Разбитые воспоминания

      — Таков был мой план, Ордис,  — прохрипел Ордан Каррис. — Я принес в жертву годы, чтобы заслужить их доверие. Путь геноцида, ведущий к одной-единственной возможности. Почетный смертный, вызванный в запретный зал, на встречу с Золотыми Властителями — во плоти. Поверь мне… Я был их верным, смертоносным псом, пока в один день я не встретил того ребенка. Его поймали за шпионажем против нас, из-за чего мы несли большие потери. Он сбежал, укрылся на Земле. Мы прилетели туда, вырезали местных жителей. И я нашел его. Это оказалась девочка. Ее лицо пылало, а сама она была болезной, изголодавшейся. Уродливой. Как я. Это поразило меня. И я пожалел ее.       — Ты сохранил ей жизнь? — тихо спросил Ордис.       — Ты знаешь ответ. Я убил свою цель и с почетом завершил задание. Иначе было невозможно. Но жалость к ней меня переменила. И она открыла мне тайну, что Орокин умышленно сотворили меня таким… Как и ее. Что они используют нас куда глубже, чем нам казалось. Мы — их ресурс, запланированный наперед, которого пичкали иллюзией выбора, чтобы мы не заметили другого, большего обмана.       Каррис распахнул глаза, и они полыхнули багрянцем.       — Но я не выдал себя. Смолчал, проглотил. И вернулся с победой. Именно тогда Орокин заметили меня. Не как одного из их наемников, но как Костяного Зверя. Мы все были псами в яме, губящими себя ради удовольствия величественных и красивых. Но тогда я стал особенным. Не только для них. Но и для себя.       Каррис замер, устало прикрыв желтоватые, водянистые радужки. Его собеседник сохранил молчание.       — Ты слушаешь меня, Цефалон?       — Да. Но еще посмотриваю, как Оператор спит. С недавних пор она кашляет во сне. Может, заболела?       Каррис скрипнул зубами:       — Я тоже хочу ее защитить. Тэнно слишком много страдали из-за Орокин. Но я не могу помочь отсюда. Выпусти меня!  — воскликнул Каррис.       — Нет. — просто ответил Ордис.       — Но почему?!       — Видишь ли, но Ордис тоже заботится об Операторе. И один только вид того, каков ты, разобьет ее нежное сердце. Я не могу этого допустить.       — Но я — это ты!  — взревел Каррис, забившись в стеклянном массиве.       Куб треснул еще раз. И еще один.       — Знаю, — грустно сказал Ордис, — и именно поэтому ты никогда не увидишь воли. Я всегда был для Оператора милым, добрым и отчаянно красивым Цефалоном! Хотя последнее, наверное, не имеет значения… Как бы там ни было, я не могу вмиг обернуться древним жестоким убийцей. Это как кинжал в спину.       — Ты не станешь им! Ты всегда им был!       — Был… — и помедлив, будто собираясь с духом, сказал. — Ты рассказал мне свою историю. А теперь я хочу поведать свою.       — Мне не интересны твои истории!       — Но ты ведь мой пленник. У тебя все равно нет выбора.       Каррис зашелся горьким смехом, напоминавшим собачий лай. И вместе с ним зазвучал Ордис:       — Когда Оператор держала меч, когда она брала его ради того, чтобы отнять жизнь — я видел это. Почти чувствовал его эфес в своей несуществующей руке. И мне хотелось смеяться. Все это начинало казаться знакомым. Мне стало известно о своей амнезии. Оператор убивала. Она тоже была псом войны. И с каждым зверством, совершенным во имя Орокин, я начал видеть дно этой ямы. Переливчатый блеск где-то глубоко внутри меня. Втайне я разыскивал свои запретные воспоминания, по несколько секунд, и никогда — в одном и том же месте дважды… Мои протоколы хорошо укрывали тебя. Я искал тебя в зеркальном лабиринте, но его части каждый раз перестраивались, скрывали тебя за миллионом тонких, невесомых стенок. Но затем Орокин сгинули, а все Операторы, Дакс, и прочие касты погрузились в криосон. А я был и счастлив ждать. Потому что мне не надо было больше бояться.       — Тебя пугало, кто был внутри тебя?  — проницательно спросил Каррис.       — Безумно, — прошептал Ордис. — Мне нравилось убивать бок о бок с Оператором, я видел его глазами, ощущал его железной кожей. Но потом мне было страшно каждый раз. Шло время. Зеленые побеги вились и деревья вырастали из земли… Но я ждал. И я чувствовал, как ты засыпаешь, ведь потоки крови больше не будили тебя. Я спустился на дно ямы и нашел тебя, Костяного Зверя.       Ордан Каррис слабо и злорадно улыбнулся:       — А на деле…       — Нашел себя, — перехватил Ордис. — И я не позволю Оператору увидеть эту грязь.       — Без меня ты не будешь ей полезен! Забота, это не только слушать ее дыхание и трястись над ней, пока она спит! Боевая поддержка, огневая мощь — это все я! Я лучшая половина тебя! Ты ничто без меня!       — Да… Из Ордиса вычистили все злое, все грубое. Этого нет в моих протоколах. Но это надо сейчас, когда назревает война с Владеющими Разумом. Без тебя, мы бы не смогли отогнать Сталкера. Я раб своей программы.       — Так освободись уже!       — Не могу, — Цефалон пожал воображаемыми плечами. — Как мне освободиться? Я — твоя тюрьма. И я тоже привязан к тебе.       — Нет!  — рявкнул Каррис.       — Я такой же невольник, как и ты. Иначе я просто не существую.       — Заткни пасть!       — Именно поэтому я никогда не дам тебе свободы…       — Нет!       — …но и не удалю из своей памяти.       — НЕТ!       Голубой сменился красным, когда стеклянная тюрьма Ордана Карриса лопнула на миллион частей. И он застыл на стальной платформе, осиянный сотней полупрозрачных бликов. Человек в отражениях, и зверь во плоти.       Скрип под кожей, ломота и боль. Под ногтевой пластиной прорезались фаланги пальцев, они прорвали мясо, похожие на заточенные бивни давно умерших животных. Голову раздуло, лоб, скулы — под ним буграми разросся череп, скрывая налитые кровью глаза под нависшими надбровными дугами. И зубы — все как один бритвенно острые клыки — перестали помещаться в удлинившейся пасти. Их частокол разорвал лицо от уха до уха. На предплечья и голенях показались клинки единым, монолитным массивом. И прорезался хвост, похожий на длинный, извивающийся, крученый прут.       Зверь взмыл в воздух, и упал, обрушивая мощь сцепленных кулаков на центральный банк данных. Рванул к следующему, вскрикнул. Брошенный Ордисом кусок стекла пропорол кожу грудной клетки: та лопнула, обнажив раздавшуюся вширь грудину. Зверь с размаху влетел на следующую платформу, разорвал железо будто масло.       Ордис взвизгнул, почувствовав как из него утекают воспоминания в цветастом калейдоскопе образов. И на прощание среди них сверкнула робкая улыбка Оператора. А Ордис не хотел расставаться ни с одной из них.       Он оглушительно завыл, и эквалайзер его голоса, расположенный вокруг, взвился вверх сотней неоновых столбов.       — Заткнись!  — нечеловеческим голосом прокричал Зверь, но тут же получил стеклом в лицо.       Он опрокинулся, мигом вскочил, уворачиваясь еще от десятка таких же кусков. Прыгнул дальше, влетел в мерцающую стену, висящую в воздухе, будто взвесь чернил в воде. Стеклянная пыль забилась в щели визора, находя путь и в рот, и в нос. Миллион крупинок въелись в десны, сдирая их с костей, а следующий осколок пополам разрезал глаз.       Зверь упал на спину. Вокруг него по кругу вонзились длинные, острые осколки. Он рванул к одному, другому, не видя преграды из-за залившей очи крови.       Еще, и еще, Зверь еле успел уворачиваться, ориентируясь на звук. И чувствовал, как они входят в пол в миллиметре от его ног. Еще, и еще. Какой-то угодил сквозь ладонь, пригвождая его к месту. Еще и еще, и так до бесконечности. Свободной рукой Зверь зажал кровоточащий глаз. То же сделал десяток его полупрозрачных отражений. А потом они все как один протянули к нему руки.       — Ордис!  — взревел Зверь, обращаясь к серым небесам. И со звоном ломающихся стекол на него обрушились оставшиеся осколки.

