Небо под ногами

Принцесса и рыцарь

      Ничего так не раздражает по утрам, как крики и грохот, доносящиеся снаружи. Они украли его личное время, утреннее время, предназначавшееся только для одного — для его сна. Натянув одеяло на голову, человек, лежавший в небольшой детской кроватке, съёжился и фыркнул.       — И вам доброе утречко! — недовольно процедил он из-под одеяла.       Жил этот человек в выкопанной наспех норе, в небольшой земляной горе. Она достаточно просторная, но совсем не аккуратная. Видно, что человек не умел рыть ходы и берлоги, а так же обустраивать их, но, делая всё возможное, всё-таки смог построить себе какой-никакой, но дом. В его жилище имелась небольшая спальня, где он сейчас и находился, нежась в тёплой постели и пытаясь поймать улетающий утренний сон. Кроме кровати там располагались небольшая тумбочка без одной ножки, перекошенная в правую сторону, и небольшой сундучок, выполняющий роль шкафа. Дальше, если смотреть со стороны спальни, располагался так называемый коридор — немного криво вырытый тоннель, который вёл в комнату отдыха. Самая большая комната, в этой сети нор оказалась обставлена немного чем остальные. Двухместный диван завешан пледами, связанными из высушенных водорослей разных форм и размеров. Рядом с ним стоял небольшой круглый стол, простая деревянная бочка. На ней, помимо дневной лампы с маслом, стояла кружка недопитого с вечера чая и лежала парочка старинных книг с выцветшими страницами, которыми человечек, живущий в норе, очень гордился. Читать, конечно, он не умел, но приятно держать в доме что-то умное — от этого он сам себе казался значительно умнее. В углу располагалась просто громадная куча хлама. Чего там только не было — почти всё старое, сломанное и бесполезное, — но человек ничего не выбрасывал. Мало ли, когда могла пригодиться та или иная ненужная вещь. Стена рядом с кучей хлама могла похвастаться, в отличие от других стен, почти квадратным окном. Почему почти? Ну, стороны этого квадрата, конечно, оказались не равными, а лишь притворялись таковыми, на деле являясь кривым четырёхугольником. Тут же лежали и многочисленные коробочки, набитые всякой всячиной — от одежды до инструментов. Если выйти из комнаты отдыха прямо, можно попасть в кухню. Небольшая печь занимала почти всё её пространство, и место оставалось лишь для карликовой табуреточки и такого же маленького неказистого столика, на котором стояла одна сохранившаяся тарелка, лежала одна ложка и одна вилка, а также один погнутый тупой нож. Человек жил один. Ну, а дальше ванная комната и туалет. Ванна представляла собой чугунный тазик, стоящий посередине вырытой наспех норы, и бак с водой, которая, к слову говоря, почти закончилась. Туалет же и вовсе представлял из себя простую дырку в полу, без лишних, ненужных удобств.       Так он и жил, в небольшой самодельной норе, жил один и особо не тужил. Хоть его жизнь и не была счастливой, человек не унывал — утром вставал, делал дела по дому, иногда подрабатывал на стороне, в тоннелях, а вечером ложился спать. И так продолжалось вплоть до сегодняшнего утра, когда странные утренние крики разбудили его пораньше. В этот день его жизнь изменилась во второй раз.       — Ну всё, — разминая затёкшее тело под одеялом, проговорил человек, сладко зевая. — Всё равно разбудили уже. Чего лежать? Бока только отлежу.       Он встал с кровати, откинув одеяло, и стало понятно, что этот человек всего-навсего мальчик, но не простой мальчик. Нет, у него нет рыжих волос, он не беззубый, какими мальчишки и бывают в его возрасте; он не тощий и не толстый. Он обезьяна.       У него имелся настоящий хвост, но не было столько шерсти, как у настоящих обезьян, большие уши выпирали из головы, смешно подёргиваясь, широкий рот, полон разнообразных кривых зубов с двумя выдающимися клыками по бокам. Одет мальчик по-простому — короткие шорты и клетчатая рубашка с оторванными рукавами.       Вскинув руки, он ещё раз потянул всё тело вверх, при этом издавая какие-то не человекоподобные звуки — что-то между рёвом слона и хрюканьем свиньи.       — Ещё одно утро, — протянул он довольно.       Плохое настроение, связанное с тем, что его разбудили так рано, улетучилось. Аккуратно заправив маленькую кроватку, мальчик достал из прикроватного сундука небольшой круглый плед из высушенных водорослей и накрыл кровать сверху, чтобы на подушке и одеяле не оседала уличная пыль.       