Приключения Честера Уитфорда, эсквайра

      Пытку должны были провести сегодня: генерал объявил об этом на прошлой неделе. Пойманный оборотень всё молчал и молчал, не называя даже собственного имени; его держали на хлебе и воде, морили голодом, не давали спать, насильно вливали в рот селитру, но никакой информации добиться так и не смогли. Аристомаха стискивала зубы и отворачивалась. Она временами навещала пленника в темнице, тайком передавая еду, которую тот неохотно принимал, и вести о состоянии Фелиции. Дочери Тиберия Красса стало уже гораздо лучше, так что отец дозволил ей изредка выходить в город. Патрик всё ещё беспокоился о её состоянии, и не он один: весь Кант шушукался, что Фелиции долго не прожить.       Аристомаха мучилась от бессилия и вынужденного бездействия. Да, она занималась с новобранцами, делающими ощутимые успехи, помогала горожанам и готовилась к обряду, который они с Честером должны были провести в ближайшее половинное двулуние, но совесть не оставляла её в покое. Она делает недостаточно. Она могла бы лучше. Если бы на её месте был другой волшебник, форт бы давно освободился от заклятья. Аристомаха часами мерила шагами пол в своей комнатке и размышляла, глухо шипя; разумеется, её сила возросла после Белггасайна, но хватит ли её?.. Придётся выяснять, и ценой ошибки может стать её собственная жизнь.       В полдень горожане столпились на главной площади около рынка, где между двух столбов уже натянули кандалы. Немилосердное пустынное солнце пекло затылки; Аристомаха задрала голову, всматриваясь в эмально-голубой, без единого облачка небосвод, и сощурилась. Она не знала, зачем пришла сюда. Ведь понимает же, что будет, понимает — и позорно стоит здесь, среди прочих зевак и праздных зрителей! Аристомаха повела плечами и пододвинулась ближе к Патрику. Его светлые пушистые волосы трепал сухой ветер.       Показался конвой из нескольких офицеров и солдат: они вели связанного оборотня. Аристомахе удалось разглядеть его косматые грязные волосы, пыльную, посеревшую кожу, поджарые узлы мускулов. Он жмурился от непривычного яркого дневного света и то и дело спотыкался. Аристомаха поджала губы и заметила, как напряжённо склонил голову набок Патрик. Он тоже внимательно следил за оборотнем.       Пленника освободили от пут, но лишь чтобы тут же приковать цепями, распяв между двух столбов лицом к толпе. Аристомаха на миг встретилась с ним взглядом, не отвела глаз, выпрямилась — и он отвернулся, принявшись жадно выискивать кого-то. Аристомаха знала, кого — но чего она решительно не ожидала, так того, что этот кто-то прошмыгнёт среди людей и цепко схватится за её плечо. Она отшатнулась от неожиданности, но Фелиция впилась ногтями в её руку, прижимаясь ближе, и всхлипнула; волосы разметались по спине, лицо горело лихорадочным румянцем, но глаза были сухие и словно стеклянные.       — Отец не знает, что я здесь, — сказала она надломленным шёпотом. — Не говорите ему. Пожалуйста.       Аристомаха посмотрела на нахмурившегося Патрика и всё поняла.       — Я не скажу, — твёрдо пообещала она.       Тем временем к столбам подошёл Малкольм, держа в руках длинную кошку-девятихвостку, чьи жгуты с твёрдыми узлами на концах оставляли в пыли змеистый след. У Аристомахи захолонуло сердце. Капрал остановился, презрительно хмыкнул при виде пленника и громко спросил, не желает ли он в чём-нибудь признаться. Оборотень не ответил: его лучащийся горьким ликованием взгляд, переплетённый с отчаянным взглядом Фелиции, протянулся над взволнованным морем народа точно канат, по которому должен был пройти умелый канатоходец. Патрик сжал кулаки; в голубых глазах разгорался огонь.       — Что ж, пусть будет так! — во всеуслышанье объявил Малкольм. — Генерал приказал не останавливаться, пока ты не заговоришь… или не замолчишь навечно.       