Разбитые воспоминания

      Он встал из густых клубов горячего пара и обжигающего до боли кипятка, разбрызгивая воду по бортам колоссальных размеров белоснежной ванны. Она обрушилась с его могучих плеч натуральным водопадом, окатывая все вокруг, включая служанок, непрерывно снующих вокруг. Они тихонько рассмеялись от теплых капель, но Ордан не улыбнулся, только глянул через плечо, поймав взгляд одной из них — золотистые радужки против его грязно-желтых, скрытых кварцем визора, впаянного в кожу.       Девушка порозовела, улыбнулась. Вода промочила ее одежду, тут же облепившую красивое, ядреное тело.       Ордан Каррис хрипло сказал ей, что готов.       Стайка девушек подбежала к нему, держа в руках белые, сверкающие на свету как снег, полотенца. Мягкая шерсть тут же окружила Карриса, впитывая остатки мыла и воды, напоминающей вязкое масло.       Ордан вдохнул поглубже разлившийся в воздухе приторный аромат.       — Мы редко готовили к награде кого-то столько же раз, сколько вас… — нерешительно сказала златоглазка, боязливо стрельнув взглядом на безмолвно застывших стражей-Дакс: обычно прислуге не дозволялось докучать своим любопытством героям империи Орокин.       — И ты хочешь знать, что я такого сделал на этот раз?       Каррис и сам поморщился от звука своего голоса, казавшегося еще уродливей на контрасте с певучим, точно звон колокольчиков, голоском служанки.       Девушки замолкли, ловя каждое слово. Пять заинтересованных лиц уставились на Ордана, даже не моргая.       Эти девчушки никогда не покидали стен Запретного Дворца, и потому не знали, что такое война. Не боялись войны, зная ее только по героическим рассказам таких как он. Но едва он открыл рот, чтобы ответить, как заметил, что один из Дакс едва заметно качнул головой.       — Сделал, что велели. — отрезал Каррис, отворачиваясь.       «Ни к чему им знать подробности моего позора…»       — Но…       — Никаких но, — отрезал Каррис. — Не мешкайте. Я опоздаю на церемонию награждения.       Девушки потупили взор и подвели Ордана к огромному зеркалу, напоминающему подвижную, скоротечную ртуть.       Он развел руки в стороны, обращая их ладонями к своему отражению, и служанки накинули на его плечи робу из тонких как леска серебряных цепей, инкрустированных прозрачными кристаллами. Звенья с тихим, чистым перезвоном скользили по тонким девичьим пальчикам, расправляющим тончайшие нити в гладкое полотно, имитирующее жидкое зеркало, струящееся по телу безо всякой драпировки. На спине мягко загорелся сигил царства Орокин, взметая ввысь пламя из тысяч микроскопических голо-единиц.       На магнитные застежки служанки прикрепили все имеющиеся у Карриса ордена и регалии — миниатюрные проекторы, транслирующие статичные изображения цветов. Розы, лотосы, хризантемы, цубаки. Прекраснейшие из растений за величайшие заслуги.       Красота для урода.       С мазохистским наслаждением Ордан Каррис смотрел на свое лицо в переливчатом зеркале: обожженное, избитое, ободранное. Как только не изуродованное.       Каррис насчитал ровно двадцать шрамов.       Пока он замер служанки шустро подцепили космы длинных, до поясницы, черных сухих волос. Но очень быстро запутались в старых колтунах, оставляя в них застрявшие золотые гребни.       Поджав губы, Ордан сам разорвал спутанные космы, приподнял пряди с затылка, позволяя служанкам зачесать их в высокий и, насколько это возможно, изящный хвост. Торчащие во все стороны сеченые концы раздражающе щекотали спину, пока девушки трясли ими, пытаясь приколоть. А затем одна из них едва слышно ахнула, заметив в бритом затылке Ордана белесые цилиндры.       — Что это? — шепнула она.       — Пакт воина, — горько ответил Каррис. — Им удостоили меня одного.       Незаметно для других он прикрыл одеянием бедра, украшенные над коленями симметричными рубцами. Именно осколки бедренных костей торчали в основании его черепа.       — Пора. — невозмутимо произнес один из Дакс.       Девушки расступились перед Орданом, и тот пошел по ковровой дорожке цвета крови, тянущейся как стрела по светлому мрамору в колоссальных размеров воздушный зал.       По бокам бряцая сугатрами вышагивали Дакс.       Чем ближе Каррис подходил, тем громче становился противный колокольный звон.       Они миновали арку и ступили в зал, перед которым даже высоченный сводчатый коридор казался маленькой коморкой.       К Ордану обратились десятки ослепительных, золотых радужек, сверкающих на точеных алебастровых лицах. Это был цвет нации Орокин.       Напоминающие камень ладони ему рукоплескали, усыпая путь перед ним розовыми лепестками.       