Фаворит Его Высочества

             Филипп              Я вернулся с пристани далеко за полночь, ближе к утру, усталый и вымотанный долгой скачкой, поэтому сразу уснул. Да и лошади здесь… мне не очень понравились. Строптивые и норовистые, необученные. Испанские андалузцы гораздо горячее и в то же время… покорнее. Встретившись со своим главным капером и получив свежую информацию о ситуации на морских границах Испании, я остался удовлетворен его сведениями. Предвкушая сладкий сон до самого обеда, я завалился в постель в предоставленных мне покоях, выставив у дверей своих людей, которые прибыли со мной. Я надеялся, что хотя бы в гостях высплюсь.       Каково же было мое разочарование, когда в девять часов утра меня беспощадно разбудили… Даже несмотря на то, что двери в мои покои стерегли преданные мне люди, кто-то очень напористый сумел войти внутрь и прервать мне самый откровенный и эротический сон, который я видел за всю мою жизнь. И, подозреваю, навеян он был встречей с моим очаровательным маленьким супругом.       — Филипп… Филипп! Просыпайтесь! — Нежные руки тормошили меня за плечи.       Я по привычке спал на животе, обняв подушку, и нехотя открыл глаза, еще не совсем проснувшись.       — Черт возьми… Dios Mio! Ну даже в гостях поспать не дадут… — процедил я сквозь зубы, готовясь встать и хорошенько отчитать того, кто осмелился прервать мне мой сон, в котором Франц…       Кхм. Оказалось, что Франц мой сон и прервал. Я удивленно моргнул при виде этого золотоволосого чуда, что нависло надо мной в одной ночной полупрозрачной сорочке и сосредоточенно вглядывалось в мое лицо, словно желая лично удостовериться, что я наконец проснулся. Резко сев на постели и заставив его отшатнуться, я торопливо подгреб к себе простыни, пока он не заметил моего неловкого положения.       — Француа? — хриплым спросонья голосом произнес я. — Что вы здесь делаете?       Я заметил, как расширились его глаза и как запульсировали в них черные зрачки. От Француа не укрылся мой жест, и он опустил взгляд вниз, на мой живот. Маленький розовый язычок на секунду показался наружу и быстро скользнул по губам. Он приподнялся надо мной, шумно втягивая воздух трепещущими ноздрями и наклоняясь вперед, словно желая вдохнуть мой запах. Медленно, обворожительно улыбнулся. Тихий понимающий смешок соскользнул с его губ, он опустился на четвереньки и медленно пополз ко мне, насмешливо наблюдая за выражением моего лица. Его намерения для меня в этот момент стали абсолютно ясны. Хотя, когда я только проснулся, то не был уверен, что принц пришел ко мне за… за тем, за чем пришел.       Но только не сейчас.       — А что это ты делаешь? — мурлыкнул он, подползая ко мне ближе и рукой наступая на край простыни, которой я прикрыл свои бедра. У нас в Испании очень жаркий климат, и я привык спать обнаженным по ночам. И вот сейчас это сыграло для меня… кажется, очень хорошую роль. — Что ты от меня прячешь, Филипп?       Я почувствовал, что завожусь еще больше от выражения его очаровательного лица, от хитрого, откровенно вожделеющего меня взгляда и от того, как он при этом облизывает свои пухлые губки.       Быстро взяв себя в руки, я вскинул бровь и усмехнулся.       — Ты в самом деле хочешь узнать, что я прячу? — хрипловато произнес я. — Вот прямо сейчас?       — Вот прямо сейчас. — Он улыбнулся мне откровенно приглашающей улыбкой и подполз совсем близко, вплотную. — Покажи мне, Филипп… — страстно шепнул Франц на ухо, обвивая руками шею.       