Небо под ногами

      — Если там мой дом, — он повернулся в сторону неизвестного города. — Значит это город Ходоков.       — Ходоков? Это тех, что ходят?       — Их самых, — согласился Тамака.       — Опасность, принцесса Лакуна, — раздался скрипучий голос рыцаря сверху и шум скрежетания металла о металл. — Дерево долго не продержится.       — Ты можешь подтянуться наверх? Мы схватим тебя! — предложила девочка.       — Попробую.       Медленно схватившись за ствол дерева руками, Тамака аккуратно потянулся наверх. Уперся ногой в старую ветку и тихо пополз к протянутым из дыры рукам Чайлда-Роланда и Лакуны. Оттолкнувшись ногами и задействовав в прыжке хвост, Тамака схватил их руки, и они, тут же с силой потянули его к себе. Наконец, он в безопасности. Ладонь рыцаря показалась ему мокрой и холодной, а рука принцессы наоборот теплой и бархатной.       — Можешь отпустить руку! — Лакуна надула губы и посмотрела на него пристальным взглядом.       Он всё ещё держал её ладонь, в своей.       — Ой, прости, — Тамака разжал пальцы и осмотревшись присвистнул. — Тут высоко.       — Пригодились нам твои обезьяньи примочки, — карабкаясь наверх, проговорила Лакуна.       — Тоже думаю стать каким-нибудь животным, ну не обезьяной конечно, а там лисой, или кошкой.       — Чайлд-Роланд, — обратилась она к рыцарю под ней, — каким животным ты хотел бы стать?       — Непонимание, принцесса Лакуна, — отозвался ее спутник. — Я не могу стать животным.       — Ну, чисто теоретически? — не унималась принцесса.       — Я знаю свиньей, — вклинился в разговор Тамака. — У вас такой пятачок на шлеме смешной.       Рыцарь сузил красный глаз и так посмотрел на мальчика, что тот чуть во второй раз не сорвался и не полетел вниз.       — Свиньей, — засмеялась принцесса. — Ну, ты даешь, Тамака.       Вскоре все трое, наконец, взобрались наверх в уже родной тоннель. Там их ждала канарейка Кара, которая сразу же яростно зачирикала, радуясь возвращению новых хозяев.       — Значит там город Ходоков, — задумалась принцесса вдруг став серьезной. — Расскажи мне о них.       — Ну, люди из моего города ведут с ними войну. Стреляют в них когда те подходят близко к нашим границам, а те ходят и ходят кверху головами, жутко, — выдал всю имеющуюся информацию Тамака.       — И все? Ходят и все? — лицо девочки перекосило от гнева, но она сдержалась.       — Ну да, ходят.       — Очень полезная информация, — покачала головой Лакуна и взяв в руки клетку с канарейкой двинулась дальше, — разберемся когда доберемся до города.       Тамака отправился за ней, внимательно осматривая под ногами каждую кочку и ямку, рыцарь Чайлд-Роланд молчаливо замыкал строй.       Не успели они пройти и двадцати шагов как столкнулись с новой бедой. Тоннель впереди обрушился, теперь проход загораживали довольно большие камни и волуны. Протиснуться между ними, совершенно не возможно. Обвал казалось, произошел совсем недавно. Камни ещё не успели занять удобные позиции, под собственным весом и некоторые лежали друг на друге, открывая щели, в которые запросто могла пролезть рука.       — Что там ещё? — недовольно спросила принцесса, ударившись в спину резко остановившегося мальчика.       — Завал, — коротко объяснил Тамака, — из-за того что мы устроили там на входе некоторые тоннели по всей видимости впереди обрушились.       — Прекрасно, — протянула Лакуна, наблюдая обвал, хотя ничего прекрасного в этом нет.       — Что ж придётся вспомнить свою работу.       Тамака снял со спины тяжелый мешок поставил масляную лампу на пол и взяв в руки кирку принялся прорубать обвалившийся тоннель. У него достаточно хорошо получалось это делать. Тут помогал ежедневный опыт работы в шахтах и мальчик, ловко орудуя киркой, быстро освобождал проход. Рыцарь как мог, помогал ему, двигал огромные камни, перетаскивая их из обвала назад в свободный тоннель. Так камень за камнем, без отдыха и передышек они продолжали работать. Лакуна уселась на один из вытащенных из завала камней, надела летные очки, чтобы пыль от работ не попала в её огромные глаза, поставила рядом клетку с канарейкой и просто отдыхала, наблюдая, как остальные работали.       Вскоре они освободили проход. И троица, теперь уже без труда, пролезла в прорубленный ход и двинулась дальше. Так они и шли вперёд. Когда уставали — отдыхали, когда чувствовали голод — ели, когда хотели спать — спали. Шли и шли, а конца и края запретному тоннелю пока не видно. Хоть он носил такое ужасное название, по факту, ничего страшного и опасного, как предупреждал их сторож Буга, тут не оказалось. Не считая ещё пары обвалов и того случая, когда Тамака чуть не провалился в дыру, прямо в небо. Тоннели, то расширялись, то сужались, то шли вверх, то вниз, иногда делали повороты, но всегда потом возвращались на путь куда примерно указывал компас принцессы. Это удивительное стечение обстоятельств. Будто кто-то, когда-то, вырыл эти пещеры, зная, что по ним со своей важной миссией должна пройти принцесса Лакуна, а может быть, эта сама земля, помогала им, пытаясь вернуть все как было раньше. Беглецы не знали, сколько прошло времени или дней. Они просто шли и шли вперед, и вот как-то, раз они по своему обычаю сели то ли завтракать, то ли обедать, то ли ужинать.       — У меня тоже был один случай, — снимая мешок с плеча и ставя клетку с чирикающей канарейкой, на холодный пол пещеры устало проговорил Тамака. — Один раз я так сильно швырнул мяч, а он взял и от ветра вернулся обратно и попал моему другу прямо в лоб. Он за мной потом полдня бегал, пытался отомстить. Как будто я специально это сделал, хотя получилось отлично, и шишка тоже отличная была, такая взбухшая и синяя.       Принцесса засмеялась.       — Я тоже один раз играла с друзьями во дворе. Пого и Рашла убегали от меня, а я должна была в них попасть мячом.       — Это что-то вроде вышибал, смешанных с догонялками? — поинтересовался Тамака.       — Что-то вроде. Вышибялки, так назовем, — задумалась Лакуна. — И вот играем мы в эти самые вышибялки, а я как не кину мяч, всё не попадаю. Рассердилась я тогда и со всей силы запустила мяч в Пого, прямо ему в голову, а он взял и увернулся. Вёрткий поваренок. А мяч полетел дальше, и попал прямо в старшую служанку, а она несла поднос с красивой фарфоровой посудой, ну что бы помыть. Тут такой грохот, крики, служанка чуть со страха не умерла, а мы бежать кто куда. Пого естественно на кухню, Рашла во дворец, а я в кустарнике прятаться. Он у нас высокий, меня потом оттуда рыцари до вечера доставали. Вот хохма то была.       Канарейка радостно зачирикала, как будто поняла всё, о чём рассказала сейчас принцесса.       — Да уж были времена, — захихикала принцесса.       Тамака тоже засмеялся. Ему очень хотелось рассказать ещё что-нибудь, но в отличие от принцессы, историй у него оставалось немного, и почти всех их он давно забыл.       — Ну, давайте спать, — предложила Лакуна. — Очень в сон клонит.       Канарейка громко зачирикала.       — Какая она сегодня шумная, — подсыпая ей зерна в кормушку, заметил мальчик-обезьяна. — Кушай, кушай Кара.       Канарейка не притронулась к еде, а только зачирикала ещё громче.       — Мы не заснем под такой шум, — посетовала на громкую спутницу Лакуна. — У меня во дворце, на луне, кстати, была механическая канарейка, работающая на шестеренках и пружинках. Такая красивая и смешная, я часами могла наблюдать, как она поет, — принцесса закашляла, чем оборвала свой рассказ.       — Механическая? Это как? — удивлялся Тамака, все рассказы принцессы вызывали у него удивление.       — Уточнение, принцесса Лакуна, — вдруг проговорил обычно молчаливый рыцарь Чайлд-Роланд. — Когда замолчала канарейка?       И вправду за беседой они сами не заметили как шум, от пения птички, стих. Тамака прислонился вплотную к клетке, на жёрдочке Кары не оказалось. Он осмотрел дно клетки, в углу, вытянув тонкие лапки вверх, лежало мёртвое тело канарейки.       — Она умерла? Или спит? — не поверил глазам мальчик, — Кара, умерла.       — Как умерла?       — Вот так, она мертвая.       Принцесса закашляла, придвигаясь к клетке поближе.       — Опасность, принцесса Лакуна, — вдруг вскочил на ноги рыцарь. — Это ядовитый газ.       — Ядовитый что? — Тамака всё ещё сидел, сложа руки рядом с клеткой. — Вставай и не дыши, — Лакуна вмиг оказалась на ногах и зажала рот и нос ладонью— Бежим!       — Куда? Что происходит? — кричал ей в след всё ещё непонимающий, что происходит мальчик, но на всякий случай, он тоже встал на ноги и зажал рот рукой. — Куда мы?       Пробубнил он через зажатую ладонь.       — Беги! Бросай все! — Видя, как Тамака собирается поднимать мешок и клетку с уже мертвой канарейкой, кричала на него принцесса Лакуна.       Рука сама отпустила клетку, но вторая инстинктивно схватила мешок и кирку. Без дома Тамака, до сих пор оставался Тамакой, а вот без своих вещей, он уже никто. Ноги сами понесли его вперед, в тоннель, куда до этого убежали принцесса и рыцарь.       Они бежали сломя голову. Принцесса первая почувствовала признаки недомогания, но списала всё на усталость от долгого перехода, а сухой кашель на пыль, осевшую в заброшенных тоннелях. Тамака бежал последним, держась за спиной рыцаря, он на секунду обернулся, и представил упавшую на бок металлическую клетку, а в ней мертвое тело канарейки по имени Кара. Она умерла, а они пока живы, благодаря ней. Мальчику почему-то вспомнился сторож Буга, как он там, всё ли у него в порядке? Не схватили ли его солдаты-ополченцы за помощь в побеге шпионов, не посадили ли его в тюрьму, не судили ли, не казнили ли, от этих мыслей и без того страшная ситуация стала ещё страшнее. Как можно быстрее мальчик-обезьяна прогнал эти мысли и сосредоточился на побеге, но чем дальше они бежали, тем хуже становилось. Дышать стало совсем невыносимо, воздух превратился в густую смесь, словно кисель, и каждый вдох становился больше похож, на глоток воды. В глазах темнело и хотелось жутко спать, ноги и руки онемели, превратившись в ватные и не слушались. Опираясь о стену, Тамака продолжал идти, еле-еле двигая ногами, бежать вперед сил не осталось. Так он и шел пока не наткнулся на лежащую посреди тоннеля принцессу.       — Лакуна! Лакуна! — кричал, склонившись над ней Тамака. — Проснись! Сейчас нельзя спать. Проснись!       Но принцесса не просыпалась.       — Проснись… — Простонал Тамака и сам упал без чувств.