лето в твоих глазах

* * *

- Снова ты?! Чонин высокомерно фыркает, закидывает ногу на ногу и всем своим видом показывает, что круче места, чем заплеванная, провонявшая табаком комната с единственной лавочкой, для него просто не существует. - Слушай, может, пора тебе уже задуматься о последствиях своих поступков и перестать вести себя как.... - Нет, ты слушай, - младший наконец бросает полный насмешливого презрения взгляд на Чана сквозь прутья решетки, - хватит уже тут морали читать. Ты мне кто, отец? Или, может быть, - губы растягиваются в провоцирующей ухмылке, - папочка?.. С несколько секунд Чан с укором смотрит на проблемного парня, а потом разворачивается на сто восемьдесят и неторопливо удаляется прочь. - Эй! Эй, ты куда? – Чонин моментально вскакивает и хватается за решетку. – А как же я? Чан!..хён.... Офицер останавливается и картинно проверяет наручные часы: - Прошу прощения, гражданин задержанный, дела не ждут. Вас отпустят домой, как только за вами кто-то придет. - Ты же сам знаешь, - пронзительный взгляд Чонина даже мертвого заставил бы испытывать чувство вины, - что никто за мной не придет. - Что ж, - старший отводит глаза, - у вас будет время подумать над своим поведением. До свидания. Прижавшись к прутьям, глядя вслед стремительно удаляющемуся силуэту и чувствуя, как в горле встает ком обиды, во всю мощь голосовых связок Чонин кричит: - Какая же ты все-таки скотина, офицер Бан, как же я тебя ненавижу!.. - Не собираешься в этот раз вызволять Чонина? – Минхо садится на стул рядом с Чаном, печатающим отчеты на компьютере. - Я не его опекун, - не отвлекаясь от монитора, отвечает Бан. - Но у него действительно нет здесь родственников, или старших знакомых, которые могли бы за него поручиться. Он торчит за решеткой уже шесть часов. Скоро наша смена закончится, так что… - Минхо, извини, я занят сейчас. Давай позже. Ли хмыкает, поднимается, но, перед тем, как уйти, бросает: - Наверняка он надеется, что именно ты ему поможешь. Бан Чан, которого называли гением, который за два года был повышен на несколько званий за выдающиеся заслуги, который расследовал множество непростых дел; этот Бан Чан не мог придумать выхода из такой ситуации. Все становится слишком сложным, когда вместо распутывания преступлений приходится распутывать чужие и собственные чувства. Да, он долго думал над словами Минхо, но он правда никогда никого из парней не воспринимал как больше, чем друга, а Чонина тем более – он же ребенок совсем. Какие там взгляды?! Полный бред. Но Ян-то к нему чувствует другое. И как он должен поступить? Сказать парню все прямо и разбить чужое сердце? Или сделать вид, что ничего не знает и наплевать на его чувства? Сложно. Чан с размаху опускает голову на клавиатуру, вспоминает, что на работе и оборачивается, чтобы извиниться перед коллегами, но, к его удивлению, в помещении никого. За окнами темнота, Чан смотрит на часы – блин, задержался аж на час, все уже ушли по домам, а он даже не заметил. Ладно, пора и ему собираться. И только когда он накидывает кожанку на выходе, его осеняет: - Твою ж! Чонин! Наверняка он все так и сидит там, в камере, уже столько времени. "Наверняка он надеется, что именно ты ему поможешь". Ах, блин, он точно еще пожалеет об этом. - Эй, парень! Просыпайся, забирают тебя. - Ммх?.. Чонин, навалившийся на бетонную стену, с трудом продирает глаза. «И когда я уснул?..» От долгого нахождения в неудобной позе все тело ломит. Он не сразу вспоминает, где он и как здесь оказался, но когда увидел за спиной полицейского, что пришел на смену офицеру Со, Бан Чана, моментально вернул надменный вид. - Выходи давай, - говорит дежурный. Чонин подчиняется и проходит мимо Чана к выходу из помещения, демонстративно делая вид, что не замечает его. Тот устало вздыхает, благодарит коллегу и догоняет младшего. - Я могу подвезти, - предлагает Чан, когда они уже подходят к воротам полицейского участка. - Не хочу. Спустя пять минут молчаливого шага Ян резко разворачивается: - Ну и почему ты идешь за мной? - Хм, ну, скоро комендантский час, а ты несовершеннолетний. К тому же, мы живем в одном доме, так что какая разница? Чонин фыркает, но не находит, к чему придраться, так что переводит тему: - Кажется, ты не собирался меня опускать в этот раз и говорил что-то вроде того, что это не твои проблемы? - А ты кричал мне вслед, что ненавидишь меня, это правда? – слова слетают с языка Чана быстрее, чем он успевает его прикусить. Ну вот зачем он завел разговор о чувствах?!. - Да, правда, - помолчав чуть дольше, чем нужно, отвечает младший. – Я ненавижу полицейских, потому что мой отец… Ты сам знаешь. Не понимаю, почему ты все еще так добр со мной. - Твой отец? Господин Ян? А как его дела относятся к тебе? – Бан пожимает плечами. – И как то, что ты недолюбливаешь своего отца, относится ко всем полицейским? Чонин снова молчит и задумчиво кусает губы. Теперь понятно, почему эта новость не прокатила. Этот парень определенно единственный в своем роде… Тем временем Чан обращает внимание, что младший, в одной лишь футболке с длинными рукавами, заметно дрожит. Он загремел в участок (снова за вандализм) еще днем, но ночами температура здесь ощутимо падает. В таком темпе до дома еще минут тридцать… «Так, это просто дружеское проявление заботы… Надеюсь, он ничего такого не подумает», - мысленно успокаивает себя старший, быстро снимает свою кожанку и накидывает на плечи Чонина. - Эт-это чего?.. – Ян останавливается и сердито пытается скинуть чужую куртку, но Чан ему не дает. - Холодно… Что будешь делать, если простудишься? – к своему огромному удивлению и ужасу, он вдруг смущается, и это настолько очевидно, что хочется ударить себя по лицу – «черт, да лучше б я не знал про Чонина!..» В конце концов младший сдается. Он действительно замерз и, недовольно фырча для виду, просовывает руки в рукава. Теплая. А еще велика, в плечах так вообще широченная… Чонин выглядит мило. Чан и раньше так думал, но теперь, после всего, ловить себя на этих мыслях становится слишком неловко, слишком… странно. «Чонин выглядит мило в моей куртке». В голове навязчиво крутятся слова Минхо. От них невозможно избавиться, потому что рядом Чонин, потому что Чан анализирует каждый свой вздох, каждый шаг, чтобы иметь достаточно доказательств для отрицания всего этого бреда. Это ведь бред. В несколько напряженной тишине, в которой каждый думает о своем, парни и сами не замечают, как подходят к дому. - Ну, пока, - как-то поспешно говорит Чан и скрывается за своей дверью. Там, в прихожей, он прислоняется к стене и – с облегчением выдыхает. Впрочем, тут же одергивает себя: «а ну прекращай это, Бан Кристофер Чан!», но не успевает хорошенько врезать себе по лицу, чтоб прийти в себя, как раздается трель дверного звонка. За дверью – Чонин, протягивающий ему кожанку. - Ты куртку забыл. - А, спас… Чан не успевает закончить фразу. Чонин делает шаг вперед и, не дав и секундой возможности среагировать, целует в губы.