Я вдохнул мягкий сладковато-цветочный аромат его тела, и у меня закружилась голова от желания. Я ощущал все волнительные изгибы юного тела Франца, его тонкие руки, обвившиеся вокруг моей шеи, и то, как он льнул ко мне, желая моих объятий, — опьяняло. Тем не менее я держал себя в руках. Его мотивы оставались для меня загадкой. Вчера за ужином Франц хотел меня, я это знал. И я хотел его. Он был таким сладким и податливым мальчиком… но я был уверен, что получить его так просто не смогу. Пока дождешься этой свадьбы, пока пройдет пышная церемония, пока наступит брачная ночь… Это еще при условии, что он не изменит пункт о нефиктивности брака, но я был уверен, что он его не тронет. И вот сейчас он сам пришел ко мне… Я не был настолько опьянен им, чтобы не понять, что он делает это не просто так. Ему ведь от меня что-то надо, и я знал, что был прав. Но решил подождать и пока дать нам обоим то, чего он и я так хотели.       — Только не говори мне, что пришел исключительно ради этого. — Изогнув бровь в усмешке, я опрокинул мальчишку на постель, прижав своим телом к кровати и упершись твердым членом ему в бедро через тонкую простыню.       Он часто, шумно задышал, обхватывая меня за шею.       — Ты горячий… — выдохнул он мне в губы. — И очень большой… мальчик.       — Франц, ты хоть понимаешь, что творишь? — хрипло шепнул я ему на ухо, задирая ночную рубашку и раздвигая в стороны изящные длинные ноги.       — Понимаю… — пробормотал он совершенно пьяным голосом, что сразу же убедило меня в обратном, и притянул меня к себе, целуя в шею. — Я… же… должен… узнать…       — На что подписываешься? — Я тихонько рассмеялся. — Само собой.       Я слегка отклонил голову, с удовольствием подставляя смуглую шею под жадные поцелуи, и почувствовал, как его губы впиваются в мою кожу, наверняка оставляя засос. Решив его немного поддразнить, я ласково мурлыкнул, плавно двинув бедрами, чтобы дать почувствовать… на что именно он подписывается.       — Но в любом случае у тебя всегда остаются два симпатичных маленьких щеночка, готовых исполнить любую прихоть золотого принца…       Он тихонько застонал, почувствовав это мое движение.       — Не… называй их так… — Тяжело, шумно дыша, он крепче обнял меня за шею, словно боялся, что я оттолкну его из-за того, что он спит с теми двумя близнецами.       Скользнув рукой по его бедру между ног, я провел пальцем по маленькой, истекающей смазкой дырочке. Он хотел меня. Его ноги сами собой шире раскрылись для меня, позволяя дотронуться до него и здесь.       — Ты тоже горячий мальчик… — бархатно промурлыкал я. — И мокрый… Такой чувствительный?       Глядя ему в глаза, я осторожно, медленно ввел один палец внутрь, проверяя, насколько юноша узок. Он беспомощно застонал, шире разводя ноги и запрокидывая голову, кусая свои губы…       — Фили-и-ипп… — протяжно выдохнул он мое имя на одном стоне.       Я понимал его. Это было безумие. Наше сладкое безумие, взрыв… Между нами полыхал пожар. И сопротивляться этому магнетическому притяжению было невозможно. Какие принципы, какая мораль, какая нравственность, когда хочешь так, что все тело болит, когда даже один его запах сводит с ума? Я не мог винить его за такое поведение, потому что сам вчера весь вечер едва сдерживал себя в руках. Франц, мой золотой мальчик, — мысленно я уже называл его своим, — был таким нежным, хрупким, ласковым, но в то же время острым на язык, неуловимым, озорным… Несмотря на всю обманчивую хрупкость и беспомощность, в нем чувствовался характер и стальной стержень. Я разглядел это в нем сразу, и именно это так очаровало и заинтриговало меня. В нем был не только французский шарм, но и испанская твердость характера. Словно сталь, обтянутая нежным шелком. Мягкий и уступчивый лишь с виду… Но умный и проницательный внутри.       Я любил таких юношей. Он понравился мне с первого взгляда. А как божественно от него пахло… Как красиво он смеялся, какие застенчивые и в то же время призывные взгляды бросал на меня, сам не осознавая, как притягателен в своей подкупающей невинности. Я решил, что он будет моим. Несмотря ни на что.       