На мгновение Ордан застеснялся своей наготы: старого, морщинистого, обрюзгшего тела. Но затем с отвращением подумал о том, насколько мерзким должно быть общество, чествовавшее так того, кто исполнял совершенно бесчеловечные приказы. Каррису хотелось бы верить, что он заслужил такую встречу хотя бы своими недавними боевыми заслугами, но понимал, что это совсем не так. Прикрываясь выслугой лет, его награждают за то самое, Земное задание.       На запавших щеках Ордана проступил багрянец: он бы задохнулся от ненависти, если бы это было возможно. Казалось, от чувств вот-вот разорвется сердце. И его гулкому стуку вторил звон большого медного гонга.       Розоватый круг — как диск луны, висящий над Землей. Десятки огней глаз — зарева пожаров на крышах горных деревень. Каррис пошатнулся от простреливших память воспоминаний, потряс головой. Ветви сакуры, растущей по краям ложи Совета — рубиновые градины на дверях домов. А украшения на шеях Орокин — кости и плоть всех убитых Каррисом. На секунду ему показалось, что он слышит в ударах гонга топот ног по проселочной дороге. Но это прошло, и золотые ожерелья Семерых уже не казались обагренными хребтами.       Стража Дакс поставила Ордана на колени.       Сквозь мягкость ковра он чувствовал ледяную твердость мрамора.       Музыка лилась из гигантского, цветастого сомакорда, исполняя симфонию, написанную в честь Карриса.       Толпа замерла, наслаждаясь прелюдией жестоких слов и чарующих звуков, собранных из музыки геноцида Карриса.       Он слышал в этой жуткой мелодии быстрые, липкие брызги крови, грохот падения, бряцание доспеха, падающего в бордовую лужу. От тихих звуков к более громким. Росло напряжение, сливаясь в унисон с участившимся дыханием Орокин. Ярче засияли немногочисленные взоры, зарделись блеклые, впалые щеки — Орокин прямо сейчас видели потоки крови, введенные в транс песней о похождениях Костяного зверя, Ордана Карриса. В конце концов это густое, липкое напряжение лопнуло с надсадным детским криком, рвущим барабанные перепонки. И в самом конце тонким, коротким пением клинка.       Совет выдохнул, встал, взорвался одобрением, выражая искреннее восхищение подвигами Карриса.       «Подвигами!»       Из тьмы к нему вышел Исполнитель Баллас, похожий на статую древнего индуистского божества. Он сказал: «Встань, Ордан Каррис!»       И тот встал, неотрывно глядя Балласу в глаза.       Но четырехметровый гигант не был досягаем Ордану.       Мгновение они смотрели друг на друга, урод против красавца, и на этот самый миг у Ордана перехватило дыхание: он не понимал, как можно быть таким прекрасным? Но Каррис видел и трещины в толстых губах, и синяки под глазами, и вздувшиеся жилки на висках. И сквозь пергаментную кожу просвечивал череп, такой же, как у той бедной девочки, которую Каррис убил — ребенка самих Орокин. Сходства которой с ними он раньше не замечал. Или не желал замечать.       В руках Баллас держал Красный Фиал, полный не то жидкости, не то газа — Экстракта Кувы.       Обращаясь к собравшейся публике, Баллас провозгласил: «Нет большего дара, большей награды, большей любви… из того, что мы можем дать тебе, Ордан. Кроме этого, — он поднял Красный Фиал. — Стать одним из нас».       Ордан опешил на долю секунды. Много лет назад Каррис принял бы дар с благодарностью. Вознестись к небожителям — что может быть пределом мечтаний, если не это? Ордан отвел взгляд, злясь на своих хозяев. Как было бы проще, если бы они посулили ему всего лишь горы неисчислимых богатств! Или назвали его именем Солнечный Монорельс. Но вместо этого Орокин отняли у него время. А считанные года людской жизни не стоят божественной.       С той давней битвы на Земле Ордана и так терзали кошмары. Он не был готов заточить свой разум навеки в клетку бессмертного тела. Иначе эта мука никогда не окончится.       С другой стороны, именно эта боль наполняла его сердце ненавистью. А ненависть придавала сил. И только она могла поддерживать жизнь в одряхлевшем теле. Только ею он и жил, предвидя этот самый момент в Зале Совета за миг перед утренним пробуждением.       Ордан оглядел присутствующих.       Броня Дакс была защищена щитами, только тронь их — и тебя пронзит разряд электричества. Но Орокин такой защиты не имели. И немного их было — Совет Семерых и всего один Исполнитель. То что надо, чтобы обезглавить ненавистное Каррису государство.       Государство, лишившее его долголетия за множество поколений до его рождения.       Каррис нащупал кончиками ногтей свои костяные затычки. Ухмыльнулся, зло и плотоядно, как всегда улыбался на полях боя.       Это было последнее средство. Спасение, когда тебе грозят пленом. То, что сейчас Кариссу предлагали золоченую клетку вместо обычной, сути не меняло.       