one dance — one death

Небольшой зрительный зал был наполнен едва ли наполовину, плотный горячий воздух помещения, окна которого были скрыты тяжелыми темными занавесками, обжигал дыхательные пути, заставляя крохотные капли пота катиться по вискам. Очередной конкурс талантов, где каждый участник мнил себя профессионалом, достойным высших похвал, и не видел преград на пути своего уникального во всех смыслах дарования, наводил скуку и, казалось, заставлял само время идти в обратном порядке. Однако наблюдать за тяжкими потугами произвести более или менее благоприятное впечатление на немногочисленную публику, а в частности на членов судейского совета, было даже забавно. — Напомни, почему мы вообще здесь сидим? — устало спросил Джисон, отрывая незаинтересованный взгляд от маленькой сцены. Где какой-то странный паренек в костюме фокусника силился состряпать магию на коленке, но белый кролик покинул уютный цилиндр еще за сценой, а карты ни в какую не желали поддаваться «ловким» пальцам. Хотя даже он был лучше той девушки, которая была уверена в своих вокальных способностях ровно настолько, насколько в том факте, что небо голубое. Хан еще ни разу в жизни не жалел о том, что не родился глухим, но эти отведенные под выступления три минуты непрерывного пения, сводящего с ума в самом худшем смысле, заставили парня по-настоящему задуматься. — Потому что, мой дорогой друг, наш общий знакомый очень нуждается в поддержке, роль которой отведена нам с тобой, — сонно промямлил Хёнджин, с трудом отрывая налившуюся свинцом голову от спинки кресла. — Знакомый? Я думал, вы с Чонином встречаетесь, — звук жидких аплодисментов оттолкнулся от стен, побуждая Сона на пару секунд влиться в тон всеобщего (не)одобрения и вежливо адресовать свою долю оваций горе-магу. — И вообще, ты чего развалился? Если пришли сюда вместе, то и страдать должны вдвоем. Хан легонько ударил в плечо долговязого парня, заставив того проглотить едва зародившийся в груди зевок. Желание покинуть пропитанное испанским стыдом и сыростью пролитых неудачниками слез помещение росло в геометрической прогрессии, и лишь остатки совести препятствовали воплощению его в жизнь в этот самый момент. — Во-первых, мы не встречаемся. Во-вторых, я случайно уснул, не тебе меня винить. И в-третьих, ау, это было больно, — с почти искренней гримасой боли на симпатичном лице Хван трепетно потирал ушибленное плечо, кидая на своего друга полный непонимания и зарождающейся обиды взгляд. — Успокойся, драма-квин, это было не настолько больно. Так когда уже будет время Чонина? И с чем он выступает, кстати? — да, идти куда-то, не имея ни малейшего представления о сути мероприятия, было как раз в духе Джисона. Но Хёнджин был слишком убедителен, подкупив парня едой и обещанием спокойной жизни без интриг и внезапно возникших планов, на что Хан с детской наивностью купился, о чем пожалел еще в ту минуту, когда переступил порог этого филиала ада на земле. Он никак не мог понять, как зал, который изначально задумывался как место для проведения театральных представлений и захватывающих дух музыкальных концертов, мог быть таким унылым. Серые стены, небольшая ничем не примечательная деревянная сцена и абсолютно безвкусные занавески, что скрывали единственный плюс не вызывающего особого восторга помещения — большие окна. Джисон буквально умирал, почти физически ощущая, как каждая клетка тела медленно разлагается, а влажная от пота кожа постепенно сливается с фальшивым бархатом немного жесткого кресла. — У него четырнадцатый номер. Значит, нам осталось потерпеть еще одного участника. Чонин будет петь… Он просто будет петь, вот, — активная мыслительная деятельность была отчетливо видна в каждой эмоции, что окрасила хорошенькое личико Хёнджина. И этот факт вкупе с уклончивым, неполным ответом, лишь подстегнул присущее дотошному Хану любопытство. И если он не мог насладиться качественными выступлениями, которые, судя по всему, не могли быть заявлены в этом конкурсе дилетантов, то считал справедливым поднять себе настроение за счет виновника очередной образовавшейся проблемы. Донимать знакомых было интересно, но испытывать терпение безграничного в