Вспоминать и тосковать

— А-Юань, тебе пора возвращаться в свою комнату, — сказал Лань Ванцзи, положив ладонь поверх струн своего гуциня. — Урок окончен, — его голос звучал строго, но на самом деле он очень тепло относился к Лань Юаню. Лань Юань сильно устал после вечерней тренировки, но все равно пришел к Ханьгуан-цзюню, чтобы попрактиковаться в игре на гуцине. А-Юань сам не до конца понимал, почему оказался единственным, кто удостоился чести стать учеником самого Лань Ванцзи, но был очень рад этой возможности. Все нутро А-Юаня тянулось к Ханьгуан-цзюню. В отличие от остальных адептов он ни капельки его не боялся и не считал холодным или отчужденным. Лань Ванцзи не говорил ему каких-то ласковых или нежных слов, но Лань Юань все равно мог чувствовать его заботу и поддержку. Когда А-Юань простужался, Ханьгуан-цзюнь часто проведывал его и приносил в рукаве фрукты: то локву, то грушу, а иногда зизифус или засахаренные ягоды. Если А-Юань получал травму — Ханьгуан-цзюнь сразу же это подмечал и накладывал повязки. Если у А-Юаня болел живот — Ханьгуан-цзюнь делал ему травяные отвары. Лань Юань и сам не понял, когда начал воспринимать Лань Ванцзи неотъемлемой частью своей жизни. Можно сказать, он считал его своим отцом. По вечерам перед сном Лань Юань любил представлять себе, что так все и есть: он — родной сын Лань Ванцзи и племянник Лань Сичэня, его все любят и уважают. В его мечтах это было прекрасно, он улыбался, когда думал о чем-то подобном. И все же было кое-что, что омрачало его мысли. Лань Юань плохо помнил то, какой была его жизнь до Облачных Глубин, но точно знал, что она была. Кем были его родители? Где они жили? Почему они отказались от него? Иногда Лань Юань видел очень странные сны — в них ему являлись знакомые образы разных мужчин и женщин. Почти все они носили красные одежды, но был один, который всегда был одет во что-то темное. С годами эти сны снились А-Юаню все чаще, и ему начало казаться, что это не просто так. Могли ли эти видения быть его воспоминаниями? Почему его сознание их подавляло? — Хорошо, Ханьгуан-цзюнь, — Лань Юань встал со своей подушки и низко поклонился учителю. — Я пойду. Доброй ночи! — Кончики его пальцев горели после игры на гуцине, поэтому он спрятал ладошки за спиной, чтобы лишний раз не волновать Лань Ванцзи. Однако этот жест не укрылся от зоркого взгляда Лань Чжаня. Он тоже поднялся на ноги и спросил: — Натер пальцы? Щеки А-Юаня приобрели розоватый оттенок, и он неуверенно кивнул, смущаясь своей слабости. Сколько бы Ханьгуан-цзюнь не играл на струнах — подушечки его пальцев никогда так не стирались, как у него. — Подожди здесь, — сказал Лань Ванцзи, расправляя свои одежды, — присядь, — он указал взглядом на циновку возле окна. — Хорошо, учитель, — А-Юань сложил ладони вместе в благодарственном жесте и сделал, как ему велели. Лань Ванцзи сходил в противоположную часть цзинши — ту, которая скрывалась за ширмой и не предназначалась для посторонних глаз — там было спальное место Ханьгуан-цзюня. Он взял с бамбуковой тумбы, что стояла возле постели, небольшую, круглую, нефритовую баночку — в ней находился лечебный травяной бальзам, способствующий быстрому заживлению почти любых ран. Вернувшись к Лань Юаню, Лань Ванцзи сел напротив мальчика и тихо сказал: — Подай мне свою правую руку, пожалуйста. А-Юань послушно протянул ему свою ладошку. Ханьгуан-цзюнь открыл баночку и, набрав немного бальзама на указательный и средние пальцы, принялся растирать разодранные подушечки Лань Юаня. Действуя медленно и методично, Лань Ванцзи один за другим мазал пальцы