Vergissmeinnicht

3 апреля. 1941 год Мюнхен. Германия

      Обычный тёплый день, не предвещающий беды. Маленькие близнецы бегают по саду, греясь на солнце.       — Не догонишь! — кричала девчонка, придерживая полу лёгкого беленького платья, убегая от брата.       — А ну стой! — верещал второй, весело смеясь и улыбаясь, вытягивая руку вперёд, стараясь поймать сестру за аккуратно заплетённую косу. За всем этим наблюдала сиделка, нанятая специально для того, чтобы смотреть за близнецами.       — Германия! — крикнула женщина, проводя рукой по чëлке, заправляя её назад, чтобы не мешалась, а после, одёрнув юбку сарафана, подбежала к ребёнку. От неожиданности Герман остановился, также как и его сестра — ГДР. Только вот зря она это сделала, ведь через секунду на неё упал брат, тихо смеясь.       — Разве так можно вести себя? — огорчëнно спросила женщина, поднимая мальчишку и ставя его рядом с сестрой, отчитывая.       — А что я сделал не так? — тихо спросил Гера, поднимая взгляд на служанку, сжимая губы. Видимо, ему было стыдно, хотя в силу возраста он так и не понял, что случилось. Он лишь игрался с сестрой, что сейчас валялась на траве, пачкая белое платье. Но ребёнок чисто из вежливости подал ей руку, осторожно поднимая.       — Посмотрите на себя… — взвыла сиделка, качая головой и разводя руки в стороны. Некогда белые и аккуратно выглаженные вещи стали грязно-болотными и мятыми, а это тяжело отмыть и исправить. Дети не хотели причинить кому-либо зло, но всё же согласились с работницей, тихо извиняясь и заходя в особняк для того, чтобы переодеться.       Уже несколько минут ребята крутятся вокруг зеркала, расправляя одежду.       — Фрау Хельга, а когда папа придёт? — тихо спросил Герман, натягивая тёмно-синие шорты, заправляя в них белоснежную рубашку. Детям не особо нравилась подобная одежда, но их отец настаивал на подобном имидже. И всё же, не смотря на строгость, ребята всё равно любили его, в свободную минуту интересовавшись у слуг как он.       — Не знаю, скоро придёт… — ответила служанка, помогая ГДР расправить юбку, а после, строго приказывая детям не покидать зала, дожидавшись её, ушла, прихватив с собой грязные вещи. Но этого дети, конечно же, делать не стали, переглядываясь и вновь куда-то убегая. Да и как тут стоять на месте, если вы являетесь наследниками одного из самых влиятельных людей страны? Вернее, самой страны… Но, пожалуй, я должна рассказать вам о них чуть больше, так что присаживайтесь, рассказ будет долгим…

***

      Рихтер… Одна из известнейших фамилий Германии. Судьба у неё не простая. Люди с подобной фамилией должны судить, выбирая судьбы остальных, убивая или даруя жизни. Именно этим и занимался Генрих, в народе получивший прозвище Рейха. Третьего Рейха, если быть точным, ведь он представлял именно третье поколение этой семьи. Были у него и братья, которые, к сожалению, не дожили до власти, но это и лучше, ведь именно этот человек вытянул жителей Германии из Великой депрессии, которая началась после проигрыша Второго Рейха — Кайзеровской Германии.       Со стороны Генрих кажется довольно строгим, ведь всем своим видом, манерой речи, движениями и огненными словами он наводит лишь такое ощущение. Но так он ведёт себя лишь на публике, ведь народ нужно держать в строгости… По-крайней мере так считал сам Рейх, создавая великую дисциплинированную страну. Такому его научил голод и страх после Первой Мировой. После этого ужасного события нацист поклялся никогда не повторять подобного, поддерживая мир во всём мире. Но с другой стороны, все те страны после масштабного проигрыша даже пальцем не дёрнули, чтобы помочь ребёнку, из-за чего некогда весёлый фриц забыл о своём детстве, с ранних лет разгребая всю эту грязь. Он возненавидел стран победителей, а также нации, что представляли эти люди, принимая политику национализма, фашизма, а после и нацизма, ограждая свой народ от остальных. Он не спал и не ел долгое время, смотря за тем, как гибнет его народ, а после с фальшивой улыбкой говорил Великобритании или Франции о том, что скоро отдаст долг за причинённый ущерб во время войны. Разумеется, все понимали, что это ложь и что у юнца не найдётся столько денег и времени, чтобы отдать всё в срок. У людей не было сил на работу так же, как и денег, чтобы оплатить её, да и самой работы тоже. Всех тех подачек, что время от времени кидал США, Рейху не хватало, да и потом сам Америка требовал деньги обратно с процентами.       