своих необъяснимых идеях и порывах Хвана было без сомнения одним из лучших развлечений в донимающей своей обыденностью жизни Джисона. — Как интересно. Что же такого будет петь наш Чонини, что ты даже говорить не хочешь? — заискивающе поинтересовался Хан, не переставая дергая острое плечо друга. — Трот, — нехотя и едва слышно выдавил Хёнджин, с наигранным отвращением снимая с себя чужие цепкие руки. Чонин — донельзя интересный молодой человек со своими до жути милыми тараканами и абсолютно очаровательными брекетами. Любой, кто видел заразительного в своей ослепительной радости парня, не мог подавить улыбку, ощущая ровно то же умиление, что и при взгляде на маленького котенка. Хёнджин не стал исключением и попал под влияние всепоглощающего обаяния похожего на пустынного лисенка Яна. Но даже если для всех этот факт являлся очевидным, Хван все равно не собирался кричать о своей влюбленности на каждом углу. — Серьезно? Я думал он ребенок, но оказалось, ты встречаешься со стариком, — Джисон даже не пытался сдерживаться, буквально задыхаясь от непредсказуемости полученной информации и сотрясаясь в приступах безудержного смеха. — Я же сказал, мы не… С передних рядов кто-то предупредительно шикнул, заставив обоих парней вздрогнуть от неожиданности и мгновенно накатившей неловкости. Их пристыдили словно маленьких детей, что не способны были сидеть спокойно, раздражая окружающих шумным и вызывающим поведением. Голос из динамиков объявил очередного участника фестиваля мнимых талантов, хотя вряд ли кто-то из присутствующих вдумывался в эту нескончаемую цепочку абсолютно неприметных имен. Внезапно погас свет, погрузив небольшой зал почти в непроглядную тьму, где единственным ярким пятном была сцена. Мягкая томная мелодия медленно заполняла каждый сантиметр погруженного в полумрак помещения, резонируя в ушах и отдаваясь мелкой дрожью по всему телу. Тихий вокал с придыханием в песне проникал под кожу, бескомпромиссно завладевая вниманием, намертво приковывая взгляд к кажущемуся эфемерным в свете прожекторов силуэту. Точеная фигура, облаченная в атласную темно-синюю рубашку, игравшую яркими бликами от падавшего с потолка бледного света, облегающие черные брюки, что идеально подчеркивали натренированные мышцы бедер, и волосы цвета темного шоколада покорили Джисона с первой секунды. В одно мгновение атмосфера в затхлом мирке концертного зала с тягучей, медлительной, до жути отвратной сменилась иной. Завораживающей, холодящей приятным волнением кончики пальцев. Человек на сцене двигался отточено, выверено, смиренно подчиняясь ритму чарующей мелодии. Хан судорожно кусал губы, не сводя голодного взгляда с подтянутого тела, что словно на шарнирах вальсировало по сцене. Каждый взмах руки, каждый спланированный шаг и изящный поворот неизвестного танцора казались новым витком современного искусства. Джисон отчаянно пытался замедлить участившееся сердцебиение, сглатывая скопившуюся слюну слишком часто и нервно зажимая дрожавшие ладони между бедер. Однако, когда взгляд упал на слишком красивое, почти невозможно прекрасное лицо парня, все усилия Хана пошли прахом. Кошачьи раскосые глаза были закрыты, пухлые губы раскрывались, вторя словам песни, незнакомец словно желал прочувствовать мелодию, соединиться с ней воедино, а не механически следовать сценарию выступления, исполняя отточенные движения. Такая отдача подкупала, она пленяла, подчиняя своей воле сознание загипнотизированной публики. Искренний восторг затопил каждую клетку. Джисон с трудом мог функционировать, казалось, даже сделать элементарный вдох стало для него непосильной задачей. Смотреть на искусный танец было все равно, что смотреть на пламя: так же волнующе, пленительно. Однако выступление закончилось слишком быстро, не дав вдоволь насладиться потрясающим во всех отношениях зрелищем. Хан обреченно следил за тем, как причина его мини инфаркта покидает сцену, скрываясь за занавесом и пропадая из виду, словно прекрасное видение. — Джисон, дыши, — глупая издевка Хёнджина меткой пулей прошила размякший мозг парня, что вот как уже несколько минут был отречен от связи с реальным миром. — Я просто обязан узнать его имя.