Vergissmeinnicht

13 июля. 1941 год

Мюнхен. Германия

      Прошло уже два месяца с последней встречи семьи. Дети знают, что сейчас война и что папа из-за неё не может приехать. Но ребята искренне верят, что победа в войне достанется именно отцу, ведь только об этом и пестрят названия газет. Враг отступает, а люди радуются.       Уже вечер, но дети мечтательно смотрят в окно, стараясь угадать, как же дела обстоят в армии и как там сейчас папа.       — А когда он приедет!..– сказал Герман, что за время разлуки уже успел сочинить целый план развлечений, которому будет следовать во время встречи. Ведь этот маленький отрезок времени так хотелось провести весело, а сидеть дома просто так — никому не интересно…       — А вот я!.. — начала девочка, но тут же остепенилась, подходя к окну и всматриваясь в него. Увидеть там что-либо было сложно из-за тьмы, что царила за пределами дома, а также интенсивного света, что ярко освещал комнату.       — Там кто-то есть… — прошептала девочка, тыча маленьким пальчиком в окно, думая, что же или кто же это.       — Где?! — с нотками страха, но всё же бодро вопрошал мальчишка, вскочив с места и подлетая к сестре, прищурив глаза в надежде что-то разглядеть.       — Да вот же! — указала ГДР пальцем на маленький блик, что определённо двигался в сторону дома. Может, это просто фонарь, кто знает? Но вскоре свет за окном окончательно поблек, оставляя детей в неведении насчёт увиденного.       — Ладно, пошли спать! — отчасти строго, но всё же заботливо, словно папа, начал Герман, легонько пиная сестру в бок, тихо посмеиваясь. Завтра и правда предстоял сложный день, ведь, как говорят слуги, для них подготовили целую развлекательную программу. Дети не нуждались во всём этом, да и им хватило бы лишь пару часов отдыха вперемешку с новыми цветными игрушками. Но раз так, то почему бы и нет?       — Пойдём… — тихо вздыхая ответила малышка, словно подыгрывая брату. Только они улеглись в кровати, удобно устроившись, как внизу послышалась какая-то возня. Кто-то бегал, чем-то шуршал, грохал, да и вообще делал всё, чем обычно занимаются утром. Внезапно и дверь распахнулась, заставляя обоих ребят вздрогнуть. На пороге стоял, по-всей видимости, мужчина, одетый в тёмную военную форму, высокие армейские сапоги, перчатки, а также фуражку, что была надвинута на лицо так сильно, из-за чего можно было увидеть лишь плотно сомкнутые губы.       — Дяденька, вы кто? — хором спросили дети, совсем никак не узнавая во всём этом своего же собственного отца. Они не привыкли видеть его таким злым и строгим.       — Спите, мои хорошие. Завтра я обещаю вам кое-что показать, — неожиданно ласково ответил нацист, в пару длинных шагов доходя до кроватей, быстро поправляя одеяло на полуспящих детях, такими же тяжелыми шагами покидая комнату.       — Кто это? — в полудрёме произнёс Герман, поворачивая голову в сторону сестры. Вторая лишь несмело дёрнула плечами, подтверждая своё неведенье, а после, зевнув, залезла под одеяло с головой.       — Спокойной ночи, — отозвалась девчушка, ёрзая на кровати и переворачиваясь на живот.       — Спокойной, — продолжил второй, тихо вздыхая. Как же хорошо было бы, если они станут обычной семьей. Папа больше не будет пропадать всю жизнь на работе, а мама была бы жива. Но это лишь мечты, а исполниться им никак не суждено…