Маленький нацист давно отчаялся, в какой-то момент соглашаясь стать даже колонией Британии, но этого так и не случилось, ведь немец всё же каким-то образом выпутался из этого ужаса. Но после стояла другая задача: как поднять страну, ведь разрешения на содержание армии у него не было. Но в конце концов нацист выбил подобное право у стран победителей, переставая быть зависимым от них. Он наконец-то стал свободен, так же как и его нация. Подобное осознание приятно дурманило разум, но останавливаться было ещё рано. Нужно было искать союзников, что не так-то просто, учитывая недавнюю Мировую войну. Но и это удалось юноше, и вскоре на его сторону встала на тот момент влиятельная Японская Империя, Фашистская Италия, а также Венгрия, Румыния и отчасти Финляндия. После присоединились и Тайланд с Болгарией, но пользы от них было не так много… Да, друзей у него было маловато, но для обороны это достаточно, а более он и не желал.       Но фриц рос, меняя взгляды и систему страны. От райского уголка, который он когда-то хотел создать, осталась лишь дисциплина, но это было прекрасно, ведь подобные люди исполнительны и в случае чего сделают всё, чтобы защитить страну. Солдат обучали по особым системам, я бы даже сказала — особенно жестоким системам, создавая безжалостных существ, дабы отомстить всем тем, кто когда-то напал на Великую Германию… Теперь уже Рейх не заикался про мир, а думал над тем, как сохранить чистоту арийской расы, к которой принадлежал, и уничтожить остальных, ведь, по его мнению, это люди совсем не достойны жизни.       Политика политикой, но в свои двадцать лет ему было необходимо найти супругу, оставив после себя хотя бы одного наследника. Это не было желанием Наци… Так твердило общество, и примерно к тридцати четырём годам немец повёлся на это, выбирая первую попавшуюся девчушку, чувствуя к ней абсолютный холод, но, не смотря на это, венчаясь. Ох, сколько радости и ликования тогда было!... А Рейху же было глубоко наплевать, и он, порой не выделяя нужное внимание и заботы новой жене, продолжал подписывать пакты, стараясь найти новых влиятельных союзников.       Спустя год женщина скончалась, покидая мир в страшных муках. Неудачные роды сотворили с ней подобное, но фриц не грустил. Единственное, что злило его, так это прогнозы врачей, что приписывали детям пару месяцев. И сколько бы Наци не умолял их сделать с этим что-нибудь, медики были непреклонны… Только вот прогадали они, и ребята пережили выданный им срок, буквально пыша жизнью. И тогда Генрих понял, что это единственные существа, которых он любит и во что бы то ни стало не отпустит. Для близнецов он делал буквально всё, не жалея денег на огромный тёплый дом с прекрасным садом, игрушки и слуг, ведь сам не находил времени встретиться с детьми.       Двадцать третьего августа тридцать девятого года Рейх в прямом смысле не находил себе места. Он впервые за всю свою жизнь был настолько рад, что даже прибыл в родной дом, отыскивая там детей и яростно оставляя бесчисленные поцелуи на их лицах. Ребята толком не понимали в политике, но были несказанно рады приезду отца. Они так крепко прижимались к нему, детским ласковым голоском шепча его имя и прозвище. Слуги сначала не решались спросить, ведь знали, что правитель достаточно жесток и суров, и что неверно сказанное слово может задеть его. Ну а если уж разочаровать фюрера, то несладко станет всем. Но видя его положительный настрой всё же решились заговорить с мужчиной, узнав, что теперь у Великой Германии появился ещё один сильный союзник — Союз Советских Социалистических Республик. Конечно нацист радовался не тому, что наконец-то заключил пакт с другом, а тому, что теперь сможет заполучить новые территории, ведь именно Совет согласился помочь ему с захватом когда-то сильной и независимой Польши, что несколько лет нервировала их обоих. Конечно не сам Рейх и его коллега, стоящий во главе Германии, прибыли на встречу, но это не отменяло их радости от случившегося.       