F20

      Несмотря на отсутствие какой-либо симпатии к «любви всей жизни» своего друга, Тэхёна всё-таки убедили прийти на вечер знакомств и примирений, отбив последнюю отмазку пиццей.       Он сел на последнюю вечернюю маршрутку, что шла прямиком и без пересадок по городу, хладевшему всё сильней с каждым днём. Запутавшиеся люди опустошёнными глазами пялились в промёрзшее окно, по которому хрустальными каплями стекала их дневная усталость. Безвольные куклы в ловких руках кукловода коротали свою жизнь на работе с туманом в голове, который лишь в одинокие вечера расступался перед лучами осознания. Но никто не хотел жмуриться от яркого света. Все зашторивали окна и заглушали «истинные» мысли бутылкой чего покрепче, всё глубже впадая в дрёму. Проживать день по одному и тому же сценарию казалось пыткой для Тэхёна, который уже давно всё понял. И теперь лишь ухмылялся на псевдо-счастливых людей, улыбающихся так наигранно и смеющихся так лицемерно. Никто из них настоящего счастья никогда не видел. Откуда им знать, каково это — улыбаться душой, а не мышцами.       Тэхён не такой и таковым никогда не будет. Инфантильность и простота души покинули его вместе с любимой собакой, которую родители подарили в один прекрасный день, чудом совпавший с его днём рождения.       На улице — холодный ветер и пушистый снег, а дома — тёплый чай и праздничный торт. И небольшое копошение в тёмной картонной коробке с маленькими сквозными дырочками. Интерес вперемешку со страхом — обычно его подарки никогда не шевелились.       Дни запоминаются эмоциями и ощущениями. И тот день запомнился счастьем и мягкими лапами.       Тэхён, облокотившись головой на запачканную оконную раму, улыбнулся проезжающим мимо машинам и холодному сырому ветру, гулко шумевшему сквозь поцарапанное кем-то стекло.       — Суншим-и, ко мне! — резвый детский голосок раздался в пустом доме. Тэхён смотрел на тёмный дверной проём ожидающим взглядом. Но ответа сразу не получил. Лишь через какое-то время послышался шорох из коридора, а после в дверную щёлку выглянула вытянутая белая мордочка.       Мальчик расслабленно улыбнулся и похлопал по месту рядом с собой. Собака замахала хвостом и ринулась к хозяину, запрыгнув с первого раза прямо на колени.       Воспоминания всплывали обрывками, но от каждого чувствовалась истома, ноющая где-то глубоко. Призывающая вернуться туда, на ту самую кровать и ещё хотя бы один разочек позвать к себе.       — Суншим, я дома, — тяжёлый рюкзак с гулким звуком плюхнулся на пол вслед захлопнувшейся входной двери. Тэхён снял маленькие ботиночки, надев свои пушистые тапочки с головой зайца и направился на кухню.       И только сейчас осознание того, что Суншим впервые не встретил его, сильной болью резануло грудь.       — Ты чего тут разлёгся? — Тэхён увидел пса, распластавшегося на кафельном полу на кухне.       Сначала казалось, что он просто спит, как и всегда после полудня. Но довольная реакция Винсента прояснила всё раньше, чем он успел дотронуться до уже холодных лап.       Юношу перекосило.       Он вспомнил, как надрывно плакал, сидя на коленях перед бездыханным телом своего ближнего, и дрожащим голосом умолял проснуться, ещё раз помахать хвостиком и облизать лицо.       Его похоронили на кладбище для животных, до которого на машине часа полтора – не меньше. Всю дорогу Тэхён сидел на заднем сидении, держа на коленях коробку из тёмного картона с небольшими сквозными дырочками, и слушал, как собственные слёзы разбивались о последнюю переноску друга с глухим стуком.       — Забавно, да, Тэхён-и? — стоявший напротив сиденья Винсент улыбался, смотря на потухшего парня. — Суншима как принесли в картонной коробке… — Винсент сделал юмористическую паузу, сначала медленно улыбнувшись, оголяя острые зубы, а затем лихорадочно рассмеясь.       Тэхён окинул существо ничего не выражающим взглядом, а после снова отвернулся к окну, пытаясь отвлечься, наблюдая за рядом проезжавшими машинами.

