Hold me down

      Семейные ужины — это, конечно, прекрасная вещь. Возможность провести время с близкими, обсудить волнующие проблемы, заручиться поддержкой родителей, например… Только у Луизы Бэйли, допустим, активируется режим убийцы, когда на кухне в доме семьи Лейхи загорается свет, извещая о начале очередного… семейного ужина. Семейного побоища, если быть точнее. Рука против воли слишком крепко сжала нож, и Луи, наверное, сорвалась бы в ту же секунду, если бы мама не успела перехватить ее за локоть и не воскликнула бы:       — Ты сделаешь ему только хуже!       Разъяренной Луизе пришлось медленно опуститься обратно на стул, все еще крепко сжимая в руке нож. Была бы ее воля, она использовала его не для мяса, которое приготовила мама сегодня, а для мистера Лейхи, чтобы напомнить ему, что он полное ничтожество, павшее настолько низко, что только и может самоутверждаться за счет сына, которого сломал настолько, что тот просто не сможет дать ему отпор, пойти против него…       И все, что остается Луизе — это ковыряться в ужине, зная, что через дорогу в это время один ублюдок уничтожает ее лучшего друга.       — И мы будем ждать, когда тело Айзека вынесут в черном мешке? — прошипела она сквозь зубы. Терпение никогда не было сильной стороной Луи. — Мам, если это все начиналось только с побоев, то теперь… он его… он его уничтожает! — Луиза все-таки вскочила, принявшись мерить шагами их маленькую кухню. — «Айзек, ты ничтожество, Айзек, ты неблагодарный щенок, Айзек, лучше бы ты сдох»! А может это одному чертовому старому хрену пора сдохнуть, а, как ты думаешь?! Если он еще раз тронет моего Айзека, я ему обеспечу!       — Луиза! — прикрикнула на дочь миссис Бэйли. Необходимого эффекта на Луизу это все равно не произвело, но ходить туда-сюда она продолжила немного менее агрессивно. — Луи… пока Айзек не найдет в себе силы признать, что все его синяки — это не результат тренировок по лакроссу, твои… наши слова для полиции — не более, чем пустой звук.       Мама, как бы Луи не хотелось иногда упрекнуть ее за бездействие, переживала за Айзека ничуть не меньше. Не разрешала бы иначе ему оставаться ночевать, когда это было особенно нужно, не оставляла бы Луизе чуть больше карманных денег, чтобы она могла скупить всю перекись и бинты в ближайших аптеках, не готовила бы всегда на троих, не целовала бы Айзека в лоб на прощание и не напоминала бы ему, что их дом и его дом тоже. И Луи не сомневалась ни на секунду в том, что если бы все сложилось лучше, чем сейчас, мама бы лично уболтала шерифа Стилински, и он, впечатленный ее пламенной речью, сразу бы отправил мистера Лейхи на смертную казнь. Плевать, что она запрещена. Мама могла бы. Мама у Луи мировая.       Только вот мама права. Их слова ничто без подтверждения самого Айзека. А он ничего не скажет. Луи читала. Когда уничтожают личность, начинают именно с того, что доводят ее до такого состояния, что она даже в отсутствие своего мучителя боится пойти против него. Старший Лейхи, конечно, ублюдок, но уничтожал Айзека он… качественно. Черт! Тарелку разбить бы… мама не поймет.       Айзека бы обнять сейчас. Просто напомнить ему, что он не один.       — Когда предоставится возможность, я лично ему врежу так, что свое имя забудет, — проворчала Луиза, впервые за весь ужин съев маленький кусочек злополучного мяса.       Говорят вообще, что девочки, которых воспитывала только мама, по определению вырастают добрыми, светлыми, прекрасными хозяйками и вообще ангелочками во плоти. Ну, на Луизе, наверное, природа дала сбой. Драки? Пожалуйста! Яд в словах, более опасный, чем у какой-нибудь кобры? Дайте два! Зашкаливающая наглость, заставляющая дерзить учителям и открыто угрожать взрослому мужчине? О да! Луиза усмехнулась — она готова была поклясться, что у шерифа Стилински при упоминании имени Луиза Бэйли начинает дергаться глаз и просыпается огромное желание уволиться с работы.       Опять же, все логично, хочешь жить — умей вертеться. Отец ушел, когда Луи было шесть — нашел себе какую-то клушу, с которой у него якобы вспыхнули искренние чувства, а мама ему надоела. Луи никогда не признала бы этого вслух, но все психологи, к которым она ходила до недавнего времени, в один голос твердили, что после предательства родителя она видит угрозу во всем окружающем мире, а особенно в мужчинах, и своей агрессией буквально защищает свою территорию. Ее даже как-то с волчицей сравнили. Было приятно.       А так, ну, наверное, если бы Луи была чуть спокойнее, она бы не познакомилась с Айзеком. Просто… да, их мамы были подругами, но если бы Луи была менее взрывной, со спокойным Айзеком она долго не продержалась бы. А так… баланс. Он успокаивал ее, а она лезла в драки, нарушая правила о том, что мальчик должен защищать девочку. У Луизы в принципе всегда все не так, как у нормальных людей.       — Когда-нибудь я донесу до тебя мысль, что ты не можешь ничего сделать отцу Айзека, — вздохнула миссис Бэйли. Прекрасно понимая, что единственное, о чем может думать сейчас Луиза — это Айзек, женщина попыталась перевести тему: — Как дела в школе?       — У Айзека может выйти двойка по химии, и ты сама понимаешь, чем это закончится, — тихо отозвалась Луи. — Черт, я не могу так больше, мам, я не могу сидеть, зная, что он там… там…       Тупой всхлип вырвался против воли. Психологи, наверное, правы. После предательства отца, которого она считала идеалом мужчины, принцем без белого коня, но с классной тачкой, Луиза возомнила себе, что она может всегда быть сильной, стать этаким Суперменом. Если даже самый близкий человек может предать, значит она всегда должна быть непробиваемой, способной защитить себя… спасти всех. Только вот даже у проклятого Кларка Кента не получается спасти всех. И Луиза абсолютно так же не может и не сможет спасти Айзека от его главного демона, который слишком реален.       Это тоже все логично, да. Айзек не скажет и слова против отца. Он будет опять утверждать, что упал на лакроссе или с лестницы, а его ублюдок папаша будет так мерзко-убедителен, что ему поверят. Взрослым всегда верят. Долбанный Уиттмор тоже в курсе, но ему слишком плевать. Слова Луи посчитают клеветой и заставят маму провести с ней воспитетельную беседу, ах да, посоветуют еще не слишком верить своей очень эмоциональной дочери-фантазерке, а Айзеку будет еще больнее, чем сейчас… и всегда.       И она плакала от тупого бессилия в руках матери, потому что да, ничего не получится, слова взрослого и уважаемого бывшего тренера команды по плаванию всегда будут стоять выше, чем шестнадцатилетней девчонки, которая и так слишком много раз светилась за чем-нибудь не очень пристойным перед полицией. Это тупые законы их тупого реального мира.       А всего лишь-то надо… немного чуда! Чуда, которое изменит все. Неужели Луи о многом просила, гребанная вселенная?

***

      Утром следующего дня Луиза, спрятав синяки под глазами от недосыпа под парой слоев тонального крема, специально попросила отвезти ее в школу пораньше. Важно было не упустить момент. Мама просила, умоляла ее вести себя осторожнее, хотя бы на секунду вспомнить, что такое благоразумие, и Луи пообещала, что будет осторожна, да.       Только один вид ухмыляющегося мистера Лейхи, который сегодня с чего-то решил привезти Айзека в школу, вывел ее из себя за считанные секунды. Он никогда так не делал, отправляя Айзека на велосипеде вне зависимости от погодных условий. Хотел показать, что он победитель? Так пусть идет к черту! Когда Луи шла к машине, стук ее собственных каблуков казался девушке похоронным маршем.       Похоронным маршем для проклятого ублюдка, который настолько туп, что выбрал самую ущербную тактику — сделать виноватым во всех своих несчастьях единственного оставшегося в живых сына. Ей вдруг вспомнилось, что когда отец уходил, он сказал не только то, что мама ему надоела, но и то, что они якобы сдохнут без него — «на нищенскую зарплату твоей матери не прожить». Это воспоминание с одной стороны еще больше распалило Луизу, а с другой — помогло сдержаться и не плюнуть второму в списке самых ненавидимых ею мужчин в лицо.       — Доброе утро, мистер Лейхи, — оскалилась Луиза, ненавязчиво перетягивая Айзека на свою сторону. Под рукавами длинной кофты она все равно успела увидеть свежие синяки. Черные такие. У Айзека кожа бледная, так что это выглядело… как клеймо.       — Здравствуй, Луиза, — с притворным дружелюбием откликнулся мужчина. Луи всегда грело душу то, что ее ненависть была взаимной — она раздражала отца Айзека тем, что всегда была на стороне Айзека, а ударить-то он ее не мог — избиение чужого ребенка доказывается гораздо проще. — Ты что-то хотела?       — Да, видите ли, мистер Лейхи, как вы помните, меня бросил отец, и с тех самых пор я ненавижу, когда мужчины начинают кичиться своей тупой маскулинностью, самоутверждаясь за счет других, — она готова была поклясться, что у ублюдка заскрипели зубы, но Айзек шагнул вперед, почти закрывая ее собой, и Луи пришлось сбавить обороты, — так вот, один из наших учителей, мистер Харрис — редкостный козел. Из-за того, что я терпеть его не могу, мои оценки по химии стремительно ухудшаются, а перспектива остаться на второй год может довести мою маму до нервного срыва. Вы же знаете, что терпеть меня столько лет — тот еще отстой, любой бы не выдержал.       — Зачем ты заговариваешь мне зубы, девчонка? — прошипел раздраженный мистер Лейхи, а дурачок Айзек как будто прирос к земле и не собирался открывать ее для отца. Айзек вполне справедливо опасался, что тот может ее ударить. Стараясь сделать все максимально аккуратно, чтобы хоть когда-то выполнить обещание, данное маме, Луиза коснулась его руки и мягко ее сжала, стараясь передать хотя бы немного своей непробиваемой уверенности.       — Видите ли, Айзек лучше меня по всем предметам приблизительно в миллион раз. — На губах мистера Лейхи даже мелькнула улыбка. Ага, гордится плодами своего прекрасного воспитания, сволочь. — В общем, мама была бы очень благодарна, если бы вы сегодня отпустили Айзека к нам, чтобы он со мной позанимался. Очень благодарна, мистер Лейхи. Очень. Если вы не верите мне, можете позвонить ей, ну, или заглянуть, она все объяснит…       Перекосило аж. Мама напоминала ему о погибшей жене и раздражала своей болтовней. Ни за что не пойдет к ней и не позвонит.       — Катитесь оба, куда захотите, — выплюнул он наконец и быстро сел в машину. Луиза провожала его взглядом до последнего, пока ублюдок не скрылся за поворотом, и только потом она позволила себе наконец обнять Айзека, стараясь случайно не сделать ему больно. Вроде бы получилось.       — Мама пообещала заказать чего-нибудь из мексиканской кухни. И я знаю, что ты скажешь, что не стоит, что не хочешь нам мешать, но прояви хотя бы немного уважения к главной ненавистнице мексиканской кухни! — глупо и очень нервно хихикнув, потребовала Луиза. Пальцы Айзека путались в ее волосах, она почти слышала, как быстро бьется его сердце, и Луизе так отчаянно хотелось лишь одного.       Чтобы парень, который так сильно заслуживает счастья, наконец его получил. Ради этого Луи готова была хоть целую вечность выдумывать безумные предлоги, чтобы выкрасть Айзека из его личного Ада хотя бы на один вечер и заниматься чем угодно, но только не уроками. Всего капля света в море тьмы… Луи раньше считала, что это бессмысленно, но Айзек всегда улыбался и говорил ей, что она просто не понимает, насколько это важно.       — И лимонный пирог. Очень надеюсь, что ты не отравишься, потому что иначе придется умирать следом за тобой, — продолжила Луиза чуть более уверенно. Они замерли вот так, обнявшись, прижавшись лбом ко лбу, и Айзек шепнул почти беззвучно:       — Спасибо, Лу…       — Заткнула бы тебе рот, да друзья так не делают, — засмеялась Луиза, из которой глупости в данный конкретно момент так и лезли. — Но… химией я бы все-таки позанималась, — добавила она, намекая на возможную плохую оценку.       — Поздно уже, — вздохнув, откликнулся Айзек, отстраняясь от нее. — Уже поздно…       — Надрать зад сразу двум ублюдкам никогда не поздно, милый, — невозмутимо ответила Луиза, принципиально снова его обнимая. Под ее руками всегда напряженный Айзек начинал медленно расслабляться. — Ну… либо мы просто можем накормить их моим восхитительным лимонным пирогом. Ты же помнишь, что хозяйка из меня отвратительная. Возможно, они даже умрут в муках…       — Вообще-то я люблю твой лимонный пирог, — вдруг возразил ей Айзек. Улыбка у него была неуверенной, но для Луи она всегда была самой замечательной.       — Ну конечно. Столько лет терпеть меня может только сумасшедший. И любить то, что я готовлю — тоже!       Ничего не могло быть лучше, чем стоять вот так, повиснув на шее Айзека, и просто смеяться над своими же тупыми шутками. Это все мелочи, но мама говорила, что из мелочей всегда получается что-то очень важное. Наверное, она была права. Просто… Луи была рада сделать для него хоть что-то.       Как и он для нее, когда одним фактом своего существования, даже не подозревая этого, вернул веру в то, что не все люди несут угрозу.       Айзек Лейхи был ее якорем, и Луиза очень хотела бы стать им же для него.       Взяв Айзека за руку, она собиралась потащить его в школу, прекрасно зная, что он не любит опаздывать, а обниматься они могли бы вечность, но… Луиза почувствовала что-то. Дурацкое ощущение, когда кажется, что на тебя кто-то пялится. Краем глаза она заметила черное пятно в отдалении и попыталась незаметно посмотреть на него.       Мужчина. Кожаная черная куртка, черные штаны, тяжелые ботинки… как неожиданно — тоже черные! И сам он темноволосый, с бородой. Вид чертового маньяка. То, что он самым наглым образом на них пялился, только усиливало уверенность в этом.       — Знаешь того типа? — шепотом спросила Луи у Айзека. Он смотрел на нее, так что не смог отреагировать в ту же секунду…       А когда Луиза снова посмотрела туда, где стоял черный недоманьяк, его там уже не было.       — Кого? — уточнил Айзек, с недоумением смотря то на нее, то на пустое место, где буквально секунду назад стоял тот мужик. Люди не могут передвигаться с такой скоростью, это факт. Ну…       — Показалось, наверное, — махнула рукой Луи. — Погнали в школу! Ты заразил меня своей убийственной пунктуальностью.       А подсознание так ехидненько вопило о том, что она сама вчера вечером просила о чуде. Кто же знал, что вид у чуда будет, мягко говоря, подозрительным!