Он отошёл на десять шагов, взмахнул для пробы плетью, и Аристомаха ощутила, как Фелиция крупно вздрогнула, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Внутри разрасталась ледяная пустота; её пошатывало, в глазах двоилось, и ей казалось, что она вот-вот упадёт. Не может быть. Нет. Это же неправильно. Но Малкольм вскинул руку — и в воздухе просвистели девять хвостов, впившись узелками в подставленное для растерзания тело. Раздался хриплый выкрик. Аристомаха краем помутнённого сознания поняла, что Патрик отодрал от неё бьющуюся в немых судорогах Фелицию и прижал к себе, но легче всё равно не стало. Малкольм бил уверенно и чётко; Аристомаха практически видела, как спина превращается в кровавое месиво, как взбухают клочки мяса, отходит кожа и кровоточит обнажённая плоть. Она знала, как наказывают девятихвосткой и во что превращаются люди после подобного. Некоторые умирают прямо на месте.       — Они же убьют его, — прорыдала Фелиция, и Аристомаха машинально повторила: «Они же убьют его». Пелена отупения внезапно спала. Она подпрыгнула на месте, замотала головой — что же она стоит и бездействует, если того, кто спас ей жизнь, сейчас забивают, точно домашнюю скотину или преступника? Он ни в чём не виноват! Неужели никто, совсем никто из присутствующих за него не вступится? Она огляделась: горожане прятали глаза, на лицах солдат и офицеров застыла болезненная вымуштрованная серость, Патрик успокаивал Фелицию. Осознание вспыхнуло молнией: нет. Никто не придёт на помощь.       Кроме неё.       Аристомаха скрипнула зубами, сдерживая накатившую тяжёлую тошноту. Она должна — так велит её совесть и чувство справедливости. Её долг — помогать тем, кто нуждается в защите. Она не может больше оставаться в стороне.       — Хватит!       Её не услышали или не захотели услышать. Она сипло выдохнула через рот, трясущимися пальцами достала пистолет, чуть не выронив его, — быстрее, быстрее, не дать себе время на раздумья, это так глупо и по-честеровски — и, направив его вверх, взвела курок и три раза выстрелила в воздух.       — Я сказала «хватит»!       Площадь затихла. Десятки ртов одновременно округлились в идеальной букве «о»; Малкольм замер, опустив плётку, и даже оборотень приподнял лицо, ища взглядом своего неожиданного спасителя. Аристомаха решительно двинулась вперёд; толпа расступалась перед ней с боязливой почтительностью, и она без особенного труда добралась до столбов, всё ещё сжимая во влажной ладони пистолет. К вспотевшим вискам липли кудрявые пряди. Дышалось тяжело.       — Что вы себе позволяете? — возмутился Малкольм. Аристомаха вернула пистолет в кобуру и расправила плечи.       — Закройте рот, — отрезала она. — Немедленно освободите его, верните в камеру, обработайте раны и ждите дальнейших указаний.       Малкольм подбоченился.       — С чего бы вдруг? Кто вы такая, чтобы мне приказывать?       Аристомаха вынула из-за пояса палочку, остриё которой полыхнуло синим, и выпрямилась.       — Я городская волшебница, — ледяным тоном произнесла она. — Та, кто следит за порядком в форте, и я никому не позволю этот порядок нарушить.       — По моему мнению…       — Со своим мнением можете отправляться в пекло, капрал! — прикрикнула Аристомаха; магия тонкими вспыхивающими искрами разлилась по площади, заставляя мурашки вмёрзнуть в кожу, а волосы — встать дыбом. Зелёные крапинки в глазах засияли, точно звёзды. Она сделала шаг вперёд, и Малкольм невольно отступил: вокруг неё сворачивался коконом синий шлейф, у полы накидки трепетали короткие молнии, и пустынный ветер развевал кудрявые тёмные волосы, в которых путались всполохи магии. Волшебник страшен в гневе — это знали все. И если раньше они не считали её за волшебника, то теперь их мнение кардинальным образом изменилось.       — С генералом я разберусь сама. — Она смерила его взглядом. — Выполняйте.       И Малкольм дрожащими руками взялся за цепи.