***

      Дыхание сбилось, а руки слегка потрясывало, пока Тэхён стоял на холодном ламинате в зелёных тапочках, которые с любезностью предоставил Чимин, и смотрел сквозь небольшую дверную щель в комнату, наполненную тёплым искусственным светом. Стоял во мраке пустого квартирного коридора и наблюдал, как его лучший друг детства лежит в позе эмбриона и стонет от боли с кровью на губе. А над ним возвышается «любовь всей жизни», с лёгкостью поправляющий причёску. Любовь, что должна поддерживать и отдавать тепло в обмен на такую же любовь. Но Лиён передержал тепло в своём сердце и сгорел. Сгорел и сейчас пытается похоронить Чимина в собственном ворохе тлеющего праха.       И возможно, если бы прямо сейчас у Тэхёна отобрали тапки, разницы между телом и полом без подогрева не было.       — Лиён, прошу, — жалобно проскулил Чимин, смотря снизу вверх, источая душевную боль, что никогда и ни за что не сравнится с физической. — Поверь мне.       — С чего бы? — парень медленно опустился на корточки к обмякшему телу, нервно содрогающемуся в слезах. Он говорил шёпотом, словно стараясь успокоить самого себя. Но резкие нотки, наполненные гневом и липкой ревностью, прорывались сквозь напущенную пелену хладнокровия. — Сначала ты говоришь, что у вас с Тэхёном ничего нет, а потом я ловлю твой влюблённый взгляд в его сторону, — он улыбнулся. — Ты кого наебать пытаешься, малыш?       Ещё чуть-чуть — и Чимин сломается окончательно. Он и так сломлен — физически. Глубоко разбит в губе, но ещё глубже — в сердце. И вот по уже высохшим, совсем недавно влажным, дорожкам вновь хлынули потоки слёз.       Как же так. Ему всегда казалось, что вот оно счастье — любить и быть любимым. Видеть свою судьбу каждый день и получать сладкие поцелуи на ночь, прижавшись к крепкой груди, равномерно подымающей общее одеяло.       И тогда, на вечеринке общего друга, когда они встретились, оба почувствовали притяжение и желание. Они хотели овладеть друг другом. И овладели в первый же вечер. И именно тогда, в чиминовы шестнадцать, он получил первое в своей жизни, пропитанное нежностью, «малыш».       Но сейчас это обожаемое слово звучало неправильно. Ему тут не место. И Чимину сейчас тоже тут не место. Не место напротив человека, что из полного нежности двадцатиоднолетнего юноши превратился в тирана.       Момент, с которого всё пошло не так, уже и не вспомнить. Вечные упрёки по поводу внешности и слишком ласковых рук, что не упускали момента погладить друзей по коленке или приподнять подбородок. Уже и не вспомнить, когда Чимин перестал одеваться, как ему нравится, сменив обтягивающие водолазки ярких тонов на кофты однотонных серых цветов, лишь бы не провоцировать любимого.       Чимин не удержался за любовь, улетучивающуюся, словно дешёвый парфюм. Не удержался и за последнюю возможность здраво оценивать ситуации. Сейчас ему слишком больно.       Лицо исказилось в гримасе истерики, а маленькая ладонь с одним кольцом на среднем пальце закрыла рот, не разрешая кричать. Ведь в доме гость. В доме Тэхён. Нельзя чтобы он узнал, что его хёну сейчас плохо.       — Шлюха, — выплюнул Лиён, приподнимая красное от недостатка воздуха лицо за светлые растрёпанный волосы, фокусируя взгляд на застеленных мутной пеленой слёз глазах.       Чимин слышит, как последняя опорная балка конструкции под названием «гордость» с громкими хрустом ломается под весом наводняющей боли.       Чимин сломался.       Чимина сломали.       — Лиён, неужели ты не понимаешь, — захлёбываясь и заикаясь, истерично выдавливает Чимин. — Я бы никогда не влюбился в такого человека, как Тэхён, — в глазах Лиёна промелькнуло сомнение и доля разочарования; он слишком быстро сдался. И Чимин сейчас готов пойти на всё ради того, чтобы это сомнение убрать. Видеть разочарование в родных глазах больно, а ещё больнее — не знать, как это исправить. — Он же сумасшедший.       Тэхён за дверью дёрнулся. Чимин редко оправдывал его расстройством. Но что пошло не так сейчас? Тэхён не понимает. Тэхён не видит отчаяние в светло-медовых глазах, затерявшихся в спадающей чёлке. Тэхёну обидно слышать это.       До горечи на языке и до полумесяцев от ногтей на коже ладоней.       — Посмотри на него и на себя, Лиён, — всё продолжает Чимин, больше не останавливаемый остатками гордости. Её нет. Лиён вылил её в раковину, а вслед в мусор отправил нежные крылья. Теперь на их месте — кровоточащие обрубки, а на губах напротив — улыбка. Он, словно дьявол, толкает на грехи, испытывая прочность задурманенных пеленой любви мозгов. Он хочет видеть жгучую боль и слышать полные безумств лестные слова, принадлежащие ему одному. — Я его как мужчину не воспринимаю. Он наивный ребёнок, — Чимин почти во весь голос тараторит оправдания, не заботясь о том, что другу их будет неприятно слышать. Друг не должен их слышать. Но он слышит.       — Ну вот, Тэхён-и, посмотри, с какой лицемерной крысой ты связался, — в нос ударила гарь. — А я предупреждал ведь…       Тёмно-карие глаза забегали по освещённой комнате. Тэхён сжимает локоть левой руки ладонью сквозь тёплую кофту. Слишком больно слышать такие слова от единственного близкого по душе человека. Слова обидные. Слова проклятые.       Слова провоцируют. В обычной ситуации провоцируют на уход. С последующим клеймованием «ублюдок». Но сейчас всё по-другому. Сейчас Тэхён дрожащей рукой тянется к двери и резко толкает её внутрь комнаты, моментально привлекая к себе внимание.       Не давая времени опомниться, Тэхён подскакивает к Лиёну и бьёт кулаком левой руки по лицу, костяшками сдирая верхний слой кожи со скулы. Тёплая кровь на руках заставляет внутренних демонов обоих парней всполошиться и наблюдать. Наблюдать и хихикать, всё как они любят — лишь безрассудный гнев, закрывающий глаза своей тенью. Разливаясь внутри жгучей лавой, заполняя пустующие участки души.       — Тэхён! — вопит Чимин, тут же отставив собственную боль на второй план, поднимаясь на трясущихся руках.       Голова Лиёна по инерции отворачивается в левую сторону. Он опирается о стену, слегка потеряв баланс. А после, немного восстановив контроль над телом, поворачивается и глазами, полными гнева, смотрит прямо в червоточину напротив. Он не знает, на что способен больной.       — Ублюдок, — кидает Лиён, бьющий и разбивающий губу Кима в ответ. Заставляя отшатнуться на пару шагов назад. Восстанавливая равновесие, Тэхён прижимает тыльную сторону ладони к неглубокой ране.       — Перестаньте! — вопит Чимин не своим голосом, на время оглушая и дезориентируя обоих. Хватая за руку Тэхёна, он буквально выпихивает его из комнаты, а следом — и из квартиры.       — Чимин, ты…       — Я в порядке. Боже, придурок. Зачем ты… — перебивает хозяин квартиры, трясущимися руками закидывая в рюкзак Тэхёна его вещи, что он уже успел раскидать по всей прихожей, и судорожно суетясь, посматривая по направлению к комнате назад через плечо.       — Чимин, я не хочу оставлять тебя с ним. Он же неадекватный, — негодует Тэхён в ответ на протянутую собственную куртку, смазывая кровь с губы.       — Я разберусь сам, спасибо, — глаза Чимина вмиг наливаются чем-то тяжёлым, и из-за этого в голове невольно проскальзывают недавно брошенные слова. — Напиши, как приедешь.       Чимин выталкивает друга на лестничную площадку, тут же захлопывая дверь.       Тэхён опускается на корточки прямиком на грязный подъездный пол, прижимаясь к только что закрывшейся двери, слыша, как за спинной двое рвут связки. Он закрывает лицо руками, нервными движениями массируя глаза.       Ему нужно успокоиться, иначе он не дойдёт до дома.       Боль и злость смешались в взрывной смеси, что вот-вот выплеснется в агрессивные просьбы впустить обратно и дать разобраться «по-мужски». Но нужно ли ему разбираться? Защищать человека, что такого мнения о нём. Тэхён беспомощно сжался, прижав колени к груди и спрятав лицо. Слушая своё сердцебиение, пульсацией отдающее в ушах, он выравнивает дыхание.       А с чего мнение Чимина должно его расстраивать? Он прав. Разве нормально злиться на правду?       В голове поток мыслей, перебивающих друг друга. Невозможность сосредоточиться, казалось, злит ещё сильнее. Больной, Тэхён больной. Он сумасшедший. Глупый ребёнок. Чимин в опасности. Боль в губе. Лиён мудак, нельзя оставлять с ним Чимина, он сделает ему больно. Чимину больно. Чимин сделал больно Тэхёну. Сирень.       Тэхён резко поднимает голову, широко распахнув глаза, одновременно принюхиваясь. Осознание родного с недавних пор запаха приходит слишком внезапно. Ошарашивает.       Шум за дверью постепенно отдаляется.       На первый план выходит отчётливый аромат, собой навевая тихие спокойные вечера в одиночестве, и похожий любимый парфюм, что уже давно перестали выпускать.

