатрическую больницу номер 35.       Тогда он и получил своё первое в жизни лечение, что на время даже помогло. Тщательно следя за графиком приёма таблеток и стараясь не нарушать режим, он усердно лечился.       Видения и галлюцинации ослабевали, давая вдохнуть полной грудью свежий и чистый воздух, утренней прохладой обдававший гортань.       Но по прошествии времени Тэхён с чего-то и вовсе поверил, что способен жить без таблеток, и резко прекратил лечение, не оповестив об этом никого. На следующую же ночь над ухом снова раздалось щёлканье зубов, а горло вновь начало першить из-за смрада, что, казалось, лишь усилился.       Надежду забрали, растоптав все чувства.       Синдром отмены, а вместе с ним и изменившийся «друг», что больше не сопровождал парнишку, скромно следуя рядом.       Озлобленная сущность стала тёмной частью души и при каждом удобном случае обвиняла близких в грехах, желая скорейшей и жестокой смерти всем, кто пытался разлучить их.       Смысл лечиться становился всё мутнее, а желание жить — слабее. После неудачных попыток вернуться к терапии, Винсент стал ещё более озлобленным и жестоким по отношению к своему хозяину. Он говорил ужасные вещи, нашёптывая обвинения прямо на ухо тихими ночами, которые Тэхён, в свою очередь, пытался заглушить пронзительным криком или закрытием ушей.       Нередко во время учёбы он просил заткнуться не на шутку расшумевшегося, стоявшего рядом и невидимого для других, спутника, получая лишь недоумевающие взгляды ровесников и тихие перешёптывания с небольшими смешками. И лишь Чимин в такие моменты невесомо поглаживал друга по ноге под партой, озлобленно рассматривая токсичные ухмылки вокруг.       — Не хочешь сходить сегодня куда-нибудь? — проговорил Чимин, вглядываясь в пустоту вместе с Тэхёном, что, в свою очередь, рассматривал Винсента, который что-то царапал своими длинными кривыми когтями на стене рядом с раковиной.       — Чего? — Тэхён резко пришёл в себя, наконец подняв взгляд на друга, спокойно поглаживающего тыльную сторону его ладони. — Куда?       — Ммм… Не знаю. — прошептал тот робким голоском, боясь спугнуть и без того робкого парня. — Может, в кафе?       — Да, давай.       Голос Тэхёна осип, а глаза расширились от испуга, когда тот наконец смог разглядеть, что написал его попутчик.       Огромными буквами, почти на четверть стены выцарапано:

«Не внимай пустому слуху, не давай руки твоей нечестивому, чтоб быть свидетелем неправды».

      А рядом возвышался автор, слегка покачиваясь из стороны в сторону и улыбаясь так гнусно, что Тэхёна бросило в крупную дрожь, а руки вновь стали с усердием сдирать кутикулу, завсегда помятую и разодранную.       Чимин вновь боязливо кинул взгляд на пустую стену, куда так пристально и напряжённо вглядывался друг, и лишь погладил того по голове, опечаленно опустив глаза на пальцы, что уже были измазаны в багряной крови.