***

      Без разговора с генералом, конечно, не обошлось: Тиберий Красс стучал кулаком по столу и кричал, надрывая глотку, но Аристомаха осталась холодна и невозмутима. Она городская волшебница, у неё есть право оспаривать решение начальника форта, её назначило Магическое Ведомство, а если кто-то недоволен, пусть жалуется королеве Летиции. В конце концов, генерал обессиленно сплюнул и приказал ей удалиться с глаз долой. Аристомаха поняла, что оказалась в опале: помощь оборотню дорого ей обошлась. Впрочем, она ни о чём не жалела. Теперь её совесть была чиста. Фелиция едва не поцеловала ей руку после окончания экзекуции у столба, но Аристомаха мягко высвободилась и поручила девушку заботам Патрика; он же, по её просьбе, присматривал теперь за состоянием пленника.       Жизнь в городе понемногу вернулась в норму, и через неделю после происшествия настало время обряда.       Над Кантом поднялись две полноликие луны, купающиеся в лёгком звёздном свете, похожем на серебристый тюль. Голубые и красные тени легли на стены крепости. Над редковатой жёсткой травой, выбивающейся сквозь красную и жёлтую каменистую землю, плыла полуночная прохлада и сырость от лежащей в узких берегах заводи. Аристомаха сощурилась, глядя, как расплескалось разноцветное сияние по глади воды, и, облизнув губы, обернулась: сзади раздался топот копыт. Честер. Она просила его подстраховать её во время проведения этого обряда: после прошлого раза в душе поселился жгучий страх неудачи, провала, ошибки. Она боялась, что не вытянет и уже не сможет выкарабкаться из водоворота магии, и поэтому ей нужен был кто-то второй — чтобы позвать её с Той Стороны, если всё станет совсем плохо.       — Милая! Чудесно выглядишь! — Он остановил лошадь и с кряхтением спешился, поправляя на голове сбившийся цилиндр. — Что за животное… надеюсь, ты ценишь, дорогая, что я залез на него исключительно ради тебя.       — Очень ценю. — Она тряхнула небрежной кичкой и поправила ему шарф. — Ну что, готов?       — Возможно… если ты не передумала.       — Нет.       Честер со вздохом взял её под руку.       — Я согласен на любую твою идею, ты ведь знаешь, но… ты очень рискуешь, милая, и я тревожусь о тебе.       — Риск оправдан, — отозвалась Аристомаха, становясь лицом к нему. Губы тронула беспечная улыбка с лёгкой сумасшедшинкой. — Да и разве волшебник может не влипнуть в неприятность? Что думаешь, Уитфорд?       — Я думаю, ты спятила, — вздохнул он. Аристомаха издала короткий тихий смешок; Честер поднял руку и распустил её пучок. Волосы упали на плечи густой тёмной волной, и Честер, запустив в них пальцы, осторожно сжал кожу головы у корней и помассировал её. Аристомаха прикрыла глаза, следя за ним из-под ресниц. Он взял её лицо в ладони, помедлил мгновение, рассматривая его с пытливой внимательностью, затем огладил шею и ласково стиснул плечи. Щелчок — накидка осела у ног синей рыхлой грудой ткани. Честер улыбнулся; его глаза отливали синим.       — Удачи, дорогая.       Он поцеловал её запястье; Аристомаха кивнула и, сглотнув, развернулась, направившись к заводи. Её потряхивало от волнения. Она остановилась у кромки воды, вглядываясь в рябистое отражение ломкого звёздного света на гребнях мелких волн, и набрала побольше воздуха в грудь. Что ж, время пришло. Сейчас или никогда. Она вошла в заводь и, пройдя шагов пятнадцать — вода доходила ей уже до пояса — нырнула и поплыла вглубь, на самое дно. Вокруг сомкнулась мерцающая полутьма. В груди заскреблась отчаянная жажда воздуха. Аристомаха плыла и плыла, упрямо, назло то ли себе, то ли сгустившейся на дне заводи магии — старинной, колючей, как пустынные пески, и солёной, словно кровь на камнях. Ей нужны были ответы, и оставался лишь один способ их получить.       Умереть.       Она читала, что на смертном одре волшебники, уже стоящие одной ногой за Чертой, иногда делали необыкновенно точные предсказания и видели прошлое и будущее. Она попытается, а если не выйдет… остаётся надеяться, что Честер сумеет вовремя вытащить её. В груди и горле разрастался вакуум, в ушах грохотала кровь, руки и ноги немели; Аристомаха из последних сил плыла вниз, к песчаному дну, которое, казалось, никак не приближалось. Она и подумать не могла, что заводь такая глубокая. Выдох, вздох — нельзя, под запретом: бесконечный одинаковый алгоритм движений, руки-ноги, ноги-руки… Она устала. Выдохлась — во всех смыслах. Аристомаха обессиленно толкнула своё тело вперёд сквозь толщу воды в последний раз и замерла, распластавшись морской звездой. Сейчас или никогда.       