Откуда?

      Тэхён вдыхает и надышаться не может. Слишком приятно. Слишком успокаивает. Слишком родной запах для такой чужой ситуации.       В блаженстве он закрывает глаза, делая короткие вдохи и сжимая пуховую куртку рукой с чужой кровью на одной стороне.

Откуда…

***

      Деревья гнутся от порывов осеннего ветра. Конец октября знаменует собой окончание последних пригодных для ненавязчивых будничных прогулок время. Тэхён неспеша постукивает концом ручки по деревянному лакированному столу, рассматривая пейзаж за окном. Там холод преобладает. Там морось и хмурые тучи. А здесь нудный препод со своим неинтересным предметом и тупые одногруппники, коих заботит будничная бесполезная суета.       «Я вчера с таким хорошеньким мальчиком познакомилась», — до края уха доносятся обрывки неинтерисующей беседы соседок, сидящих позади. А рядом сидит хмурый Чимин и молчит. Тэхён не успел перед началом первой пары поймать его в коридоре и спокойно поговорить. Он переживал эти выходные, перебиваясь давно неактивной страницей Чимина в социальных сетях и короткими гудками в телефоне с высвечивающейся надписью «недоступен». И до конца Тэхён всё ещё не понимает, как теперь вести себя с ним. Он поворачивает голову в сторону соседа, рассматривая, сравнивая с потухшей лампочкой. Друг перегорел. А Тэхён не успел это предотвратить и теперь не знает, как исправить. В глаза бросаются большие впадины недосыпа и бледные губы без привычного вишнёвого блеска. Волосы слегка растрёпаны — скорее всего Чимин спешил. Взгляд опускается ниже — на шею. Карие глаза встречают водолазку с высоким горлом тёмно-серого цвета и — Тэхён хмурится в попытках разглядеть — небольшой синяк.       Неужели?..       Внутри мгновенно вспыхивает гнев, а перед глазами яркой вспышкой проносятся события прошедшей субботы. Лиён слишком много себе позволяет.       Чимин замечает искрящийся взгляд друга через некоторое время и прослеживает его, после нервно поправляя горло кофты, натягивая выше. Он не должен был видеть.       — Что этот мудак тебе сделал? — неожиданно громко спрашивает Тэхён, смотря прямо в глаза. Одногруппники слегка оглядываются, тут же возвращая положения голов, направляя их на никогда ничего не замечающего преподавателя — старого ворчливого хрыча, которого мало что волнует, кроме собственного предмета.       — Тэхён-а, мы можем обсудить это позже? — прочищает горло Чимин, пробегаясь нервным взглядом по сидящим в аудитории студентам.       — На перерыве, — бросает Тэхён. Не дослышав ответа, вновь отворачивается к окну, продолжая настукивать незамысловатый, но уже более энергичный ритм.       После звонка Тэхён тут же хватает друга за локоть, выводя из аудитории под руку, чтобы не убежал, ловя на себе удивлённые быстроте взгляды студентов, успевших пока что только закрыть тетрадь.       Они заходят в туалет, и Тэхён тут же становится спиной к раковинам, облокотившись, поставив напротив друга и смотря на него, как на провинившегося котёнка.       Сейчас о недавней обиде и речи не идёт, сейчас Тэхёном управляет злость на Лиёна и волнение за друга.       Чимин неуверенно мнётся с ноги на ногу и щипает себя за локоть — привычка.       — Давай начнём с того, что не брать телефон очень жестоко с твоей стороны. Откуда мне знать, что он тебя ещё не убил? — резко начинает Тэхён, заглушив продолжительную тишину, прерываемую до этого лишь шумом из главного коридора.       — Я случайно разбил его в тот день… Прости, Тэхён, я знаю, что ты беспокоился, но…       — Но? — резко спрашивая в ответ, перебивая. Тэхён злится. Раздражённо постукивает по краю раковины за спиной заведённой назад рукой.       — Но он сломался, — врёт. Тэхён чувствует, что врёт.       Чимин прячет взгляд где-то между стыками напольных плит и комкает подол свободной водолазки.       — Тэхёнчик, — из-за спины стройного парня напротив появляется худощавое тело с торчащими рёбрами и серой кожей, если её можно так назвать. На губах снова звериный оскал, а в глазах отчего-то тревожность. — Заканчивай разборки с этой гнидой. Такие друзья тебе не нужны, — Винсент проводит острым когтём вдоль чиминова плеча и подцепляет серёжку-цепочку, снова говоря о нём ужасные вещи, совсем рядом. Буквально над ухом. Но, слава всем богам, Чимин их никогда не услышит.       — Сам разберусь, — грубо отвечает Тэхён, смотря другу за спину, тут же вызывая ответную реакцию. Чимину становится не по себе и он слегка косится назад, чувствуя, как по спине ползёт липкий страх и мурашки.       — Тэхён, — пытаясь отвлечь друга от галлюцинации, он делает вид, что ничего не произошло, продолжая оправдываться: — Лиён любит меня. И прошу тебя, не лезь больше в наши отношения.       Тэхён одним шагом сокращает дистанцию между ними и резко оттягивает горло водолазки вниз, открывая себе вид на огромную свежую тёмно-бордовую гематому поперёк горла. В глазах ужас, а руки начинает потрясывать. Как же так?       — Он его ещё и душит, — Винсент начинает смеяться; смехом, каким смеются самые конченые мудаки. Он врезается в мысли, сплетаясь с явным синяком внушительного размера от удушья. Винс, заходясь в истерике, упирается о покрашенные в тёмно-синий цвет кабинки. — А он…       Тэхён старается игнорировать провокации, оставаясь сконцентрированным лишь на друге, что не знает, куда деть свои глаза.       — Я люблю его, — уже менее уверенно шепчет Чимин на выдохе, быстро моргая, мешая образовываться пелене из жгучих слёз, смотря прямиком в холодную душу.       — А он любит? — Тэхён резко отпускает ворот, раздражённо отходя обратно к раковине, смотря куда-то в пол потерянным мальчиком, у которого на глазах родительская машина переехала дворовую кошку. — Прошу, уйди от него, пока не поздно. У него на наркоте уже в конец крыша поехала.       Чимин при упоминании наркотиков слегка дёргается и во взгляде меняется. Вспоминает. Вспоминает то, как принимал вместе с ним. Как Лиён уламывал на ещё одну дорожку «для хорошего настроения». И то, как заставлял Чимина перевязывать себе плечо зимним шарфом.       Лиён подсел давно, ещё до их знакомства, и точно не слезет. Возможно, даже подсадит, если не уже.       Чимин трескается и плачет. Он не выдерживает напора воспоминаний и разочарования во всём и сразу. Горячие потоки слёз обжигают нежную и сильно раздражённую кожу под глазами.       — Чим, — Тэхён растерянно подрывается, укрывая в крепких объятиях, за которые Чимину дома могли бы переломать все кости, пытаясь успокоить и согреть промёрзшего глубоко в душе друга.       Не выйдет. Там всё закоченело и пало замертво вместе с Чимином после первой полученной от любимого пощёчины.       Он плачет надрывно и хватается за толстовку безуспешно: из этой ямы ему не выкарабкаться.

