Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Ночью хлынул дождь с громом и молниями, утихший лишь под утро. Никаких засад не устраивали. Гарольд и Альва вечером сообщили, что пробежались по местным колдунам и ведьмам, но те не почуяли ничего подозрительного или попросту не захотели сотрудничать с волшебниками, один из которых был, к тому же, иноземцем. Принцесса Сирина, знать и приезжие гости пока ни о чём не спрашивали. Вероятно, вести об оборотне до сих пор не просочились в народ: уловить разницу между воем обыкновенного волка и перевёртыша могло лишь ухо опытного мага, так что у них были ещё сутки или около того в запасе перед тем, как все обо всём узнают. Честер предложил Гарольду воспользоваться своими телепатическими способностями и выведать, не является ли кто-нибудь из обитетелей Пернатого дворца оборотнем. Гарольд высокомерно ответил, что для этого ему нужно письменное разрешение королевы Иммариэль. Завязалась очередная перепалка, которую прервала Альва, неожиданно упавшая в обморок, — она вдруг побледнела сильнее обычного, безвольно обмякла и сползла с кресла на пол. Честер кинулся приводить её в себя; Гарольд крикнул доктора. Бесчувственную Альву перенесли в её покои, и компания разошлась по своим комнатам, уговорившись встретиться утром. Честер и Гарольд вяло огрызнулись друг другу на прощание.       Аристомаха спала как убитая. Её впервые за долгие дни не тревожили лесные кошмары, и эльфийское колдовство свернулось клубком в глубине души, затихнув и притаившись ненадолго. Она ощущала во сне неспешное биение своей магии: оно успокаивало и ласково баюкало, словно колыбельная матери. Оно вселяло надежду, а Аристомаха очень долго жила без надежды. Волшебников приучали полагаться только на себя, всегда держать ухо востро и не доверять будущему, и она привыкла к такой жизни. Она не помнила другой. Силы волшебства, распоряжающиеся людскими судьбами по своему усмотрению, отняли у неё прошлое, дом и семью.       В её мире осталась лишь магия… и Уитфорд.       Утро выдалось сырым и холодным. Аристомаха, одевшись и приведя себя в порядок, вышла в сад, слабо шелестевший тяжёлой влажной листвой. С крупных роз и лилий стекали капли воды. Павлины прятались в домиках. Кутаясь в синюю накидку, она остановилась на мраморной высокой террасе, прислонившись к перилам и глядя в прояснившееся бледное небо. Интуиция тревожно скреблась в разуме. Что-то во всей этой ситуации с оборотнем не давало Аристомахе покоя, что-то здесь было не так. Она поджала губы. С этим нужно разобраться как можно скорее, пока никто из невинных людей не пострадал. Ведомство в любом случае устроит им взбучку… но нет ничего хуже, чем эпидемия волчьей лихорадки. Эта зараза распростряняется в мгновение ока: один заражённый приносит с собой десять.       — Прошу прощения… можно мне присоединиться?       Аристомаха оглянулась: к ней подошла Альва, хрупкая, стройная, с по-детски открытым и чувственным лицом, окружённым светлым ореолом из рассыпавшихся по узким плечам волос. За её спиной подрагивали свежие белые крылья.       — Да, разумеется. — Аристомаха, окинув коллегу пытливым мимолётным взглядом, снова отвернулась. Альва встала рядом, опершись ладонями на перила. — Как вы? Вам стало лучше?       — О, намного, благодарю. — Она застенчиво и чисто улыбнулась. — Просто небольшой обморок, со мной так бывает…       Аристомаха приподняла брови и промолчала, не представляя, что сказать в ответ. Альва облизнула бесцветные губы.       — А… а правда, что… о вас говорят, что вы устроили побег из аллорденской тюрьмы…       — Правда, — лаконично подтвердила Аристомаха и сощурила каре-зелёные глаза. — Об этом уже распускают слухи?       Альва зарделась от смущения.       — Ну да…       — Понятно.       Они замолчали; Аристомаха слушала журчащее пение птиц и втайне надеялась, что эта девочка сейчас уйдёт и оставит её одну. Но Альва не торопилась уходить: перекатившись с пятки на носок, она спросила:       — Вы сделали это… для капитана Уитфорда?       