Он потянул затычки.       Дакс как один все поняли, синхронными движениями схватились за оружие. Но было уже поздно.       За миг до того, как отточенные кольца на концах цилиндров перерубили верхнюю полую вену, Ордан подавил, задушил в себе волнение — учащенное сердцебиение лишь укоротило бы оставшийся запал. А он боялся не успеть.       Заглушки застучали по полу, перепачканные красным, Каррис оттолкнулся от пола, взлетел как птица, растягивая за собой две красные ленты.       Всего на один удар сердца опоздали стражи, с разных сторон перерубив рубиновый шлейф.       Ордан летел на карминовых крыльях к первой намеченной жертве. Его жилистые ладони с легкостью оборвали жизнь первого из Семерых, сдавив мягкую глотку как куль с творогом.       Взамен скинутой робы, Ордана укрыли одежды собственной крови.       Он порхнул к другому, проламывая ему грудную клетку. Орокин не сопротивлялись, смотрели, улыбчивые и благожелательные. Не обращая на это внимания, он скакнул к другому, прямо ему в голову выпуская огромные, кривые когти. Кожа и плоть на предплечьях лопнула, выпуская тонкие костяные клинки, а лицо смазалось, раздутое панцирем, проступившим под желтоватой кожей.       Зверь в мгновение ока рванул к следующему, не останавливаясь, перерубая его лезвием на предплечье, вцепился пальцами в алый стяг. Оттолкнулся от стены, сделал сальто под самым светящимся куполом, приземлился к другому Орокин. Перерубил ему горло и прежде чем труп упал, на лету обезглавил следующего. И занялся последним. По когтю в центр зрачков, затем лезвием по горлу, и как финал — Зверь проломил головой убитого деревянную трибуну.       И метнулся к следующему, предательски забыв, что это уже все. Зверь двигался так быстро, что между ложами Орокин в воздухе повис алый круг, когда он вернулся к началу.       Пространство разорвала канонада энергичных хлопков — Баллас аплодировал, не скрывая восхищения.       Медленно, по одному, к нему присоединились другие — тела вставали, чтобы выразить свое восхищение. На лицах, которых Зверь не стал размалывать в фарш, он разглядел светлые, неестественно белые улыбки. Они сверкали сквозь блевотную пелену.       — Что? — ошарашенно прохрипел Каррис.       Он рухнул, чувствуя огонь внутри и лед снаружи.       И слова Балласа доносились, будто из-под толщи океана: — До чего же ты прост и невинен, глупый зверь. Мы умирали бесчисленное множество раз! И все же продолжаем жить вечно!       «А мне бы умереть всего хоть раз.» — спокойно подумал Каррис.       В мутной пелене он снова видел гору мертвых и меч, с которого слетала кровь. И трещину, расколовшую мир напополам — призму сломанного визора.       — Пей! — сказал Баллас, вливая в раскрытый рот Карриса алый эфир с металлическим привкусом. — Ты отверг наш дар и искупался в наших смертях. Твоим наказанием станет… вечная жизнь!       Баллас засмеялся.       Прошли не то минуты, не то годы, прежде чем Ордан ощутил миллионы игл, пронзающих мясо, скользящих по кровеносному тракту. Орда холодных муравьев, непонятно откуда взявшаяся, засеменила металлическими лапками по коже Ордана, от пальцев ног к лицу, забираясь в глаза и рот, прокладывая себе путь вовнутрь тысячей микроскопических клешней. И они непрерывно постреливали током, достигая им до мозга.       Ненависть, гнев, жажда убивать — все затрещало и отпало. Остались покой и счастье.       Он, уже не как человек, а как что-то без названия и сути, рассмотрел в стеклянном массиве тощую размытую фигуру, беззвучно смеющуюся в вечном заключении. Ее стеклянная тюрьма треснула, но устояла, разбрызгав ничего не значащие осколки по углам бесконечности.       Баллас изрек:       — Это — твой приговор, Ордан Каррис. И звать тебя будут… Ордис.       Ордису понравилось его новое имя, хоть он и недоумевал, кому это Баллас вынес приговор. Заключенному за стеклом? Но он всего лишь человек, а он — Ордис, дух из стали и света. Чистый. Ни в чем не повинный.       И Баллас даровал Ордису тело. Теперь тот плыл среди огромного, пустого океана, а его конечности были созданы из огня и железа. Только среди звезд Ордис впервые почувствовал ничем не обремененное счастье.       — Ты распорядитель, Ордис. — изрек Баллас.       — Распорядитель?       — Цефалон. А это — твой Оператор, которого ты любишь.       Ордис увидел металлический блеск на синтетических мышцах высокого мужского Варфрейма. А внутри него хрупкую девочку, которая нуждалась в защите. А в ее груди — бурый огонь, горящий так же ярко, как у Ордиса.       Это любовь.       — И ей нельзя покидать это место. — сказал Баллас.       Ордис мог бы сказать, что не позволит ей уйти. Но вместо этого пообещал заботиться.