***

      Тэхён идёт по знакомому тёмному туннелю, слушая свои шаги, отражающиеся от стен эхом. Впереди свет и чувство отстранённости внутри.       Он снова замечает расплывчатый силуэт впереди. И каждый раз по новой, зная, что бесполезно, кричит и пытается добежать. «Стой, умоляю!» — сорванный голос молит бегущего впереди остановиться или хотя бы сбросить темп. Бешеное сердцебиение переплетается с потребностью догнать. Нужно увидеть лицо.       И внезапно тот останавливается. Следом останавливается и Тэхён, держась на всё ещё большой дистанции. Мысли подойти пугали своей реальностью. Неужели над ним смиловались? Слишком нереально. Ему точно кажется.       Человек впереди поворачивается, но из-за яркого света за его спиной лицо оттеняется и разглядеть ничего невозможно. Сквозь сон Тэхён задыхается сиренью, ставшей внезапно такой агрессивной и едкой.       Он несмело делает несколько шагов навстречу, с каждым последующим наращивая темп и прибавляя скорость. И вот он уже почти бежит. Парень впереди стоит и, кажется, даже больше не думает убегать. Тэхён торопится что есть силы к человеку, становящемуся всё ближе. Чувство важного события трепещет в груди, а на глазах наворачиваются слёзы.

Он добегает. И пробегает сквозь.

      Тень от незнакомца чёрной пеленой проходит через всё тело, будто разбившись на большой скорости, застилая тёмно-карие глаза, а после — ослепляя светом. Тэхён закрывает глаза из-за яркой вспышки, а открывает уже в темноте.       У себя в комнате.       Он догнал.       Тяжёлое дыхание постепенно сменилось на равномерное вздымание груди. Обычно, когда Тэхён просыпается от кошмаров, Винсент рядом, раздражая своими язвительными подколами, но сейчас его нет. Может и этот сон больше не кошмар?       Есть только едкая, слишком насыщенная сирень, которую он поначалу даже не заметил. Она стала чем-то обыденным. В последнее время она сопутствует ему везде, обвивая плющом рецепторы, не давая почувствовать гарь. А Тэхён и не против.       Аромат благоухает цветком в глубине сердца, одаряя спокойствием и бесконечной любовью. Он готов раствориться в загадочном запахе, о происхождении которого даже не догадывается.       Новая галлюцинация или же порошок для белья — плевать. Главное, чтобы не растворялся в сером прокуренном городе, в гнетущем тумане улиц и парфюме прохожих.       Развалившись на кровати в форме звезды, парень пустыми глазами пялится в тёмный потолок со светлыми линиями от переломлённых уличных фонарей. Лёгкий сквозняк скользит по обнажённой коже прохладой, вызывая скромные мурашки, а тюль покачивается от него, развеваясь.       Тэхён растворяется в умиротворении и спокойствии. И в чувстве, сродне упавшему с плеч тяжёлому грузу. Дарящем возможность дышать и всё никак не надышаться.