Аристомаха фыркнула себе под нос.       — Для него самого.       — Это… это было опасно.       Она подумала, что её собеседницу сегодня тянет изрекать очевидные истины, и сухо сказала:       — Несомненно.       — И вы не жалеете? Ведь если б король не даровал вам амнистию, вы бы… вы лишились бы всего: доброго имени, работы, чести…       Аристомаха резко развернулась к Альве и тряхнула головой. В глубине её зрачков нехорошо полыхнули колдовские искры.       — Нет, не жалею, — отрезала она. — И если бы он попросил — и даже если не попросил — я бы сделала это снова. И не единожды.       — Почему?       С лица Альвы схлынули краски, отчего блёклые голубые глаза казались ещё больше. Её голос дрожал. Аристомаха склонила голову набок, пытаясь разгадать, зачем к ней пришла эта робкая девочка и что она хочет выяснить, так отчаянно храбрясь и задавая нелепые бестактные вопросы?       — Потому что он мой друг.       Облегчение Альвы было видно почти физически: она расслабила напряжённые плечи, отпустила сцепленные руки и выдохнула. Аристомаха недоумённо нахмурилась. В чём дело? Неужели Альва и правда… имеет какие-то виды на Честера? От этой мысли к горлу подкатил горький комок, но Аристомаха быстро овладела собой. Ничего особенного. Одной больше, одной меньше… это не имеет значения. Это никогда не имело значения, потому что его женщины уходили и приходили, и неизменной оставалась только она — всегда она — вечно она. У неё не было соперниц, потому что ей принадлежала душа Честера — а ему принадлежала её собственная.       — Он… он необыкновенный человек, — невпопад выпалила Альва, покраснев до ушей. Аристомаха снисходительно взглянула на неё.       — Необыкновенный, точно. — Она посмотрела на плывущие по небу облака. — Он не из тех, кто обеспечит тебе путь на небеса, но… когда он рядом, тебе небеса не нужны.       Альва отвела с шеи пряди светлых волос.       — Мне кажется, я в-влюблена в него, но… я такая обычная по сравнению с ним, и… наверно, он никогда не обратит на меня внимание. Как вы думаете?       Аристомаха почувствовала неприятный укол в груди. Она мрачно двинула плечом.       — Ты не к тому человеку обратилась, милочка. Спрашивать волшебника о любви — что может быть глупее? Мы не любим… у нас нет на это времени. Достаточно раз открыть своё сердце… ты можешь потерять того, кого любишь, в одно мгновение, ты сама можешь погибнуть, и больно будет или тебе, или тому, кто полюбил тебя… нет, любовь не для нас. Пустой звук и весёлая погремушка, не более.       Альва упрямо сдвинула брови.       — Я всё равно попробую… мне нечего терять. Спасибо.       И прежде, чем удивлённая Аристомаха успела бы её расспросить, она скрылась между мраморными колоннами дворца.       Гарольд ушёл на поиски ещё до завтрака, но через слугу передал Аристомахе записку, в которой оповещал, что помнит об их вечерней встрече и приготовил нужные зелья. Альва тоже вскоре ушла, не обмолвившись ни с кем ни словом. Когда они вышли из дворца, удачно избежав встречи с принцессой Сириной, Честер поправил алый франтовый шарф, пристукнул тростью по мостовой и поинтересовался:       — Сегодня обшариваем окрестные деревеньки, милая?       — Да, — кивнула она. — Возможно, оборотень прячется не в самом Крылатом Городе, а где-то поблизости… в любом случае, нам не стоит упускать эту возможность.       Они наняли лодку, которая отвезла их в небольшой посёлок под названием Верхний Азриль, который располагался на двух маленьких живописных островках к северо-западу от столицы; Честер и Аристомаха добрались туда за полтора часа. Это была самая близкая к столице деревенька, и многие её жители подрабатывали в Крылатом Городе и могли что-то видеть или слышать и принести домой сплетни. А сплетни нельзя было недооценивать, об этом знал каждый волшебник. Аристомаха и Честер послонялись по оживлённым улочкам Азриля, ловя отрывки бесед, наведались к местной ведьме, но толком ничего не разузнали.       