лето в твоих глазах

- Что ты тут забыл? - Ну… Долго объяснять, но если коротко, то ночью я встретил боженьку в городском парке, и он сказал мне, что никогда не поздно попытаться исправить содеянное, так что… - Че?.. Подожди, Джисон, ты пьян? От тебя вином несет! - Нет, то есть… не в этом дело! Выслушай меня, наконец!.. Чонин смотрит на бывшего лучшего друга, нежданно-негаданно заявившегося, и пытается найти в околесице, что он несет, хоть зерно смысла. - Ну ладно, говори, я слушаю. - Как ты можешь так со мной обращаться? – ворчит Хан. – Может, хотя бы в дом пригласишь? - Нет, если я тебя приглашу, ты точно никогда не уйдешь. Я тебя знаю. Джисон обиженно надувает щеки, но напоминает себе о словах незнакомца в парке. Надо попытаться все разъяснить. - Окей. Я хотел поговорить насчет…всего. Тогда, почти три года назад, когда я признался, что… - Пока. Чонин пытается закрыть входную дверь, но Хан, готовый к этому, заранее поставил в проем ногу. - Нет, Чонин-а, ты сказал, что выслушаешь!.. После минутной борьбы с дверью победа остается за старшим. Ян, угрюмо сложив руки на груди, примиряется с происходящим, и Джисон продолжает. - Тогда, когда я признался, что гей. Твои слова. Ты же на самом деле так не думал, верно? Младший хмуро молчит. - Чонин. - Да, да, так и есть, - надув губы, отвечает он. Джисон облегченно выдыхает и улыбается во все тридцать два. – Если бы я правда так считал, то прибил бы тебя в ту же секунду на месте. - Ну да… - Джисон не может не согласиться. – Тогда почему ты сказал мне все это? - Отец… - на этом слове Чонин скривился, как от зубной боли. – Он был одной из причин. Я часами слушал его лекции под названием «как воспитать идеального сына», так что все это дерьмо прочно засело у меня в мозгу. Я до сих пор не могу избавиться от его влияния на мои мысли, а тогда… Это был полнейший мрак. После пары минут угрюмого молчания Джисон решается задать еще один вопрос: - Но это было не единственной причиной? Было что-то еще? - Хан Джисон, вот зачем тебе знать это сейчас?! - Ты еще спрашиваешь? Ты хоть знаешь, как хреново мне было тогда, когда лучший друг высказал мне такое в лицо?! Думаю, я имею право знать все «почему» хотя бы теперь. Я должен во всем разобраться. На это Чонину возразить нечего. Чувство вины все эти годы грызло его, придется пойти на какие-то жертвы, чтобы избавиться от него... - Тогда, когда ты сказал мне это, я был шокирован, - Ян прислоняется к дверному косяку, глядя вдаль. – Но не так, как могли быть шокированы другие люди. Да, мой отец часто промывал мне мозги всякими гомофобными вещами. И да, я почувствовал отвращение к тебе, но… скорее всего, просто потому, что… я увидел в тебе себя. В то время я чувствовал себя ужасно. Я начинал понимать, что не такой, как остальные. Чувство неполноценности, взрощенное отцом, шептало, что это ненормально, неправильно. Отец хотел сделать из меня идеал, но... похоже, я оказался бракованным. Я отказывался признавать, к какой ориентации я принадлежу. Я ненавидел себя. Было тяжело. И вот, как гром среди ясного неба, ты говоришь, что тебе нравятся парни! С одной стороны, я начал презирать тебя, узнав, что ты такой же, как я – проецируя на тебя чувство ненависти к самому себе. А с другой стороны, я завидовал. Потому что у тебя хватило смелости признать себя и примириться с этим. А мне потребовалось гораздо, гораздо больше времени, чтобы разобраться со всем этим… - Но, в конце концов, это не имеет смысла, - Чонин горько усмехается, откидывая лезущую в глаза челку назад. – Я по собственной вине потерял единственного друга, пытаясь отрицать свою сущность, но отец все равно… Я даже не знаю, как он узнал. Скорее всего, тут имеет место его вечная паранойя, но как же забавно, что он попал в точку! – Чонин сухо смеется и переводит взгляд на Джисона. – Эй, ты чего?.. Хан смотрит на младшего, и, едва сдерживая слезы, драматично хватает младшего за плечи: - Чонин-а, прости меня, я такой