А первого сентября войска Наци уже пошли в бой, наступая на Польшу с западной стороны. Шестого октября и Совет оккупировал некогда свободные территории страны с востока, разделяя площадь страны с «товарищем». Вот и закончилось царствование государства… Сам Рейх продолжал расширяться, захватывая всё больше территорий, оккупируя Австрию и отчасти Францию, Лихтенштейн и Люксембург. И это был далеко не предел его желаний, а руководился в этот момент он именно злостью. Злобой на стран, что когда-то терроризировали его народ. Хоть Совет и был в их числе, но не смотря на это Рейх всё же побаивался нападать на него, осознавая насколько государство превосхоит его по количеству людей, оружия и техники. В какой-то момент он даже пригласил Союза вступить в страны Оси, только вот мужчина отказался, говоря, что сейчас не ищет подобных кампаний. Это оскорбило Генриха и его вождя настолько, что некоторое время они даже не посещали Москву, но продолжали отстаивать интересы столицы в Европе.       Конечно фриц сожалел о том, что большую часть времени отдаёт политике, но выбора у него не было. Приезжал он домой лишь раз в месяц, если не реже, но, закрыв глаза на подобное, дети его любили. И сегодня как раз-таки и был подобный день. О своём прибытии немчура упомянул ещё неделю назад, прислав несколько писем, в которых писал, что желает увидеть особняк в лучшем виде, так же как слуг и детей. Именно поэтому сиделка и испугалась, когда увидела одежду ребят, поспешив переодеть их. Но давайте вернёмся к нашей истории…

***

      Уже несколько минут как близнецы бегают по особняку, соревнуясь, кто быстрее добежит от библиотеки, что находилась на втором этаже, и до входа в дом, что, конечно же, находился на первом. Бежали они не глядя под ноги, время от времени подставляя друг другу подножку, которую удачно перепрыгивали. Первым оказался Герман, что почти коснулся дверного проёма рукой, ведь таковы были правила. Только он не учёл то, что у двери есть порог, через который и запнулся, полетев вперёд под жалостливые крики сестры и слуг. Только вот упал он не больно, даже мягко, но по-прежнему сидя на бёдрах боялся открыть глаза. Минута, и его уже гладят тёплые руки, касаясь волос, шеи и спины.       — Папа! — закричал мальчишка, продолжая сидеть на бёдрах мужчины, обнимая его. Их поза совершенно не смущала ребёнка, ведь в силу своих семи лет он мало понимал. Следом подбежала и ГДР, подходя к парочке сзади и обнимая папу с спины, осторожно касаясь его плеч.       — Хорошие мои… — ласково пролепетал Рейх, улыбаясь так устало, но нежно, наконец-таки снимая с себя сына, следом поднимаясь и обнимая обоих детей.       — Хэр (нет, ребят, по-немецки господин пишется как «Herr», и это транскрипция слова) Генрих, — начала сиделка, появляясь в дверях вместе с дворецким, выпучивая глаза от страха и теребя юбку. Не уследила, не смогла… Слуги знали, что если Рейху что-то не понравится, то увольнение — это будет лучшее, чем они смогут отделаться, ведь в силу своих связей да и чина в обществе это существо могло многое… Нацист же ограничился злобным вздохом, покачиваясь на ногах, отряхивая некогда белую рубашку и брюки, показывая слугам, что им лучше скрыться, а после зашëл в дом, придерживая на руках детей.       — Как прошёл день, дорогие мои? Что делали в этом месяце? — полушепотом спрашивал взрослый, проходя в гостиную, а затем усаживаясь на один из диванов, сажая детей рядом. Следом прошли и слуги, коих было около десяти. Все выглядели как при параде: в чистой сглаженной одежде и с идеально расчёсанными волосами. Как говорится: «Страх — это единственное средство, которое заставляет других уважать вас».       — Папочка, мы так тебя ждали… — начала ГДР, с неким радостным придыханием, прижимаясь к папе и даже не смотря на работников. Их она видела миллион раз и, скорее всего, увидит ещё больше. А вот отец приезжал редко, но времени провести с ним хотелось как можно больше и дольше.       — Хэр Вольф и Карл недавно приготовили наш любимый десерт. Мы бы очень хотели, чтобы они готовили его чаще, — начал Германия, добродушно покачивая аккуратной ножкой, улыбаясь поварам, что уже несколько лет готовили для детей. Нацист тут же оскалился, злобно смотря на мужчин. Он давно им наказывал, чтобы они готовили для ребят лучшие блюда, да и то лишь те, что хотели близнецы. Для фрица это был буквально конец света, ведь он желал для ребят только самого лучшего, но, видимо, детям хватало повседневного меню, поэтому они быстро заметили, что от супа или салата тоже не отказались бы. Слуги тут же выдохнули, ведь теперь им никто не оторвёт голову. Наверное… Ну а ребята продолжили как ни в чём не бывало, чувствуя, как папа обнимает их, устало улыбаясь.       — Фрау Хельга сегодня гуляла с нами весь день. Она даже показала нам лебедей, что находились на пруду в городском парке, — продолжила Кристен (ГДР), мило смотря на сиделку, что нервно улыбнулась в ответ. Рейх же даже не утрудился повернуть голову в сторону женщины, кладя ногу на ногу и слушая рассказ дальше.       — А Ханс вновь помог нам с домашней работой, объясняя правила грамматики, — продолжили дети хором, мило смотря на дворецкого. По исполнению семи лет они должны были обучаться по специальной методике, составленной лучшими педагогами страны, что по первому приказу Генриха согласились учить детей. Только вот обучение началось не с сентября, а в марте, через неделю после дня рождения ребят. Ждать до Дня знаний Рейх не желал, приказав работать прямо сейчас, подготовив детей к началу учебного года. С одной стороны нацист не хотел, чтобы кто-то помогал ребятам с обучением, надеясь, что они сами смогут выучить темы после объяснения учителя, но раз уж так случилось, то теперь уже ничего не изменить. На это старший немец лишь промолчал, закрывая глаза и откидывая голову назад, пытаясь отдохнуть. Про садовника или горничных, что работали здесь, дети ничего не сказали, а с позволения фрица слуги же ушли. Близнецы замолкли, прижимаясь ближе к папе, а он, мурлыча как довольный кот, обнял их крепче, засыпая.       — А у тебя как прошёл день? — спросила ГДР, нарушив некогда безмолвную тишину и смотря на родителя очарованными детскими глазками, в которых красовались искры доверия.       — Ты так редко рассказываешь нам о своей работе... Пап, что ты там делаешь? — продолжил второй ребёнок, утыкаясь носом в стык шеи и плеча отца, тихо пыхтя.       — Нормально… Устал немного и не думаю, что смогу отдохнуть в ближайший месяц, ведь год выдался сложным, — начал нацист, обращаясь к девочке.       — Ну, я работаю я политиком, стараясь сделать так, чтобы вы жили в спокойном и счастливом мире, — продолжил свой монолог фриц, поглаживая детей по голове. Отчасти он был прав, но и лжи тут нашлось место. Да, он политик, который находится на публике 24/7 вместе со своим коллегой — Адольфом. Но вот если говорить о счастье… Польша давно разделена, а остальные страны прибывают в неком шоке от подобного, боясь сделать что-либо. Любая агрессия в сторону немца могла закончиться плачевно, ведь он одна из самых сильнейших стран мира, владеющая огромными запасами оружия и оккупированными землями. Кроме того, у Рейха было множество союзников, сильных на тот момент, а так же СССР, что уже несколько лет обеспечивал мужчину нужными ресурсами в обмен на валюту. Это выгодно для обоих стран, только вот немчура не хотел на этом останавливаться, вновь и вновь зовя союзника в страны Оси. Но Совет ломался, из-за чего немец и начал подумывать о принудительном вступлении; а если быть точным, — то о захвате «друга». По его мнению, это будет просто, да и план уже продуман. Осталось лишь начать, а дальше дело за малым. Думаю, говорить про сгоревших евреев и других, по мнению арийца, представителей нечистых рас, не стоит, ведь мы все знаем, что происходило с такими людьми.       