***

      — Подъём, — послышалось нежное где-то вдалеке с удлинёнными гласными. Первым глаза открыл Герман, потягиваясь и стараясь сфокусировать взгляд.       — Сейчас полдень, — продолжал знакомый голос, шурша по комнате, а после резко расшторивая окна, впуская золотые потоки лучей солнца в помещение. От этого уже проснулась девочка, вздрагивая, но всё же через силу разлепляя глаза.       — Пап? — с непониманием спросила она, не веря собственным глазам. Обычно фриц предупреждает о своём прибытии хотя бы за день, а тут он безмятежно стоит в их комнате, мило улыбаясь.       — Да, моя хорошая? — спросил старший, так и не поворачиваясь в сторону детей, рывком открывая окно.       — Когда ты успел приехать? — в изумлении продолжила ГДР, потирая глаза и вновь зевая. Это, конечно, приятный сюрприз, но интерес никто не отменял.       — Вчера вечером, а что? — с удивлением спросил нацист, быстро подходя к малышке, садясь к ней на постель и нежно проводя ей рукой по лбу, приглаживая волосы назад.       — Интересно просто, — всё ещё сонно отозвалась вторая, цепляясь за руку родителя, кладя на неё голову и медленно засыпая. А Герман продолжал спать, закрыв глаза пледом, чтобы солнце не мешало.       — Ах вы ж мои лежебоки! — радостно, но всё же стыдливо отозвался немец, зарываясь руками под одеяло, хватая девочку на руки, и резко вытаскивая её из кровати, прижимая к своей груди. Малышка даже не пискнула, лишь удивлённо посмотрела на папу, который уже подошёл к кровати второго сонного дитя, проводя с ним точно такие же махинации и беря на руки. Конечно взрослому было неудобно, но что только не сделаешь, чтобы разбудить сонных деток.       — Зачем? — пролепетал сонный ФРГ, наконец-таки открывая глаза, цепляясь за рубашку папы.       — Я же обещал вам кое-что показать. Но чтобы это увидеть, вы должны переодеться, поесть и умыться. Ну и я думаю, что сначала всё-таки стоит посетить ванную, — столь отрадно сказал старший, осторожно пиная ногой дверь, а после покидая комнату, идя вперёд по коридору.       — А куда? — с детским восторгом спросила заинтригованная этим Кристен, кладя голову на отцовское плечо, дёргаясь.       — Секрет, — ухмыльнулся взрослый, идя медленно, боясь уронить мальцов.       — Так это ты вчера к нам ночью пришёл? — ошарашено спросил Герман. Он и представить не мог, что его папа может выглядеть настолько сурово, ведь привык видеть его в простой рубашке и брюках, а не в этом всём.       — Не узнал? — не столь обидно спросил родитель, сдувая белоснежную прядь и открывая заветную дверь.       — Зубки чистите, умывайтесь, полотенце на вешалке, — это было последним, что сказал старший, ставя сонных детей на пол, тут же покидая ванную, хлопая дверью.       Ну а близнецы ещё несколько секунд пытались понять, куда же их привели. Поднять, как говориться, подняли, а разбудить забыли… Но не суть, ведь через несколько минут ребята уже умывались тёплой водой, обсуждая то, что может представлять из себя этот сюрприз. После они принялись за щётки, буквально вымазывая всё лицо в пасте. Конечно же на полотенце все наплевали, вытирая сырые ладошки и лицо подолом пижамы, а после шлёпая босыми ногами в сторону комнаты.       В шкафу у ребят было так много разной одежды, что всему этому смело могла бы позавидовать любая прославленная модница. Вся одежда была отчасти парадной, но она настолько надоела детям, что они даже пальцами не прикоснулись к ней. Хотелось подражать папе. Быть его копией, сея страх, но в то же время и знатное уважение.       Белый верх и чёрный низ – это пережитки. Нужно что-то большее, что-то яркое и новое. Так и думали дети. Впервые Герман решился надеть подтяжки, которые носил его отец, заменяя этим ремень, и ярко-красный галстук, который, сказать по правде, он завязал не с первого раза. Кристен же напялила крупные бусы, заплетая в волосы изящную ленту, цвета той же бижутерии, завершая образ высокими, для её возраста, туфлями, на которых, без помощи брата, так и не смогла ходить.       Увидев это восьмое чудо света Рейх еле-еле смог сдержать смех, закрывая лицо рукой, но всё же ведя счастливых детей в столовую, которые уже чуть ли не светились от ожидания. Завтрак был как всегда вкусным и плотным, правда папа не ел с близнецами, ограничиваясь лишь чашкой горького кофе. Вскоре, подождав пока дети закончат трапезу, он подошёл к ним, предлагая выйти во двор. Ребята чуть ли не бегом пустились туда, ожидая сюрприза, но кроме Мерседеса, на котором папа приехал сюда, не увидели ничего странного.       — Садитесь, — донёсся нежный голос сверху, а после из машины выскочил шофёр, открывая двери перед детьми. Близнецов, как и было положено, усадили на задние сиденья, ну а Рейху, на свой страх и риск, пришлось сесть на переднее. Сколько уже покушений было на его жизнь, а самое главное — сколько будет, но этот мужчина всё равно умудряется нарушать принципы, плюя на всех и смеясь прямо смерти в лицо. Такой вот он человек и этого не изменить. Осталось лишь ждать, куда же они приедут-то, а главное — зачем?       — А куда мы едем? — наивно полюбопытствовал Герман, обнимая сестру, смотря в окно.       — Берлин, — отозвался старший, после чего, согнувшись в три погибели, повернулся к детям, продолжая разговор.       — Помнится мне, что вы просили рассказать немного о моей работе. Так вот, сегодня я хочу вам показать её, мои дорогие. Кроме того, я познакомлю вас с моим коллегой, — монотонно приговорил фриц, смотря по очереди то на сына, то на дочь. Дети лишь радостно запищали. Они ещё никогда не были в знаменитом Рейхстаге, а рассказ о нём слышали лишь от родителя, да и то кратко. Сейчас же всё изменилось, и, видимо, нациста не смущало, что детям от силы лишь семь лет. Как говорится: «Чем раньше — тем лучше».       — Вы же говорили про Гамбург? — неуверенно спросил солдат, немного тормозя и боязливо опираясь взглядом на Рейха.       — Берлин… — через стиснутые зубы прорычал немец, ударяя от злобы по коленке. Об этом его спрашивают не первый раз, а повторять это он вообще не желал. Ребята, слыша интонацию отца, решили замолчать. Нет, они не боялись взрослого, ведь множество раз видели, как отец, будучи почти что в невменяемом состоянии, умудрялся улыбаться им. А это значит, что мужчина их не тронет.       Прибыла семейка в необходимый город ближе к полудню, но это не значило, что они станут бездействовать. Старший фриц тут же вылетел из машины, быстро идя по площади и таща за собой детей. Он не давал близнецам ни секунды для того, чтобы они осмотрели столь величественный город, да и не до этого было. Ребята уже расстроились, просто смотря под ноги, как отец резко остановился. Что ж, стоит признать, это здание, украшенное многочисленными полотнищами, выглядело и вправду грандиозно и даже страшно. Тут и флаг самого Третьего Рейха, а также партии НСДАП, символика которой была популярнее самого флага. Но детей привлекла не эта цветная ткань. Само здание выглядело столь величаво, что они, просто подняв голову вверх, долгое время смотрели на него, широко выпучив глаза и любопытно разглядывая.       — Ребята, я не для этого привёл вас сюда, — послышался отцовский голос, а после лёгкое касание спин обоих. Отец будто бы подталкивал младших зайти в штаб, а они по-прежнему стояли, не смея оторвать глаз от этого великолепия. В конце концов немец не выдержал, подхватывая обоих на руки, и под умилённые взоры эсэсовцев занося детей. Буквально у самой двери стоял человек, который при виде мужчины лишь рыкнул, подходя ближе и скручивая руки в на груди.       — Сколько тебя мне ещё придётся ждать? — спросил он, злобно стуча по локтями.       — Кто это, пап? — перебивая арийца и смотря на данную личность, занимательно спросили дети, легко покачивая ногами.       — Адольф… Гитлер… — прерывисто ответил мужчина, снимая фуражку, а после вновь обращаясь к старшему.       — Ещё хоть раз, и в твою сторону полетит тот самый волшебный пендаль. А теперь я должен кое-что показать, — отозвался нацист, явно ожидая, что Рейх последует за ним. Ну а как иначе, ведь просто стоять у входа было совсем неинтересно.       — Постойте пока здесь, можете поговорить с солдатами. Я заберу вас через несколько минут, — прошептал национал-социалист, стараясь говорить так, чтобы остальным не было слышно кроме самих детей. Те лишь кивнули, после чего осторожно слезли с рук отца, отпуская его. Несколько минут, и эти две особы уже пропадают из поля зрения, оставляя близнецов одних, заставляя думать, кто же это был и почему он так пренебрежительно отнёсся к их папе.