И тут пришло озарение.       В мозгу вспыхнули невнятные образы, картины, обрывки разговоров, и Аристомаха распахнула глаза. Она видела всё и знала всё. Преступление, совершившееся у стен Канта двадцать лет назад, вновь и вновь разыгрывалось перед её мысленным взором, точно заевший акт плохой пьесы; она видела убийцу, чувствовала его, слышала… знала. Она знала его в настоящем. Женщина… во всём этом была замешана женщина, ревность и бешеная зависть. Предательство, удар в спину, обагрившая сырые пески кровь… Месть пустыни. Духи ничего не прощают. Убийца поднялся, хладнокровно вытирая кинжал, и взглянул ей в лицо. Аристомаха напряглась: казалось, ещё немного, и она вспомнит, вспомнит…       Её схватили и рывком потащили наружу; Аристомаха задёргалась, вырываясь, слабо ударилась плечом, но вот в лёгкие спасительной лавиной хлынул воздух, и она забыла обо всём. Дышать! О, какое счастье! Она закашлялась, отплёвываясь, и попыталась встать, но тут же поняла, что не в силах удержаться на ногах. Честер — конечно, это он не дал ей задохнуться — без цилиндра и пальто, тоже весь мокрый, помог ей опереться на его плечо, поднял её на руки и перенёс на сушу, аккуратно опустив на жёсткую траву.       — С тобой всё в порядке?       — В полном. — Аристомаха приподнялась, отвела со лба слипшиеся тяжёлые пряди. Грудь надрывно вздымалась. — Я почти поняла, Уитфорд, я почти!.. Ты понимаешь? Я близка как никогда!       Она заулыбалась и глупо хихикнула: на неё накатило странное жутковатое веселье. Проклятье, она только чтобы была на грани жизни и смерти, так почему её так жадно и бессмысленно тянет хохотать, петь, кружиться в танце и ещё… Аристомаха посмотрела Честеру в глаза и склонила голову набок, прикусив нижнюю губу. Вены защекотало проказливо-беспощадное эльфийское колдовство. Белггасайн прошёл, всемирный баланс магии восстановился, но — они оба это знали — после ночи Поворота их тянуло друг к другу только сильней. Честер недоумённо выгнул брови, заметив, как изменился её взгляд, как загорелись в нём зелёные огоньки, и попытался отстраниться, но Аристомаха качнулась вперёд и мазнула поцелуем по его щеке. Он поймал её руку.       — Милая, давай я провожу тебя домой…       — Мы можем не торопиться, — пожала плечами Аристомаха и расстегнула первую пуговицу его жилета. Честер нахмурился.       — Ты не ударилась головой, дорогая? Сдаётся мне, с тобой что-то…       Она подняла глаза и медленно произнесла:       — Ты не это хочешь сказать. Говори правду. Говори, что чувствуешь.       Её напористая прямолинейность загоняла его в угол. Честер вздохнул, стиснув её предплечья почти до боли, провёл подрагивающими руками вверх и вниз, сминая белую влажную ткань рубашки. Аристомаха видела, как чернели его глаза.       — О магия, — сказал он срывающимся голосом, — я так хочу поцеловать тебя.       Она смахнула каплю, повисшую на пепельном вихре над его лбом.       — Так за чем же дело стало?       Это было похоже на наваждение, на безумный и сладкий сон. Им не было нужды это делать, они просто желали, причём оба и сразу — и что-то во всём этом было пугающе-приятное, как в узаконенном преступлении. Возможно, они пожалеют, а возможно, и нет, кто знает, но сейчас им было хорошо и уютно друг с другом. Аристомаха не думала, что Честер бывает таким — в их первый раз она была слишком сосредоточена и взволнована, чтобы заметить, какой он предупредительный и нежный любовник. Или всё дело в определённой… экзотичности обстановки? Намокшая одежда неохотно отлипала от тела, влажные волосы змеями скользили по плечам и груди; оказавшись на земле, Аристомаха недовольно заёрзала: травинки неприятно царапали кожу.       — Ай! Колется!       — Прости, дорогая, — произнёс Честер, целуя её в щеку, — в следующий раз я подыщу нам что-нибудь поудобнее.       Аристомаха поймала его лицо в ладони и повернула к себе.       — А он будет… следующий раз?       Честер неопределённо вскинул брови.       — Если… если ты захочешь.       Она улыбнулась.       — Всё зависит от того, сможешь ли ты меня впечатлить.       — Это звучит как вызов, — отозвался он с нервным смешком. Аристомаха щёлкнула его по носу.       — Считай, что это он и есть, мой дорогой мальчик.