Дело принимало весьма скверный оборот. Информации у них имелось очень мало, на свободе разгуливал оборотень, Ведомство требовало отчётов об успехах, а успехов пока не предвиделось. Они балансировали на грани. Если Скачки сорвутся, международного скандала, а то и новой войны, не избежать.       Проведя целый день в бесплодных поисках, они зашли в таверну, чтобы поужинать и разобраться с теми скудными знаниями, которые они успели накопить за прошедшие несколько суток. Отпустив служащего, Честер отложил трость и, сняв цилиндр, провёл ладонью по кудрявым пепельным волосам с проседью; Аристомаха хмуро барабанила пальцами по столу.       — Итак, что у нас есть, — сказал он. — Сердце Луны поработило своего владельца. О других жертвах пока не слышно.       — Но это не значит, что их нет или что они не появятся в ближайшем будущем, — резко добавила она.       — Верно. Однако давай не будем строить поспешных догадок, милая. Заражённый принял форму белого волка…       — Или большой собаки.       — Или собаки, да. Но волк всё же вероятнее. По статистике каждый четвёртый перевёртыш принимает волчье обличие при трансформации… — Честер помолчал. — И, кажется, всё. Больше мы ничего существенного не выяснили.       Аристомаха помассировала виски.       — Блестящая работа. Уитфорд, если мы что-нибудь не предпримем, последствия будут необратимы.       — Возможно, ответ прямо у нас под носом, — тихо сказал Честер, отпивая вино из стакана. Аристомаха вскинула голову, и он произнёс уже громче:       — Быть может, оборотень скрывается среди нас. Просто… подумай о Гарри, дорогая: когда оборотень появился впервые, его не оказалось в спальне, ночами он пропадает неизвестно, где, сегодня он отговорился дурацким письменным разрешением от королевы… он что-то скрывает, это же очевидно! Он явно подозрителен!       — Опять ты за своё… — пробормотала Аристомаха и спрятала лицо в ладонях. — Уитфорд, признай: это всё оттого, что тебе не нравится Гарри.       — А кому он вообще нравится?       — Предположим, никому, но это не повод для таких серьёзный заявлений. У нас слишком мало доказательств, у нас… считай, их вовсе нет, одни слухи и домыслы! С таким же успехом можно заподозрить Альву, Эндиона или Эласара! Это бессмысленно, Уитфорд.       Честер с ворчанием повёл плечами, и Аристомаха поднялась.       — Я не голодна. Пойду сниму номер в гостинице… — Она осеклась, вспомнив, что сегодня её должен навестить Гарольд, чтобы дать зелья, сдерживающие эльфийскую магию. Уитфорду лучше об этом не знать: она не хочет нагружать его своими заботами. — Два номера.       Он приподнял брови в знак вопроса, но Аристомаха уже скрылась за дверью. Первым делом она направилась на почту, где послала сокола Гарольду в Крылатый Город, а затем зашла в единственную гостиницу Азриля и получила ключи от двух соседних комнат. Оказавшись в одиночестве, Аристомаха скинула синюю накидку на стул и опустилась на кровать. В голове гудело. Она закатала рукава белой рубашки: под кожей слабыми зелёными всполохами шевелилась эльфийская магия.       Аристомаха скрипнула зубами, подавляя дрожь в руках, и распушила тёмные волосы. Её клонило в сон. Только бы дождаться Гарольда с его зельем… это больше невозможно терпеть. Надо съездить с Честером на Мальгафар в конце весны, когда он будет забирать Лили домой, и посоветоваться с Утренней Звездой. Директриса точно подскажет, что делать.       Она прождала Честера около часа и, так и не дождавшись ни его, ни Гарольда, уснула. Спала Аристомаха беспокойно, и, хотя она и не смогла бы потом точно вспомнить, что именно ей снилось, но ощущение неясной тревоги поселилось в сознании, неприятно свербя мозг. Ей являлись танцующие силуэты, очертания каких-то городов, облески костра в двулунную ночь… много незнакомых, но отчаянно родных образов. Аристомаха ёрзала на постели: она боялась своих снов и верила им. Её кто-то звал. Она слышала голоса и… лютню? Что?       