***

      — Так кто же это? — всё же спросил Герман, следуя вместе с отцом по длинному коридору. Этот человек не понравился им с самого начала, а сейчас, после часового выступления, напугал ещё больше. Уж слишком он агрессивен на публике. Неужели кому-то нравятся такие люди? Видимо да, ведь тогда бы ему не стали так активно рукоплескать и аплодировать стоя.       — Он же представился вам — Адольф, — монотонно отозвался мужчина, останавливаясь на несколько секунд и перекидывая дочь на другу руку, ведь эта уже устала.       — Это мы поняли, но что он здесь делает? — продолжила ГДР, цепляясь тонкими пальчиками за рубашку отца, принимаясь к нему.       — Ну… Руководит? — односложно ответил фриц, тихо смеясь. По-видимому он решил довести детей до микроистерики, ну либо замучить их собственным ожиданием.       — А ты? — грустно спросила девчушка. Она думала, что папа главный, а вон оно как вышло.       — И я… — тихо хихикая, а после резко завораживая за угол, сказал нацист, замедляя шаг и позволяя Герману догнать себя.       — Но ведь руководителей не может быть двое, правильно? — с удивлением спросил Гера, хлопая глазами. Подобное он слышал впервые, хотя и мало чего знал об этом мире. Отец редко рассказывал что-либо, а слуги не позволяли выходить на улицу кроме сада, говоря, что это опасно. Лишь книги были источником знаний, правда в них всё равно писали не обо всём, либо не позволяли читать, опираясь на юный возраст.       — Это сложнее объяснить, мои хорошие, но я постараюсь… — начал немец, вздыхая. Когда-то его самого потрясла такая мысль, только вот после знакомства с новым вождём страны он ни сколько не жалел об этом.       — Понимаете, бывают люди ведомые и лидирующее. Лидеры или так называемые вожди властвуют над ведомыми, то есть подчиненными, решая за них множество вопросов, касающихся законов и политики, — продолжил фриц, но тут же его перебила ГДР:       — Но это нечестно! У всех есть право выбора, — ошарашено произнесла она, поднимая пальчик вверх в подтверждение своей правоты.       — Нет… Есть такие вопросы, которые простые люди решить не смогут, а если быть точным — не поймут. Поэтому не перебивай! — с нотками строгости сказал он, смотря на дочь исподлобья. Ему нравилось, когда кто-то задает вопросы, если только они не перебивают само высказывание. Не любил фриц выскочек.       — На чём я остановился? Ах да! В общем, в каждой группе людей есть главный человек, которого выбирает сам народ или главенство достаётся по наследству. Эти люди управляют страной, принимая важные решения, — мужчина сделал небольшую паузу, ожидая вопрос, и не прогадал, ведь его тут же спросил сын.       — То есть, за меня тоже будут решать, несмотря на то, что я не человек? — грустно спросил мальчик, спотыкаясь об ногу, но всё-таки не падая, лишь тихо охая.       — Не совсем… Понимаешь, если бы у нас была такая возможность, людьми бы управляли сами страны. Только вот народ не поймет того, как территории, на которых они живут, могут представлять из себя что-то живое. Наше существование скрывается. О нас знают лишь наши лидеры, а также все те, кто тем или иным способом стоит у власти, — наконец-то договорил немец, смотря на вмиг развеселившегося сына. Не всё потеряно…       — Но этот, как его там, Адольф, всё равно главнее тебя? — продолжила девочка, на что получила отрицательный кивок головы.       — Мы равны. Только вот Ади руководит людьми, а я процессами и действиями внутри территорий, — отозвался родитель, тихо вздыхая и открывая дверь какой-то комнаты.       — Но как его могли выбрать люди? Он же такой злой! — спросили дети, стоя на пороге и наблюдая за тем, как их отец подлетел к окну, распахивая шторы. Дневной свет не помешал бы ему.       — Вы слишком мало знаете об этом человеке. Так же, как и у вас, он многим интересуется и многое знает, умеет вести политику и дипломатию, несмотря на агрессию. Это называется имидж, мои хорошие, — произнёс старший, делая паузу и явно показывая, что не намерен продолжать эту тему дальше.       — Пап, а что будет, если ты проиграешь эту войну? — серьёзно спросил ребёнок. Ему было интересно, что же станет тогда и что вообще значит фраза «проиграть». Значение слова он безусловно знал, но всё же… Что тогда будет? Настала тишина, которая через несколько минут разразилась громким смехом Наци. Он, кое-как успокаиваясь и стирая слёзы с глаз, ответил:       — Это невозможно. У нас самая сильная и дисциплинированная армия. Посмотри на карту, — убирая влагу с лица сказал он, показывая на большое полотнище, висевшее посередине одной из стен кабинета.       — Красное — это наша страна. Серое — это нейтральные территории, с которыми мы не воюем. Жёлтое — это то, что мы пытаемся захватить. Ну а светло-розовое — уже захваченные территории. И если мы захватили столько всего за несколько месяцев, то сколько же перепадёт нам, например, за год?! — страстно отозвался фриц, показывая новые границы между Советским Союзом и Германией. Да, пока что они побеждают, но нужно помнить, что люди тоже не железо. Они тоже устают, нуждаются в потребности еды и тепла. Воевать вечно им не дано… Но это, видимо, никак не смущало ни самого Рейха, ни гестаповцев, что стояли во главе нещадной страны. Дети же, понимая, что эта самая политика для них слишком жестока, лишь покачали головами, стыдя отца.       — А не жалко ли тебе их? — спросил сын, поджимая губы. Лично он бы не хотел воевать с кем-либо, и если бы ему дали выбор, то Герман начал бы вести более спокойную политику. Но сейчас руководит отец, а понять его замыслы детям было тяжело. Но ничего не бывает просто так, и даже у такого жёсткого режима есть свои истоки. И старший немец очень надеялся, что его наследники этого не увидят.       — Невозможно всё решить словами. Порой приходиться прибегать к насилию, ведь страх, — единственное, что заставляет повиноваться, — Генрих отчасти был прав. Да, ради своей жизни людишки согласны пойти порой на всё. Но подобные спартанские условия надоедают, из-за чего и находиться пару революционеров, на примере некоторых людей и стран. Главное, чтобы правительство вовремя покарало таких, иначе будет тяжело всей стране. Как жаль, что мы живём в таком лицемерном мире…