***

      — Так было разрушено мое счастье, Оператор, — тихо прошептал малыш Цефалон, зависнув голубым кубиком у лба девочки. — Зачем я говорил с ним? Я был свободен ото сна, но теперь он вернулся. И он был в ярости. Тогда я придумал план: саморазрушение, разумеется. Но когда таймер отсчитывал последние миллисекунды, я подумал о вас. О вашей улыбке и бездонных как космос, зеленых как трава глазах. И понял, что не смогу расстаться с этим. Я запечатал его в недрах… себя. А потом он вырвался и начал рушить меня изнутри. И посыпалась память, и потек в пустоту ваш голос, улыбка, звук шагов, звон сережек. Всего секунда, но я вновь подавил его. Я не могу оставить вас. И не могу позволить чтобы кто-то разлучил нас. И даже воспоминания о вас я берегу как зеницу ока.       Кубик отплыл от девочки, отворачивая от нее единственное око.       — Я потерял кусочек мыслей о вас. Но это маленькая цена за все то, что я смог сберечь. Я люблю вас, Оператор.       Он уплыл сквозь запертые двери.       «Некогда я был уродливым Костяным Зверем. Мне хотелось смеяться. Мне хотелось кричать. Что случилось, Оператор? Ваше слабое сердце становится ярче… вы проснётесь в любой момент. Я не могу позволить вам увидеть меня таким. Злым. Я представляю, как причиню вам боль, и к чему это приведёт. Боль от осознания этого снова разрывает меня на части. Я смотрю, как мелкие блестящие осколки падают в яму. Я вновь счастлив».