Под окном послышалось неумелое бренчание. Аристомаха открыла глаза и нахмурилась, приподнявшись и глянув на часы: кого силы магии принесли в такое позднее время? Она встала и, зевнув, вышла на маленький деревянный балкончик. Деревня крепко спала. Даже собаки не лаяли. На атласном тёмно-синем небосводе рельефными тенями выделялись парящие вдалеке острова; сумрачно сияли звёзды, и две луны лили ласковый голубовато-красный свет на сонную землю.       Идиллию нарушал только Честер, бездарно распевающий внизу любовную серенаду собственного сочинения. В руках он держал непонятно откуда взявшуюся лютню.       — Любовь — дыхание весны, Журчание ручья; Как восхождения луны, Я молча жду тебя…       — Уитфорд! — зашипела она так, словно в его фамилии было, по меньшей мере, двадцать шипящих согласных. — Два часа ночи! Что ты здесь делаешь?       — Милая, здравствуй! — жизнерадостно кивнул он, проведя пальцами по расстроенно звякнувшим струнам. — Ты не оставила мне ключей от моего номера.       Аристомаха гневно фыркнула и, исчезнув в комнате, тотчас вернулась и сбросила ему связку ключей, тихо звякнувших в его ладони.       — Благодарю, дорогая! — Он послал ей воздушный поцелуй и продолжил петь:       — Алее роз твои уста, Бела рука твоя; Ты так невинна и чиста, Избранница моя…       Аристомаха зарычала, вцепившись пальцами в деревянные перила.       — Ты что, пьян?       — Если только тобой, милая!       — Иди спать, Уитфорд!       — Ты разве не пригласишь меня в гости? — Он поиграл бровями и затянул новый куплет:       — Царица помыслов моих, Звезда моей души Тебе я посвятил сей стих, Сложив его в тиши.       Проснулись прочие постояльцы. Из выходящих на улицу соседних окон донеслись разъярённые голоса:       — Заткните его, кто-нибудь!       — Он не даёт нам спать!       — Я напишу жалобу!       Аристомаха закрыла лицо руками: на её щеках выступил румянец.       — Уитфорд, постыдись! У тебя же ни слуха, ни голоса!       — Как будто это кого-нибудь останавливает в наши дни! — отмахнулся он. — Ты бессердечна, милая! В честь тебя слагают такие стансы, а ты…       Он не договорил, откашлялся и продолжил:       — Люблю тебя, моя луна, Сильней из года в год: Душа одной тобой полна, Одной тобой живёт…       — Да впустите его уже, сил нет! — взмолились с первого этажа. Аристомаха почувствовала, что сейчас сгорит от смущения, и безнадежно развела руками:       — Поднимайся.       Бессовестно сияющий Честер упрятал лютню в бездонный карман пальто и, цепляясь за стебли густого прочного плюща, оплетающего стену, взобрался на балкон. Когда он перелез через перила, довольно улыбаясь, Аристомаха холодно взглянула на него и изогнула правую бровь, всем своим видом показывая, что на лёгкий разговор надеяться нечего.       — И вот что это сейчас было?       — Я хотел поговорить с тобой, — произнёс он, привлекая её к себе и положив ладони на её талию. Аристомаха фыркнула.       — Правда? О чём же?       — Об оборотне, к примеру… — выдохнул Честер ей на ухо и поцеловал её в шею, слегка прикусив кожу. Его руки скользнули по её рукам, обнажённым по локоть и дрожащим.       — Почему бы тебе не сброситься с балкона?       Он коснулся губами её плеча и расстегнул первые две пуговицы рубашки.       — Второй этаж. Я всё равно не разобьюсь насмерть.       — Я могу это устроить.       Аристомаха усмехнулась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его. Ощутимая разница в росте всегда выводила её из себя: волшебница, как же, курам на смех! Она вцепилась в лацканы его пальто и потянула на себя; они зашатались, Честер наощупь нашарил стену и прижал к ней Аристомаху; её лопатки проехались по гладкому дереву. Она прикусила его нижнюю губу и улыбнулась. В её глаза полыхал зелёный огонь. Честер приподнял Аристомаху, так что их головы оказались на одном уровне, и спустился поцелуями по её шее и ключицам к груди, скрытой корсетом и рубашкой. Аристомаха подалась навстречу, впившись ногтями в его плечи и прикрыв веки. Нет, ни одна женщина не получит этого — никогда.       