***

      Честер задержался в крепости ещё на несколько дней: решил воспользоваться случаем и навестить оборотня в темнице, самонадеянно веря, что ему удастся разговорить пленника. Аристомаха относилась с этой идее скептически — как почти ко всем идеям Честера. Как бы она ни верила в жизнерадостность и неуёмную болтливость своего друга, развязать язык оборотня не смогли ни голод, ни огонь, ни железо, ни девятихвостка. Подобная стойкость внушала невольное уважение.       Тем не менее, Аристомаха была рада, что Честер не уехал обратно в пустыню так скоро. После инцидента с пыткой у столбов она оказалась практически в изоляции: офицеры, солдаты и даже простые горожане избегали общения с ней, боясь гнева генерала. Из прежних знакомых ей не перестали подавать руки лишь Герберт Халлс, новобранец, Патрик и Фелиция. Малкольм расхаживал с выражением задиристого высокомерия на самодовольном лице.       На закате четвёртого дня они выбрались вдвоём прогуляться по Канту: обошли главный рынок, посидели у фонтана и узкими тёмными переулками направились к генеральскому замку. Небо выцветало дымчато-алым. Опускались длинные прохладные тени. Честер вёл Аристомаху под руку и беззаботно рассказывал о том, как он расшифровал записи в справочнике и ничего не смог добиться от оборотня, как вдруг до их слуха донеслись сдавленные рыдания и крики о помощи. Аристомаха высвободила ладонь и нахмурилась, шагнув вперёд и опустив руку на палочку. Честер встал сзади. В ближнем углу билась женская фигура, пока мужская крепко держала её за горло и задирала юбку. Глаза Аристомахи вспыхнули яростной зеленью; она прошагала вперёд, схватила мужчину за ворот и со всех силы отбросила в сторону.       — Подлец! Негодяй! Как ты смеешь?!       Честер засветил палочку, и из сумрака выплыло встрёпанное раскрасневшееся лицо Малкольма. Аристомаха отшатнулась, не в силах скрыть отвращение.       — Будьте добры объяснить своё поведение, капрал! — отчеканила она звенящим от раскалённого добела гнева голосом и притопнув ногой. Плачущая девушка, поддерживая рваное платье, скрылась за углом; Малкольм пьяно ухмыльнулся, вытирая повисшую в уголке рта слюну.       — В чём дело, гспжа влшбница? — раскатисто пробормотал он и икнул. — Я уже не могу выдрать сучку, когда захочу?       Аристомаха захлебнулась от возмущения и едва не подавилась словами; подошедший Честер взял её под локоть.       — Следите за языком в присутствии дамы. — Его голос угрожающе громыхнул железом, и он оглядел Малкольма с головы до ног. — И советую отвечать, когда вас спрашивает волшебник.       Малкольм издал скомканный харкающий смешок.       — А не то что? Великая и ужасная Аристомаха из Туманных Земель пожалуется генералу? — Он качнулся вперёд, дыхнув ей в лицо перегаром. — Ты теперь в немилости, девчонка. И никто не придёт тебе на помощь. Да я могу и тебя прямо здесь и…       Он не успел договорить: Аристомаха, вся побледнев, коротко размахнулась и отвесила ему звонкую хлёсткую пощёчину — на его щеке вспухли и забагровели пять отпечатков пальцев. У Аристомахи была тяжёлая рука. Малкольм ахнул; его глаза расширились, он приоткрыл от изумления рот — но лишь на мгновение. В следующую секунду удивление сменилось злостью.       — Ах ты!..       Аристомаха дёрнулась, но не сразу поняла, почему удара не последовало; запоздало трепыхнулись в сознании движение слева, топот, всхрип, звук глухого столкновения тела с телом. Аристомаха моргнула и увидела, что Честер прижимает булькающего Малкольма к стене и стискивает его горло.       — Попробуешь ударить её ещё раз — и это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни, — сказал он с пугающей тихой вкрадчивостью. — Думаешь, я отдам тебя под трибунал? Нет. Я запытаю тебя до смерти. Я знаю заклятья, от которых кишки завязываются в узел, а кровь превращается в свинец. Подумай хорошенько: ты действительно хочешь умереть в мучениях?       Малкольм замотал головой. Аристомаха подошла, пошатываясь, и опустила руку другу на плечо.       — Честер, отпусти его… отпусти… не надо.       Он нехотя отстранился, брезгливо поправляя пальто; Малкольм, задыхаясь, повалился на землю. Честер достал пистолет и взвёл курок.       — Кажется, ты забыл извиниться. Ну же. Я жду.       — Не стоит… — попыталась вмешаться Аристомаха, но Честер резко перебил её:       — Нет, стоит! Ещё как!       Малкольм сгорбился, глухо кашляя.       — Прошу прощения, — выдавил он, — за моё недостойное… поведение…       — Хорошо, — сухо ответила Аристомаха. — Правда, боюсь, за ваши… прочие проступки вам придётся отвечать не передо мной, а перед военным судом. Вы опозорили честь мундира. Я позабочусь о том, чтобы вы попали под трибунал.       Малкольм опустил голову.