Почесав макушку, мальчик-обезьяна двинулся по коридору в комнату отдыха. Там, рядом с диваном на бочке-столе, его дожидался вечерний остывший чай в небольшой кружке. Он выпил его залпом, утоляя утреннюю сухость во рту.       На улице опять кто-то что-то прокричал неразборчивое. Нахмурив косматые брови, мальчик с недовольством посмотрел в сторону почти квадратного окна.       — Чего они там раскричались? — задал он этот вопрос самому себе, — вот неймётся им с утра пораньше!       Отношение мальчика к горожанам было такое же, как и у горожан к этому получеловеку-полуобезьяне, — негативно-нейтральное. Тот презирал горожан за нежелание принять его вид, всяческие издевательства и попытки прогнать его, а горожане в свою очередь не могли привыкнуть к проживанию рядом с человеком-зверем, не пойми как появившимся в их городе. Это настоящая холодная война, которая продолжалась уже несколько лет. Но никто из них не переходил черту, и они тихо ненавидели друг друга, всё-таки продолжая жить рядом.       Пришла пора сходить в туалет и выполнить все утренние водные процедуры, но они оказались недолгими. Только успев помыть руки и лицо, мальчик быстро обнаружил, что бак с водой пуст. Как он мог забыть вечером набрать воды? Он сам не помнил, что его так отвлекло от обычного расписания. Вытирая лицо полотенцем, он решил напрячь мозг и вспомнить, что он делал вчера вечером — память часто подводила его. Порой ему казалось, что он окончательно превращается в обезьяну, теряя всё человеческое, и в первую очередь — память. Но нет, он быстро вспомнил, что отвлекло его. Когда он проходил по комнате отдыха вчера вечером, его взгляд случайно упал на книгу на столе. Не успев опомниться, он уже держал её в руках и лежал на диване, закинув ногу на ногу и довольно размахивая хвостом. С трудом рассматривая непонятные символы на жёлтых страницах, мальчик улыбался, когда наконец попадался какой-нибудь рисунок. Не понимая, о чём написано в этой книге, мальчишка сам с помощью фантазии и рисунков восстанавливал по крупицам сюжет. Вот красивый замок — просто удивительный, с множеством башенок и развевающимися флагами на его крышах. Вот мужчина, облачённый в какие-то непонятные доспехи, стоит около коня. Для чего он нацепил на себя весь этот хлам? Ему не тяжело двигаться? И как он ходит в туалет? У мальчишки голова разрывалась от вопросов, но ответов не было. А вот любимая его картинка: девочка сидит у окна, её взгляд печален, она подпирает голову рукой, а в другой держит какую-то красивую тряпочку. На её голове странная шапка с тремя остроконечными верхушками. Девочка, красива и загадочна — есть в ней что-то необычное. Она не похожа на тех девчонок в что жили в городе, грязных и нахальных особ. В этой девочке с картинки чувствовалось какое-то благородное происхождение.       Растопив печь небольшим количеством дров для экономии, мальчишка поставил сверху небольшую чёрную сковороду. Там же на кухне, в небольшом шкафчике, криво прибитом к стене, найдены два яйца, соль и немного приправ. Сковорода уже вовсю трещала, давая понять, что пора приступать к приготовлению завтрака. Яйца, аккуратно разбиты, посолены, сверху приправлены скудными специями и тщательно перемешаны, и вскоре яичница оказалась готова. Мальчик снял раскалённую сковороду с печи, и место первой занял небольшой, облупившийся от времени чайник.       — Приятного аппетита! — сказал мальчик самому себе и, взяв в руки вилку и нож, принялся жадно поедать содержимое тарелки.       Раздался свист чайника. Быстрыми движениями вилки мальчишка затолкал остатки съестного себе в рот, бросил посуду и быстро метнулся к печке снимать чайник, стараясь при этом не ошпариться.       — Эх, чай почти кончился, — с сожалением помотал головой мальчик-обезьяна, проверяя скудные запасы. — И деньги тоже.       Мешочек с деньгами ещё меньше мешка с чаем — там на его дне лежала всего одна железная монета.       — Надо будет поработать сегодня, — спрятал сбережения за печку и проговорил мальчишка. — Ой, как не хочется!       Чай уже заварился, и ароматный пар, исходивший из чашки, манил крепким запахом, но мальчик уже занялся другим делом. Он стоял у люка в полу и с силой крутил какую-то ручку, разматывая верёвку с катушки. Когда дело было сделано, и верёвка полностью размоталась, мальчишка взяв кружку чая, открыл люки и аккуратно начал спускаться по верёвочной лестнице, продолжая держать кружку в руке. Обычному человеку, такой трюк не под силу, но мальчик не простой человек, а на половину обезьяна, а для обезьяны такое это обычное дело — его цепкие и ловкие руки и ноги крепко держались за цилиндрические ступени лестницы, хвост так же помогал не упасть, энергично пошатываясь то вправо, то влево, держа нужное равновесие.       