История болезни

В чем состоит природа безумия? Почему с виду нормальные и совершенно здоровые люди иногда способны совершать немыслимые поступки? Ответов на эти вопросы множество. Кто-то сетует на имманентное зло, кто-то на жестокую, стремящуюся к насилию природу человека. Один испанский психиатр на конференции в Лондоне в 1905 году сказал, что все болезни разума — следствие недостаточной веры в бога.        Франсуа Дотель был одним из немногих врачей того времени, который пытался выяснить истинную причину, по которой люди начинают отдаляться от реального мира и становятся заложниками своих разрушительных фантазий. Он искренне любил свое дело, хоть его коллеги и обвиняли его в излишней гуманности по отношению к явно умственно ограниченным людям, которые совершали и совершают ужасные преступления. Он каждый день следил за своими пациентами. Были те, кто огорчал его — тот же Луи. Этот молодой мальчик, кажется, совершенно не имеет шанса на выздоровление. Каждая беседа с ним заканчивалась смакованием пожарища, в котором погибли десятки людей. И каждый раз этот парень ерзал на кресле и дрожал от эйфории.        Были и те, кто, по мнению доктора, совершенно не нуждались в лечении головы. К таким он причислял Ричарда Дрейслера. Этот человек был совершенно адекватным, излишне импульсивным и гневливым, но все же вполне разумным. Он убил человека в пьяном угаре, поэтому практически ничего не помнил. Из-за его иностранного происхождения, суд не придумал ничего лучше, чем отправить его на принудительное лечение.        Месье Дотель вел подробные дневники течения болезни всех своих пациентов. В его кабинете большую часть занимали полки с черными тетрадками, на корешках которых белыми чернилами были выцарапаны имена. Самая тонкая из них — это история болезни Антуана Этьена.        Этот молодой человек жил в Психиатрической клинике города Арль с восемнадцати лет. А до этого он с пяти до семнадцати содержался в детском приюте имени Женевьевы Парижской.        Маленький Антуан стал тем человеком, которому пришлось однажды испытать тяжелое предательство от самых родных людей. Его мать, милая добропорядочная француженка, весенней ночью привела за руку пятилетнего мальчика к жёлтому двухэтажному зданию. Холода постепенно отступали, но все же на улице было довольно свежо. Черноволосый мальчик был одет очень бедно. Потрёпанная, рваная в нескольких местах рубаха мешком висела на худом тельце. Сверху была накинута жилетка из козьего меха. Его ботиночки совсем протерлись, пятки всегда ощущали холод, камушки и воду.        Мадам Этьен оставила мальчика прямо у массивных дубовых дверей. Она даже не удосужились постучать, чтобы ребенка забрали с улицы. Она просто вырвала свою руку из ручонки сына и сбежала, пока мальчуган не успел сообразить, что же произошло. Он простоял у входа всю ночь. Ранним утром одна из настоятельниц повернула защёлку, распахнула створку и вылила ведро с ночными помоями. Так уж вышло, что это месиво с ног до головы облило мальчика. А он и виду не подал. Стоял как вкопанный и во все глаза глядел на женщину, хлопочущую над железным ведром.        Она не сразу его заметила. Но когда подняла глаза и увидела практически черное существо, вскрикнула.        Мальчика отвели в ванные комнаты и отмыли от нечистот. Няньки все диву давались, такой маленький, а ни разу не заплакал, не звал родителей. Будто вкопанный стоял, ну или сидел. Ни с кем не разговаривал. Да он вообще не разговаривал. Поэтому его после совершеннолетия отправили в клинику для душевнобольных. Больше не куда было. Мало кто верил, что этот юноша способен вести самостоятельную жизнь, а спрашивать его самого никому и в голову не пришло.        Месье Дотель долго пытался понять причину крайней отстраненности этого пациента. Даже в личном разговоре Антуан не утруждал себя произнесением хотя бы горсточки слов. При этом он всегда смотрел людям прямо в глаза, отчего многим становилось не по себе. Доктор точно знал — пациент его хорошо понимает. Просто он не считает нужным говорить.        За все четыре года, что Антуан провел в клинике, к нему ни разу никто не пришел. Из записей директора приюта Месье Дотель узнал, что мальчика бросили. Но некая мадам Этьен несколько раз приходила его навещать. Но вскоре, однако, бросила это дело. Никаких родственников, друзей. Этот юноша был совершенно одинок и не приспособлен к самостоятельной жизни в обществе. При этом, доктор всегда считал, что Этьен — самый «нормальный» среди всех его пациентов.        Посудите сами, у львиной доли больных присутствовали болезненные переживания насчет огня, ужасающих актов насилия и жестокости. Однажды, на кухне загорелась печка, так больше двадцати человек (среди них был даже один санитар) в этот момент завороженно смотрели на вырывающиеся языки пламени. А когда экстаз от увиденного поутих, они стыдливо складывали ногу на ногу и прятали следы своего возбуждения.        У каждого второго были омерзительные фантазии, галлюцинации и параноидальные идеи. Даже обездвиженные ступорники иногда могли реагировать на посетительниц. И реагировали: провожали стеклянным взглядом и пускали слюни изо рта. Разве можно назвать таких людей нормальными? Конечно же нет. Все это были преступники. Не все, конечно, попали сюда за насильственные преступления, но практически каждый из них имел своей целью подобное деяние совершить.        Этьен же, как это ни странно, вообще никак не реагировал на происходящее. Он словно жил в своем собственном мире, где-то глубоко в голове. Он мог часами пялиться в стену, при этом в глазах его могли появляться слезы, будто он видит что-то трагичное.        Доктор считал, что Антуан, в общем-то, даже и не нуждается в лечении. Его бы в пору отпустить на волю и понаблюдать за его поведением вне решеток и рамок. Он был уверен, что как только за парнем перестанут постоянно следить, он «оживет». Но такое желание было неосуществимо. Направлением пациентов в больницу занималась специальная комиссия из пяти старикашек. Они же принимали решение относительно выздоровления того или иного больного. Поэтому месье Дотель просто продолжал работать. Он прекрасно понимал, что эти люди никогда не позволят ему действовать самостоятельно. Они никогда никого не отпускают, даже не смотря на то, что больницы подобного профиля давно переполнены. И не только в Провансе, но во всей Франции.        Это устаревшее мнение, что больные разумом излечиться не могут, руководило комиссией многие годы, даже десятилетия, поэтому на внезапную революцию надеяться не стоило.        В стране строили новые клиники. Вечные пациенты умирали, так и не увидев свободы. А докторы безвольно заполняли бумажки.