Сейчас же мужчина прибыл в дом, чтобы увидеть детей, ведь скоро предстоит война, к которой он так тщательно готовился. Два месяца — именно таков план. Но даже если всё получится, не видеть ребят столько времени будет сложно. Останавливаться уже поздно, да и не нужно, ведь фриц как никогда нуждался в территориях.       — Так… — начал старший, снимая с себя детей и кое-как усаживаясь на диване, сонно зевая.       — Ваш папа очень устал и сейчас ему необходим сон, поэтому не шумите, — сказал он, напоследок чмокая детей в щёки и уходя на второй этаж, где и находилась его комната и по-совместительству собственный кабинет. На слуг он даже не взглянул, смотря под ноги и кое-как заходя в комнату, скидывая длинный чёрный кардиган и тут же падая на кровать. Сейчас его мало волновали проблемы слуг или народа. Хотелось спать, и что-то подсказывало Рейху, что его коллега Ади делал тоже самое, выгоняя всех солдат из кабинета, надеясь хоть бы на несколько минут побыть в тишине и покое. Но заснуть одному у фрица не вышло, ведь через какое-то время дети проникли в комнату самым наглым образом, залезая к папе на кровать, обнимая его, и вскоре засыпая все вместе. Это выглядело так мило со стороны, что сиделка, которая так старательно искала близнецов, увидев их, даже не стала перечить, тихонько закрывая дверь. Так будет лучше для всех… Никто не закричит, и выговора она ни от кого не получит.

***

      На следующий день близнецы кое-как упросили отца прогуляться с ними по городу. Они никогда не гуляли вместе с папой, а нянечка им порядком надоела. Мужчина долго не соглашался, ведь приехал сюда в надежде на отдых, но даже дети не хотят его понять. Только вот не смог фриц долго ломаться, да и слёзы на щеках детей, что так яро просили его сделать это, значительно расстраивали. В итоге он согласился, накидывая излюбленную фуражку на голову и надевая перчатки. Остальную форму он не решился надеть, ведь было настолько лень, да и она привлечёт к нему лишнее внимание, чего нацист не очень-то и желал.       Только вот прогадал Генрих, и внимание привлекала не его одежда, а внешность, что уж точно выделялась среди остальных. Самой заметной деталью были волосы платинового оттенка, аккуратно зачесанные и, я бы даже сказала — зализанные назад. Мужчине удобно было так ходить, ведь чёлка не мешалась, а сходить в салон на стрижку времени не хватало вообще. В дополнение ко всему этому шла аристократическая бледность и светло-алые, сильно пигментированные, тонкие губы, которые фриц время от времени кусал, раздирая чуть ли не до крови. Такая вот у него нервная привычка. Но самым красивым в лице молодого арийца были глаза: ярко-голубые, блакитные, даже синие, что так красиво переливались на солнечном свете. Остального тела нациста не было видно, ведь он не любил оголяться, даже на руках носил тонкие белоснежные перчатки, не желая показывать их. Ну и в завершении всего этого шёл чёрный костюм с белой рубашкой и нацисткой фуражкой, что была упомянута раньше. Всё это походило на какую-то школьную форму, но она безусловно подходила Наци, вновь и вновь приковывая взгляд к нему. Некоторые девушки, а порой даже юноши решались подойти к немцу, стараясь заговорить с ним о погоде, политике или любимой книге. Этих людей совершенно не смущало то, что на руке у мужчины сидит юная дочурка, а другой он держит сына. Возможно они просто не видели сходств с ним и этими ребятами, но это как-то глупо, ведь близнецы почти не отличались от отца, полностью или отчасти копируя его.       