Наконец он спустился вниз и оказался на деревянной платформе, висевшей под его домом, выполняющей роль балкона. Мальчишка поставил чашку на пол и сел, спустив ноги вниз и улыбнувшись, осмотрел окрестности, а главное, взглянул себе под ноги. Этот вид пугал и радовал его больше всего.       А под его ногами раскинулось небо. Бесконечное синее небо разлилось внизу, словно океан. Необыкновенное зрелище . Мир перевернут с ног на голову. Теперь можно хорошо рассмотреть холм, в котором жил мальчик-обезьяна. Его верхушка как капля нависла над головой мальчика. Небольшой, покрытый зеленью холмик. Именно в нём мальчишка и устроил дом, вырыл кривые неказистые туннели и комнаты, подальше от основного города.       Город располагался ниже дома мальчика и с подвесного балкона его отчётливо видно. Его жители преимущественно жили внутри горы, в норах и тоннелях, правда, строили их профессиональные строители, к которым мальчик, конечно, не относился. Поэтому норы широкие, тоннели — прямые, а дома — больше. Но нередки в городе и здания по старому типу, сделанные из дерева; они свисали с горы, головой вниз, буравя небо остроконечными крышами. Искусство строить такие дома почти забыто. Всё-таки с того времени, как мир перевернулся, прошло по грубым подсчётам около ста лет. Не осталось на земле тех, кто помнил мир до переворота, но многие помнили рассказы старожил про правильный мир. Рассказы эти передавались из уст в уста, записывались на бумаге теми, кто умел писать, и изображались на картинах, вид которых просто завораживал. Подумать только: человек стоит на земле и не падает в небо.       Аккуратно отпив чай небольшими глоточками, чтобы не обжечься кипятком, мальчик с интересом наблюдал за городом сверху. Что-то странное случилось с ним сегодня: он не похож на тот обычный сонный город, который мальчишка привык видеть по утрам, по обыкновению выпивая чашку чая на самодельном балконе. Люди, как насекомые, бегали и суетились внизу, передвигаясь по подвесным мостикам, выполняющим роль улиц. А ещё эти крики, что разбудили его утром. Обычно люди не подходили к его жилищу так близко.       — Хм, странно, — хмыкнул себе под нос мальчишка и, вылив остатки чая с чаинками в небо, быстро забрался по подвесной лестнице наверх, в дом.       Там он долго крутил ручку катушки, чтобы подтянуть балкон ближе к холму. Оставлять его висеть под домом глупо. Один раз он совершил эту ошибку, и сильный порывистый ветер разнёс старый балкон в клочья об холм. После того инцидента мальчику в спешке пришлось сооружать новый, из того, что оказалось под рукой. На него ушла часть мебели, но даже при этом он получился не такой большой и красивый, как разрушенный балкон.       Натянув штаны поверх шорт, провозившись с упрямым хвостом, который не хотел пролезать в специально вырезанную для него дырку позади, мальчик-обезьяна взял небольшой мешочек и сложил туда пару корок засохшего хлеба. Он выполз через узкий лаз наружу — к люку, ведущему к подвесному мосту. Там у выхода мальчик снял висящую на крючке тупую кирку, которая порядком сточилась от долгой работы, закрепил её и мешок у себя на спине с помощью тугих ремней и выбрался наконец через люк, ловко спрыгнув на подвесной деревянный мост и сделав в воздухе небольшое сальто.       Путь его лежал не в город, а наоборот, в обход. В городе он появляться не любил: все эти пересуды, шёпот за спиной, косые взгляды и указывания пальцем на него, не столь выдающуюся персону, его раздражало, а иногда и выводило из себя. Эка невидаль — обезьяна-мальчишка уже как три года жил на окраине городка, а люди до сих пор не привыкли к его виду и каждый раз удивлялись, когда случайно сталкивались с ним на узких подвесных мостах.       Перекинувшись через перила, мальчишка ещё раз осмотрел город. Там всё так же происходило какое-то неестественное для утра движение.       — Война началась, что ли? — присвистывая, спросил сам себя мальчик.       Он пожал плечами, не понимая, что происходит, и двинулся дальше к высокой горе, свисающей с земли. Гора необычная — не зелёная, покрытая травой, как холм, на котором жил он, и не застроенная домами и мостами, как гора, на которой расположился город. Эта гора абсолютно ровная и чёрная; её поверхность переливалась в лучах утреннего солнца, словно сделана из зеркала или какого-нибудь металла.