***

      — Знаешь, что?       — Что? — спокойно ответил Тэхён, перекрывая прохладную воду, лившуюся из крана в университетском туалете.       — Мне не нравится этот Чимин, — противным голосом проскрежетал Винсент, рассматривая спину хозяина, стоя сзади около кабинок туалета, окрашенных в отвратительный грязно-синий цвет. — Ходит весь такой заботливый, мурчит на ушко всякие милости. Блевать тянет, — он обнажил острые клыки аспидного цвета, перекрестив руки на груди, всматриваясь в красные из-за недосыпа глаза сквозь зеркало.       — Это я уже слышал. Что-нибудь новенькое расскажешь?       Ким повернулся лицом к сопровождающему, приняв такую же позу, бедром опираясь о столешницу для раковин из акрилового камня. Он начал вглядываться в сумрачные глазницы, изредка поблёскивающие в свете потолочных ламп.       Тэхён учился в престижном университете Кореи на следователя. Хоть болезнь и поглотила его сознание, затемняя социальные навыки, отнюдь он был умён. И родители знали это, поэтому не скупились на обучение.       При заболевании, что он имел, ясность сознания и интеллектуальные способности сохранялись, давая возможность учиться и функционировать. Но если ситуацию отпустить, то и этого он в конце концов лишится. Болезнь прогрессировала с невероятной скоростью при прекращении лечения.       Винсент, отлипнув от стены, последней частью оторвав голову, слегка покачиваясь подошёл к парню.       Он прикоснулся к лицу, приподняв за подбородок, кажется, рассматривая своего владельца.       Но касания его не ощущались. К сожалению или к счастью, он был лишь зрительной галлюцинацией.       — Руки, — строгим тоном произнёс Тэхён, как бы смахнув кисть, своей рукой пройдя сквозь неё.       Винсент отгонял всех, пытаясь сделать из себя единственного «друга», рассчитывая полностью завладеть вниманием. Он хотел совратить разум и испортить, сведя с ума окончательно.       Вот только Тэхён сопротивлялся. Его помутнённое сознание изо всех сил боролось с внушаемым бредом, что пульсирующими потоками исходил от «гнилого» кусочка мозга.       При попытках принятия таблеток Винсент вопил. В общем-то, при любом упоминании лечения его передёргивало. Но, видя страх в заплаканных глазах хозяина, он улыбался ядовито и смеялся скрипуче. Рассказывал жуткие истории перед сном и вслушивался в нервное дыхание, смахивая слёзы с бледного истощённого лица юноши.

***

      — Ты помнишь Лиёна?       Друзья шли по дорожке, проходящей сквозь небольшой сквер, наполненный ярко-жёлтыми деревьями. Они, будто налившись краской, больше смахивали на случайно поставленные неуклюжим художником кляксы при рисовании монотонной картины. Серость отходила на второй план при виде этих неожиданно ярких пятен.       Середина осени заставляла ёжиться из-за сырости и смахивать редкие слёзы от холодного ветра.       — Конечно, помню. Удивительно, что вы ещё вместе, — Тэхён ехидно улыбнулся после небольшой паузы, разглядывая недовольное лицо Чимина.       — Не расстались, и не расстанемся уже никогда. Даже твои ворчания ничего не исправят, — буркнул тот себе под нос.       — Любовь — это бред, Чимин, — Ким наступил на уже иссушенный временем и ветром тёмно-коричневый кленовый лист, что с хрустом сломался под массивным ботинком. — Ничто не вечно, особенно любовь, — последнее слово он произнёс корчась.       — В общем… — не обращая внимания на колкость друга, продолжил Пак спустя какое-то время обоюдного молчания.       Несмотря на то, что друг не очень-то доверял его возлюбленному, Чимин, решив, что неплохо было бы провести время вместе, собирался пригласить того на небольшие посиделки в гости к нему.       Время подружиться, ведь у них с Лиёном всё серьёзно.       Но прервался, как только понял, что Тэхён отстал от него на несколько шагов.       Он развернулся и наткнулся прямиком на растерянного друга.       — Ты в порядке?       Тэхён вглядывался в импровизированный туннель из деревьев и людей вокруг с широко распахнутыми глазами. Сквозь проступившие от ветра слезы вдали он увидел парня с каштановыми волосами и ростом, похожим на…       — Тэхён! — прикрикнул Чимин, пытаясь вывести попутчика из своеобразного транса.       Но Тэхён не реагировал. Он всматривался в до боли знакомый силуэт, что уже почти исчез из поля зрения, лавируя между посетителями парка. Всматривался и не мог поверить своим глазам. Парень, что так часто от него убегал, сейчас неторопливо шёл, видимо, прогуливаясь после тяжёлого дня. Весь такой досягаемый и близкий.       Резкий шум в ушах и лёгкий шлейф сирени.       Это невозможно. По крайней мере, Тэхён не верил. Тот человек существует лишь в его снах и мыслях. В голове и только. Он не может быть тут, в реальном мире.       Сирень незаметно сменилась запахом сажи.       — Что, Тэхён-и, — над ухом раздался скрипучий голос Винсента. — Что-то увидел, да?       Сквозь полные возмущения вопли Чимина, что, в отличие от надрывного смеха Винсента, слышала вся улица, он проводил незнакомца потерянным взглядом, что на этот раз не растворился в темноте, а затерялся в вечно куда-то спешащем потоке людей.