***

      — А когда мы поедем домой? — спросила девочка часов под восемь вечера. За окном уже стемнело, да и спать хотелось сильно. Отец же, отворачивая голову от документов, которые до недавнего времени заполнял, подошёл к ребятам, обнимая их.       — Мы не поедем домой… — без какой-либо мятежности нежно отозвался фриц, ласково поглаживая макушки обоих детей.       — Но мы хотим спать, — сонно зевая выпалил Герман, обнимая папу.       — Поспите в моём кабинете, не вижу проблемы, — с той же интонацией процедил мужчина, снимая аксессуары с детей, чтобы они не мешали им поспать.       — А ты? — хором спросили близнецы, не понимая, к чему клонит отец.       — А с чего вы взяли? Да и кровать тут одна, — с усмешкой ответил нацист, поворачивая голову в сторону высокой стопки документов. Нужно же кому-то работать, так? Правда, даже у самих партийцев не всегда хватало времени, из-за чего бедные работники оставались в Рейхстаге на ночь, решая себя необходимого сна.       — Может… О! Вы хотите прогуляться? — мило улыбаясь, спросил мужчина. Он старался сделать всё, чтобы развеселить детей, но, по правде говоря, это не всегда удавалось в силу занятости. Но сейчас даже ему нужен отдых, а идея прогулки по ночному городу такая манящая. Разумеется, ребята даже думать не стали, радостно выбегая из кабинета. Вечер обещает быть интересным…