А-Юаня заживляющим бальзамом. Однако чем больше времени проходило, тем чаще малыш ерзал по циновке — ему было сложно долго сидеть на одном месте. — Устал? — еле слышно спросил Ханьгуан-цзюнь. Не в его правилах было много разговаривать, но он чувствовал, что А-Юаню нужно общение. — Немного, — признался он. — Сегодня мы учились стрелять из лука — это было очень весело и интересно, но… — он замолк, пытаясь подобрать нужное слово. — Тяжело? Трудно? Сложно? Изнурительно? — подсказывал ему Лань Ванцзи. — Угум, — Лань Юань закивал, — все сразу! Правда, я не уверен, что значит «изнурительно», — он снова покраснел. В уголках глаз Лань Ванцзи проступило несколько морщинок. Этот ребенок согревал его сердце. — Это значит «отнимающее силы». То, от чего ты устаешь. — О! Я понял! Да-да, изурительно тоже! — Изнурительно, — исправил его Лань Ванцзи. Он уже перешел ко второй ладошке А-Юаня. Какое-то время они оба молчали, а затем Лань Юань спросил: — Ханьгуан-цзюнь, я могу у вас кое-что спросить? — неуверенно замялся он. Лань Ванцзи почему-то насторожился, но все же ответил тихим «мгм». — Ханьгуан-цзюнь, а вы знали моих родителей? Вы знаете, откуда я? Лань Ванцзи замер. Он знал, что рано или поздно Лань Юань начнет задавать эти вопросы, но не думал, что это произойдет настолько скоро. — Я не знал твоих родителей, — честно ответил он. — О… — взгляд А-Юаня заметно погас. Лань Ванцзи посмотрел ребенку в глаза и беззвучно вздохнул. — Я знал людей, которые растили тебя, когда ты был младше. — Он понимал, что должен Лань Юаню хоть какие-то объяснения. Однако, похоже, это были совсем не те объяснения, которых ждал А-Юань. Он вдруг выдернул ладошку из руки Ханьгуан-цзюня и прижал ее к своей груди. — Что тебя расстроило? — растерялся Лань Чжань. Лань Юань опустил взгляд вниз. — Значит, сначала от меня отказались родители, а потом и другие? Те, кто растил меня после них?.. — его голос дрожал. Лань Ванцзи не умел успокаивать детей и совершенно не знал, как правильно подбирать слова. Кажется, чем больше он говорил, тем хуже становилось. — Нет. Все не так. От тебя никто не отказывался. — Но… — А-Юань поднял взгляд на наставника. В уголках его глаз блестели слезы. — Твои родители погибли, А-Юань. — Он не знал средства лучше правды. Ему самому тоже пришлось столкнуться с подобной правдой довольно рано. — Тебя забрали к себе их родственники и… — по его пальцам пошла дрожь, и он сжал ладони в кулаки. Он не мог заставить себя рассказать А-Юаню о Вэй Ине. — Они очень тебя любили. К сожалению, все они умерли. — Он не знал, что еще можно добавить. Наверное, было бы лучше, если бы на подобные темы с ним говорил Лань Сичэнь, но Лань Ванцзи чувствовал, что сам должен все объяснить. — Они все умерли? Все-все? Лань Ванцзи кивнул и прикрыл глаза. Все умерли. Абсолютно все. — Тогда почему я… Как я… Почему я жив? — по голосу становилось ясно, что Лань Юань плачет. — Я тоже должен был умереть? Да? Комок застрял в горле Лань Чжаня. Он молчал и не открывал глаза. Ему было страшно увидеть слезы на этом маленьком милом личике. — Скажите же! Почему? Почему все умерли, а я жив? Лань Ванцзи почувствовал две небольшие ладони на своем предплечье и распахнул веки. — Прости, А-Юань, — невпопад сказал он, не зная как еще утешить ребенка. — Все эти люди в красном — это они, да? Мои родные? — Лань Юань легонько тряс Лань Ванцзи за руку. — Люди в красном? — удивился Лань Ванцзи. Сердце сразу упало куда-то вниз. Неужели А-Юань помнит Вэней? — Мне снятся сны, и там всегда люди в красном… Кто они? — во взгляде Лань Юаня чувствовалась