Почти нежно я прильнул губами к доверчиво подставленному горлу, вводя в моего мальчика еще два пальца и начиная неторопливо, медленно двигать ими в его мягком, очень нежном теле. А он тихонько стонал, стараясь сдерживаться, чтобы не слишком шуметь, ведь сейчас был яркий день, а потому окна в моей спальне были открыты…       Франц был маленьким, тесным, узким, влажным и очень горячим… Ощутив шелковую податливость его мышц только пальцами, я едва не застонал, представив себе, что будет, когда я войду в него сам. Мой сон с ошеломляющей быстротой воплощался в реальность…       Я вытащил из него пальцы и чуть шире развел в стороны его ноги. Прильнув губами к его губам, я, не церемонясь особо, вошел одним слитным, плавным толчком. Франц вцепился мне в плечи с протяжным стоном и жадно впился в мои губы в ответ. Я обхватил его одной рукой под поясницу, притягивая к себе, а другой рукой закинул его ноги себе на талию.       — Филипп… — горячо, лихорадочно прошептал он, прижимаясь ко мне всем телом и завороженно, пожалуй, даже восхищенно глядя в мои глаза. Это невероятно польстило моему самолюбию. Я сделал вывод, что его давно никто не брал так, как сейчас это сделал я. Властно, по-хозяйски, полноправно… И он отдавался мне с готовностью, подчиняясь каждому моему толчку и с такой же страстью встречая его. Я больше не старался быть нежным, чтобы не спугнуть его, потому что, похоже, ему нравилось мое поведение.       — М-м-м… — Я запустил пальцы в его волосы цвета меда, заставляя запрокинуть голову, и властно завладел его губами, глубоко проникая языком в мягкий, уступчивый рот в такт своим толчкам.       Он несдержанно и глухо застонал мне в рот, выгибаясь всем телом, до крови впиваясь пальцами в мои плечи и стараясь прижаться ко мне всем телом посильнее. Хрипло дыша ему в губы, я вбивал его в постель быстрыми и мощными толчками в жарком темпе, не в силах насытиться его податливым телом, его сладостью, его уступчивостью, его нежной показной покорностью. А он вторил мне своими стонами, жарко выгибаясь в моих руках в попытках насадиться на мою твердую плоть еще глубже, и я с трудом мог удержать его, сам упоенный нашим пьянящим танцем страсти.       Рывком натянув его на себя с последним толчком, я не выдержал и кончил с глухим тихим стоном. Он всхлипнул, выгнувшись в последний раз, и обмяк подо мной, а я ощутил, как его горячее семя оросило мой живот.       Перекатившись на бок, чтобы мальчику не было тяжело, я, все еще не выходя из него, прижался губами к влажной от пота шее, прижимая его к себе. Он тяжело и шумно дышал, обнимая мои скользкие плечи и жадно глотая воздух ртом.       — Ты в порядке? — пригладив его волосы, с легкой улыбкой спросил я. — Посмотри на меня…       Еще никто и никогда не отвечал мне такой страстью и ненасытностью, как и я сам, отдаваясь безоглядно, всецело и жарко… Я был покорен и восхищен.       Он с трудом приподнял отяжелевшие веки, глядя на меня затуманенными глазами. Я коснулся его губ своими и отстранился, неохотно выскальзывая из его восхитительного тела, из его гостеприимных объятий.       Он тихонько застонал при этом движении и снова закрыл глаза.       Поднявшись с кровати, я накинул на него простыню и отошел в соседнюю комнату, которая была чуть поменьше, соединенная с моей спальней огромной аркой. Приведя себя в порядок и умывшись, я вернулся к Францу.       — Если слуги тебя здесь увидят, будет скандал, — сказал я, нависая над ним.       — Шли бы к черту эти слуги во главе с кардиналом, — пробормотал Франц, не открывая глаз. Он так очаровательно ругался…       Я хмыкнул и стер с его живота и бедер следы нашего соития простыней, откинув ее прочь.       — Но, если хочешь, я могу уйти, — тут же добавил Франц и сел, свесив на пол босые ноги. Гордый… Я улыбнулся, не скрывая восхищения.       — Можешь, но не хочешь, — опрокинув его обратно на постель, уверенно заявил я, накрыв его тело своим.       — Кто сказал, что не хочу? — упрямо ответил Франц и возмущенно фыркнул. — Ты тяжелый…       — Я сказал, — мурлыкнул я ему в губы и, быстро поцеловав, прилег рядом, собственнически придавив его талию к постели рукой. Еще не было и десяти часов утра, и я намеревался еще немного вздремнуть вместе с Францем. Действительно, шли бы к черту слуги и кардинал. Франц все равно будет моим супругом.       