Например Герман, что буквально был дубликатом папы, только маленьким и более юношеским. Лицо было определено похоже, только вот скулы не были так сильно заметны. Ребёнок не видел эти годы разрухи и голода, из-за чего и выглядел живее папы, но это даже лучше. Одежда его слабо отличалась по цвету, ведь мальчик тоже носил всё черно-белое, одевая это с горем пополам, ведь носить шорты и чёрную бабочку-галстук ему не хотелось. Но так слуги, что из раза в раз заставляли его надеть это, говорили, что это не их прихоть, а отца. Ну Рейха ребёнок расстраивать не хотел, соблюдая все указания. Так было проще жить, да и улыбка отца была сравнима с восьмым чудом света, поражая остальных своей красотой.       Ну а девочка — ГДР — больше пошла в покойную мать, напоминая Рейху о своей ошибке молодости, только вот он не жалел, любя детей всем сердцем. Лицо её было больше похоже на ма́терино: такие же бледные губы, нос и острый подборок. Что-то досталось и от отца, но это мало было заметно. Говорят, что близнецы должны быть похожи, но сейчас не тот случай… Малышка каждый день заплетала длинную косу, запрещая остальным подрезать свои белокурые волосы больше чем на три сантиметра в месяц. Волосы ей совершенно не мешали, а даже наоборот – очень украшали, очаровывая взор белоснежной красотой. Сегодня она даже вплела в них красную ленту, ведь была настолько рада приезду папы, что решилась одеться парадно. А чёрная юбочка, которая едва покрывала колени ребёнка, показывала её талию. Одевать что-то длиннее Кристен не решилась, греша на то, что на улице слишком тепло для такой одежды. Ну и белая рубашка с жёстким воротничком, что была надета на юбку, придавала великолепное пиршество этой одежде.       — Папа, смотри! — радостно сказала малышка, покачивая ножкой и указывая пальцем в сторону фонтана, где весело резвились другие дети.       — Пойдем туда же! — продолжил Герман, таща отца за руку, только вот Рейх отказал, останавливаясь.       — Мы промокнем, поэтому давайте останемся здесь, — чётко сказал он, снимая дочь с себя и усаживая её на близ стоящую лавочку, тоже самое делая с сыном и только потом садясь между детьми.       — Пап, а ты надолго приехал? — любопытно спросил мальчик, однако в голосе его слышались нотки минора. Герман понимал, что рано или поздно родитель снова пропадёт на месяц, вновь оставив их с этими ворчливыми слугами.       — Уеду через день-два, а что? — протянул взрослый, поворачивая голову в сторону детских криков, что исходили от того же фонтана.       — Папа, я... То есть мы хотим мороженого… — сменила тему ГДР, переглядываясь с братом и только после того, как ребёнок кивнул, продолжила речь, театрально надувая губы.       — Да куплю я его вам, куплю… — Безысходно буркнул мужчина, закидывая ногу на ногу, тихо вздыхая. Он уже битый час гуляет с близнецами, немного устав, но ребятам всё нипочём, и они вновь и вновь тащили отца вперёд, ища новые приключения. Но это же дети и им хочется играть, согласитесь!       — А ты всегда с нами будешь, правда ведь? — прошептал один из детей, смотря так серьёзно. Свою мать они потеряли ещё до первого дня рождения и очень надеялись, что судьба не поступит так с отцом. Но фриц лишь нервно усмехнулся, намекая, что Гера не прав. Только вот ребёнок не понял сарказма, продолжая ждать ответа.       — Всегда… — с надеждой в голосе отозвался Наци, поглаживая детей по спине. Это, конечно же, не правда, как-никак даже страны живут не вечно, всему есть конец, но немец всё же надеялся, что проживет чуть больше, чем тридцать лет (на момент 41-го года ему 30-31. Просто небольшое уточнение), успев посмотреть на своих внуков, а может и правнуков. Детей такой ответ обрадовал, из-за чего они вновь звонко засмеялись, усаживаясь отцу на колени и вместе с ним наблюдая за остальными людьми, что куда-то спешили этим утром или же, наоборот, медлили, чего-то ожидая. Такова жизнь, и нарушать её они пока были не вправе.