настойчивость. — Сейчас не подходящее время об этом говорить. Тебе пора к себе. — Лань Ванцзи считал, что А-Юань еще слишком мал для подобных разговоров. Если он узнает о своем происхождении, то окажется в большой опасности. Нельзя, чтобы он случайно кому-то проговорился или сказал что-то лишнее в Облачных Глубинах. Лань Чжань обязательно расскажет ему все, но немного позже. — Я не уйду! — громко сказал Лань Юань. Он практически никогда не повышал голос, тем более в присутствии старших, но сегодняшний вечер стал исключением. — Кто они? Кто тот мужчина в черном? — Мужчина… в черном?.. — У Лань Чжаня перехватило дыхание. А-Юань говорил о Вэй Ине, да? — Да, мужчина в длинном темном ханьфу, — кивнул Лань Юань, — у него был какой-то музыкальный инструмент… Какой-то… продолговатый, тонкий… Может, флейта?.. — бормотал он, морщась, с трудом вспоминая свои сны. — Он часто смеялся, я слышу его смех, но… Я никогда не вижу его лицо. Почему я не могу вспомнить его лицо? — он посмотрел прямо в глаза Ханьгуан-цзюня. Губы Лань Чжаня сжались в тонкую линию, а по спине потек холодный пот. — Кто они все? Почему я их не помню? Почему-почему-почему? — слезы тонкими струйками текли по лицу Лань Юаня. Он стукнул кулачком по предплечью Лань Ванцзи и сразу же испугался. — Простите, я не должен был… Однако Лань Ванцзи неожиданно прижал А-Юаня к своей груди, заключив в крепкие объятия. — Они все очень тебя любили, — прошептал он, щекоча своим дыханием макушку А-Юаня. Тот сначала пытался сопротивляться, но потом вдруг резко обмяк и положил руки на бока Ванцзи — туда, до куда дотягивались его руки. Лань Юань громко плакал, пока Лань Ванцзи прижимал его к себе и ласково гладил по голове. Прошло немало времени, прежде чем А-Юань успокоился окончательно. После насыщенного дня он так вымотался, что просто заснул прямо в руках Ванцзи. Лань Чжань спешно вытер свои щеки и аккуратно поднял ребенка на руки. Держа А-Юаня, он пошел в ту самую запретную часть цзинши, в которой прежде не бывал никто кроме его брата и дяди. Ванцзи бережно уложил малыша на постель, снял с него налобную ленту и верхний слой ханьфу и осторожно сложил их возле кровати. Укрыв А-Юаня одеялом, Лань Чжань наклонился и мягко поцеловал его в лоб. — Присмотри за ним в мире снов, Вэй Ин, — прошептал он, проведя по отросшей челке Лань Юаня кончиками пальцев. — Сладких снов, — пожелал он и, тихонько шурша подолом ханьфу, пошел за гуцинем. Взяв в руки свой музыкальный инструмент, Лань Ванцзи вышел на веранду. Он оставил двери распахнутыми, чтобы А-Юань не потерял его, если вдруг проснется. Положив пальцы на струны, Лань Чжань принялся играть «Призыв». Мелодия звучала очень грустно и медленно, она лилась бесконечным потоком: снова и снова, но никак не заканчивалась. Однако сколько бы Ванцзи не пытался призвать душу Вэй Ина, ничего не получалось. Лишь когда Облачные Глубины утонули в темно-розовых сумерках, песнь гуциня наконец смолкла. Лань Ванцзи остановил вибрацию струн, накрыв их своей ладонью. На деревянную поверхность инструмента медленно стекали багровые капельки. Лань Чжань поднял взгляд в небо. Иногда ему хотелось так же, как Лань Юаню, просто громко покричать. Кричать «Почему?» до тех пор, пока не сядет голос. Хотелось разгромить все вокруг или стукнуть кулаком по полу. Хотелось плакать до тех пор, пока не станет легче. И все же ничего из этого ему не поможет. Ничего не вернет им Вэй Ина. Ничего. Все, что оставалось Лань Юаню и Лань Чжаню — это вспоминать и тосковать. — Сычжуй*, — прошептал Ванцзи, и ветер быстро унес его слова куда-то вдаль.