Но он посмотрел на меня недовольно и попытался высвободиться из-под моей руки.       — Это нечестно! Ты сильнее меня… — с очаровательной беспомощностью шепнул он.       — Франц… ты куда-то спешишь? — Я неохотно открыл глаза и посмотрел на него.       — Нет, — задумчиво ответил он и наморщил свой хорошенький нос. — Но я хотел поговорить с тобой…       Всю мою сонливость как рукой сняло. Вот и подошли к делу. Однако я продолжал расслабленно лежать, не собираясь убирать свою руку с его живота.       — Мм? О чем же?       Он перестал пытаться выбраться из постели и вздохнул.       — Примерно год назад на службе у тебя появился новый капер… — начал он.       Я слегка напрягся, никак не ожидая такого поворота.       — И? Ко мне каждый год набираются новые каперы.       — Меня интересует конкретно один, — хмуро заявил Франц. — Сейчас он патрулирует твои морские границы. Его зовут Анри. Высокий француз, он примерно твоего роста, светлые волосы, голубые глаза…       Меня неприятно задело это сравнение, и я, наконец открыв глаза, внимательно посмотрел на него.       — Франц, прости, но я не знаю, о ком ты говоришь. У меня на службе нет таких людей.       — Ты был с ним этой ночью. — Словно решившись, он опустил ресницы и вдруг снова прямо посмотрел мне в глаза. Просительно и мягко, как смотрят, когда просят о помощи.       И я понял, что для него это жизненно важно. Каким-то шестым чувством я осознал, что этот пират, которого он ищет, ему очень дорог, и ревность во мне подняла свою змеиную головку. Но я постарался держать себя в руках, даже не стал спрашивать, почему он следил за мной и как узнал, где я был этой ночью…       Я вспомнил Кота и закрыл глаза. Черт, вот это конкурент… Проклятье.       — Я хочу с ним встретиться, Филипп, прошу тебя… — шептал он мне на ухо, готовый, если понадобится, слезно умолять.       — Я могу отвезти тебя сегодня на мой корабль. Вечером, — сказал я спокойно.       — Спасибо! — Он просиял, как маленькое солнышко, и, наклонившись надо мной, чмокнул в губы. — А теперь пусти… Мне нужно принять ванну!       Я тихо засмеялся и убрал руку с его живота. Он поднялся, и я, глядя на его ладную и стройную фигурку, не удержался и слегка шлепнул по попке.       — Ай! — Франц недовольно надул свои хорошенькие губки и потер то место, куда я его шлепнул. — Малышей нельзя шлепать… Мы очень чувствительные! — заявил он мне.       — Я уже в этом убедился, — улыбнулся я и, обхватив его сзади за бедра ладонями, наклонил голову и прильнул губами чуть ниже поясницы, поближе к соблазнительной ложбинке между ягодицами, запечатлев на его попке жгучий засос. — А вот теперь иди. — И подал ему его ночную сорочку.       — Оставил метку? — Он недовольно шмыгнул носом, натягивая рубашку длиной до пола. — Нехороший мальчик…       Я, заметив его недовольство, чуть прищурился.       — Чувствую, эта услуга с твоим капером мне дорого обернется, — проворчал я. — Щеночков я могу потерпеть. Но… знаешь ли, Черный Кот — это уже вызов.       Я действительно не был таким уж ярым собственником и знал, что у моего будущего супруга наверняка есть свои фавориты. Я видел этих близняшек, похожих на золотых ретриверов моей матушки. И не считал их серьезной конкуренцией. Они не ущемляли моего самолюбия. Но Черный Кот… Капитан моего самого лучшего каперского судна… который проявил себя в самых лучших своих качествах… Это было уже серьезно.       — Так ты знаешь, кто он… — Франц замер и посмотрел на меня через плечо.       — Черного Кота много кто знает, — отозвался я. — Но теперь я знаю его настоящее имя, и это благодаря тебе… Анри. — Я хмыкнул.       — Ты многого не знаешь, Филипп. — Он поджал губы, явно стараясь не заплакать, и отвернулся от меня.       — Эй… — Я притянул мальчишку к себе на колени. — Что это? Ты плакать собрался? — Я вздохнул. Не люблю слезы. Это… очень страшно, когда человек плачет по-настоящему. — Ты так любишь его? — тихо спросил я.       — Неважно. — Франц тряхнул головой, пряча от меня глаза. — Я… я очень рад, что он жив. Мне хотелось бы вернуть его домой.       Я понял, что он солгал. Точнее, не договорил. Любит. Еще как любит. И любит всей душой… Мне стало слегка горько от осознания того, что этот юноша уже принадлежит другому и душой, и сердцем… Коту здорово повезло. Но, черт побери, я не собирался отступаться!       — Боюсь, ты тоже многого не знаешь о нем, — заметил я сухо. — Может быть, ты хорошо знал Анри… но не Кота.       Он принялся ожесточенно тереть глаза, но не смог сдержать слезы и, тихо всхлипнув, уткнулся мне в плечо лицом. Слова полились из него потоком, захлебываясь, он рассказывал мне свою историю любви, а я мог только сидеть и молча слушать, ошеломленный его чувствами к этому пирату. Он слишком любил его. Слишком сильно, слишком горячо и слишком преданно…       Он жаловался мне, что такой беспомощный, что ничего не может сделать, чтобы защитить себя и своих близнецов от кардинала и вернуть Анри титул, горько всхлипывая над несправедливостью, постигшей его возлюбленного.       — Это нечестно, Филипп, — обнимая меня за шею, плакал он. — Нечестно, понимаешь?! С ним так обошлись… А я ничего… совсем ничего не могу для него сделать… Я хочу убить кардинала… Филипп, ты не понимаешь… Я…       Я еще не сказал ни слова. Только молча укачивал его, как ребенка. Он прижимался ко мне робким, запуганным котенком, изливая мне свою душу и горе, и я понял, сколько ему пришлось вынести. Ему совершенно не с кем было поделиться. И юноша винил во всем себя, проклиная за то, что все-таки поверил в предательство Анри, что не сделал ничего, чтобы оправдать его… Даже если это было не в его силах.       Я вздохнул, когда поток слов иссяк, а он обессиленно затих.       — Француа, в этой жизни вообще много несправедливости.       Думалось мне, что Франц жестоко разочаруется вечером, встретившись со своим бывшим возлюбленным. Потому что Черный Кот был в курсе того, что он выходит замуж. Да и вообще, тот Анри, о котором поведал мне Франц, и Анри, которого знал сейчас я, были совершенно разными людьми. Мрачный и угрюмый, совершенно необщительный, бескомпромиссный, властный и опасный капитан пиратского судна был совсем не похож на того изящного, веселого и улыбчивого аристократа, каким его себе по памяти рисовал Франц.       Наконец Франц кое-как успокоился, взял себя в руки и с неохотой отстранился от меня.       — Мне… нужно идти… — прошептал он.       — Конечно… — Я отпустил его, поцеловав в макушку напоследок. Сердце почему-то щемило за него. Он был совсем хрупкий и юный, но такой сострадательный и отзывчивый. Что бы Франц ни говорил и каким бы ни хотел казаться, у него была очень тонкая и ранимая душа. И ему требовался тот, кто будет защищать и поддерживать во всем. Близнецы, на мой взгляд, ему совсем не подходили, разве они могли защитить его от козней Ришелье? И я после всего, что узнал, намеревался теперь занять место того, кто будет его поддержкой и опорой. Он слишком юн и слишком хрупок, и я лишь удивлялся, что после всего, что ему пришлось вынести от кардинала, он еще не сломался. — Вечером я буду ждать тебя в холле.       — Хорошо, — кивнул мне Франц и направился к двери. Но у самых дверей он обернулся и, помявшись, робко посмотрел на меня с благодарностью во взгляде. — Филипп… спасибо…       И прежде, чем я успел что-либо ответить, он юркнул за дверь.       Я откинулся на кровать и вздохнул, запуская пальцы себе в волосы. Вот такие дела… Мой самый лучший в жизни секс закончился столь неожиданно. Я хмыкнул. Ну и что же мне теперь делать с этой его любовью к Анри? Я не хотел потерять Франца, которого так внезапно и по счастливой случайности приобрел.       Я решил, что сделаю все, чтобы не оттолкнуть от себя этого чудесного юношу.