ужасный друг, я даже не заметил твоих страданий… Мне так жаль, я заслужил все это!.. - Да ты чего, Джисон, - Чонин пытается неловко погладить Хана по спине, чтобы успокоить, - это ты… прости… В этот момент, посреди драматичной сцены воссоединения двух друзей, оба подскакивают от резко прозвучавшего рингтона с «Dance the night away» группы TWICE. - Это не мой. - И не мой… Звук быстро прекращается, но Ян успевает понять, где его источник и стремительно заворачивает за угол дома. - Х-Хёнджин?! Хёнджин, который, судя по всему, собирался тихо слиться, замер с занесенной в полушаге ногой, а поняв, что его поймали и теперь ему точно кранты, медленно поворачивается и с невинной улыбкой указывает на зажатый в руке мобильник: - Блин, бабуля… - Я честно не специально! – уверяет Хёнджин под подозрительными взглядами двух пар глаз. Чонин смирился и затащил обоих друзей в дом (как он и опасался, Джисон выглядел так, будто теперь собирался остаться здесь навсегда, ничуть не изменился за эти годы) и теперь Хван проходил через допрос с пристрастием, сидя на полу. - Правда? – прищуривается Ян и опускает конфискованный мобильник чуть ниже к вазе с водой, так, что тот почти касается ее поверхности. Хёнджин испуганно бледнеет. - Да правда, правда! Я уезжал на пару дней к бабушке, а Феликс, который сейчас драит полы в участке, сказал, чтоб я встретился с тобой и все обсудил… Ну, мы, конечно, сами лоханулись, что пошли за вами следить, но! И вот, я пошел к тебе сразу, как вернулся, ты же знаешь, что я живу в той стороне? Когда я почти дошел до твоей стороны дома, услышал ваш разговор, мне стало неловко и я решил вас не прерывать, но не идти же мне обратно? Вот я и решил подождать, пока вы закончите, но тут позвонила бабушка, и вот… - Значит, ты все слышал?.. - Ну…да. Чонин вздыхает. Час от часу не легче. Они с Джисоном переглядываются, тот пожимает плечами и они приходят к решению. - Если ты хоть кому-то… - Пфф, - Хёнджин обиженно хмурится. – За кого ты меня принимаешь? Мы, вроде как, друзья, или я ошибаюсь? - …Точно. Тогда ладно. После того, как Джисон и Хёнджин представились друг другу и все трое прикончили по порции мороженого в неловкой тишине, Хёнджин первым прервал молчание, спросив то, зачем и пришел. - Так что ты теперь будешь делать? Я о Бан Чане. Теперь-то он точно уверен, что у тебя краш на него. - Теперь мне уже нет смысла…притворяться. Возможно, это оказало на него какой-то эффект, но новость о том, что я сын его начальника, выкинувшего его из столицы, уж точно добила. Вряд ли он теперь вообще захочет иметь со мной дело. Я просто жду, когда он съедет, вот и все. - Но ведь он не сделал этого до сих пор, - Хан с сомнением приподнимает бровь. – Более того, он в курсе, что я снял дом напротив, а ведь у нас с ним тоже кое-какие счеты. На его месте я в ту же ночь собрал бы вещички и свалил куда подальше, но он все еще тут. - Да уж, с соседями парню повезло, - ехидно вставляет свои пять копеек Хёнджин. Чонин задумчиво молчит. В словах Джисона есть смысл. - Вот что. Твоя цель – это же просто заставить соседа свалить, так? А моей целью было заставить Бан Чана страдать, но после встречи с боженькой… то есть, теперь мне уже плевать, отныне я собираюсь вести праведную жизнь. Однако, если мы с тобой объединим усилия, сделаем последний штрих, так сказать, он точно не выдержит! - Ну и что ты предлагаешь? Я уже перепробовал все, что можно, - Чонин досадливо махает рукой. - Да, но ты работал без такого гения по доведению людей, как я!.. - Ты? Гений? Ну да, по твоим детским выходкам я так и понял. - Э, а сам-то!.. Ладно, забудем об этом. Я имею в виду другое. Чтобы доконать эту икону терпимости, мы должны действовать наверняка, а значит, по-крупному. Честно говоря, этот план, он немного… жесткий, - Хан серьезно смотрит другу в глаза. Он уже пожалел, что завел эту тему и хотел сказать «хотя…забудь», но по горящему азартом взгляду Чонина понимает, что попал. - Выкладывай.