В дверь застучали. Аристомаха распахнула глаза: в мозгу вспыхнуло осознание, и она едва не воскликнула: «Гарольд!» Ну конечно, она ведь просила его приехать и помочь… вот проклятье!       — Это ко мне, — торопливо проговорила она, высвобождаясь из его объятий, — ко мне пришли… уходи, пожалуйста.       Честер в растерянности отступил на два шага.       — Кто пришёл?       — Неважно… это неважно, просто уходи.       — Ариста? Я здесь! — раздался из-за двери голос Гарольда. Честер изменился в лице: сверкнули чёрным глаза, брови сошлись над переносицей, губы поджались. Он холодно кивнул, поправляя цилиндр.       — Ясно. Приятного вам вечера.       Аристомаха попыталась окликнуть его, но он развернулся и махнул рукой:       — Не надо ничего объяснять!       Честер перелез через перила балкона и спрыгнул вниз. Аристомаха бессильно сжала кулаки: она не хотела, чтобы правда (или, вернее, полуправда) вскрылась вот так. Совсем не хотела. Но делать было нечего, разве что открывать дверь Гарольду, и она открыла, впустив его внутрь — рассерженного долгим ожиданием, с взъерошенными чёрными волосами и помявшимся в дороге синим плащом. Он поставил на стол две склянки с зельями и внимательно осмотрел Аристомаху, зацепившись долгим взглядом за её растрёпанные тёмные кудри, закатанные рукава и вылезшую из-за пояса рубашку.       — Всё в порядке, — произнёс он, осмотрев её с помощью палочки. — Колдовство должно улечься до утра, особенно если ты выпьешь зелья.       — Спасибо. — Она отложила бутыльки в сторону и откинула пряди с шеи. — Приму перед сном. Остаться на ночь не предлагаю, извини, здесь нет места. Можешь поговорить с хозяином гостиницы, вдруг остались свободные номера.       Аристомаха повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен, и принялась приводить себя в порядок у зеркала. Она понимала, что поступает невежливо и совсем не по-дружески, но что-то в поведении Гарольда не внушало ей доверия. Ей было неуютно в его присутствии. Его взгляды, его интонации… словно он по-прежнему видел в ней не человека, а эльфийского выродка, полуживотное, пусть и очень привлекательное, которое можно смешать с грязью, которое можно присвоить, которым можно владеть, как вещью. Для него она никогда не будет равна ему по происхождению — пусть он и сам был незаконнорожденным сыном северного лорда и кухарки.       Гарольд подошёл к ней сзади, и волосы на затылке Аристомахи встали дыбом, повинуясь эльфийскому инстинкту. Палочка лежала далеко, под подушкой. Она ощутила чужое дыхание на шее; его руки обняли её, забираясь под полурасстёгнутую рубашку и возясь с ремнём. Аристомаха напряглась.       — Не надо, Гарри…       — Думаю, я всё же мог бы переночевать у тебя… — просвистел он ей в ухо. Она повела плечами: что ж, он не первый, кто не понял слова «нет». Аристомаха мгновенно вывернулась, оказавшись за спиной Гарольда, заломила ему руку и со всей силы толкнула грудью на стену. Он застонал, пытаясь вырваться, но она крепко держала его, почти не давая дышать. Захрустели кости. Аристомаха наклонилась к нему и громко прошептала:       — Не забывайся, Гарри. Я полевой агент, а это значит, что мне не нужно использовать магию, чтобы заставить тебя кричать от боли. — Она сильнее стиснула его запястья, заставив его дёрнуться. — Это значит, что я могу ласково переломать тебе все кости, так что на тебе ни одного синяка не останется. Я понятно объясняю?       Он судорожно кивнул, и Аристомаха отпустила его, вытирая ладони о брюки.       — Выход показать или сам найдёшь?       Он, пятясь под её хмурым взглядом, покинул комнату, и Аристомаха упала на стул. Её трясло. Сегодня вечером абсолютно всё шло не так, как надо.       — О магия, помоги мне, — пробормотала она, откинувшись на спинку стула и устало глядя на голубую луну.       Луна не ответила.