***

      Над фортом раскинула шёлковые крылья прозрачная южная ночь. Город затих. По крышам расплескалось мерцающее лунное молоко; лаяли собаки на соседней улице, налетевший с запада ветер наигрывал простенькую мелодию, и небесный бархат был усеян крупными запонками-звёздами. Аристомаха, уже переодевшаяся в лёгкую ночную рубашку до икр, задумчиво сидела на кровати, опустив голову. Деревянный пол холодил босые ступни. Время подкрадывалось к полуночи, и по-хорошему давно пора было ложиться в постель, но сон никак не шёл: взбудораженный событиями последних дней разум кипел идеями и догадками. Чьё же лицо показали ей пустынные духи на дне озера? Выходит, что убийца всё ещё жив, он где-то рядом, в Канте, и если его найти, можно разом снять проклятье и наконец освободить жителей от бремени мстительной магии. Поскорее бы разобраться со всем этим… Аристомаха вздохнула.       Внезапно раздался странный царапающийся звук, словно кто-то скрёбся по картону. Аристомаха завертела головой: точно. Кто-то бросался мелкими камешками и песком в окно, хотя… разумеется, она знала, кто этот таинственный кто-то. Именно так он вызывал её на прогулки после комендантского часа. Аристомаха подошла к окну и распахнула его. Стоящий внизу Честер присвистнул.       — Я думала, мы уже закончили школу, — покачала она головой, оперевшись на подоконник. Честер развёл руками.       — Какая разница! Ты ведь всё-таки откликнулась.       — Я могла спать.       — Но ты не спишь.       — Нет, — нехотя согласилась Аристомаха. Честер засунул руки в карманы пальто и прищурился, пнув носком сапога придорожный камень.       — Пока нет или уже нет?       Она с показным раздражением шире распахнула ставни.       — Просто заходи, пока я не передумала.       Он забрался к ней, ловко цепляясь за выступы стены; когда его голова показалась в оконном проёме, Аристомаха ущипнула его за нос и шутливо цокнула языком.       — Ты ведь в курсе, что существуют двери, умник?       Он пожал плечами, соскочив с подоконника.       — Зачем нужны двери, когда есть окна?       — И ведь не поспоришь, — буркнула Аристомаха, отходя к зеркалу. Честер тактично осмотрелся.       — Аскетично…       — Бедновато, ты хотел сказать? Не стесняйся. Говори как есть.       Он вздохнул, подошёл к ней сзади своей виноватой походкой — Аристомаха знала её, конечно, знала: голова втянута в плечи, шаркающие шаги, он не идёт, а плетётся, не зная, куда деть руки — так он шёл всякий раз, когда догадывался о своей вине и хотел её загладить. Она видела его в зеркале, небрежно и бездумно возясь с волосами.       — Ты… не сердишься на меня?       — За что? — непонимающе вскинула брови она. — Ах, за это… нет. Нет, совсем не сержусь, хоть и считаю, что… словом… не сержусь, Уитфорд.       Он внезапно оказался совсем, жутко, непозволительно близко, так что от его дыхания волосы на шее и затылке встали дыбом, и, приобняв Аристомаху за талию, осторожно притянул к себе. Она внутренне напряглась, но это было приятное напряжение. Внизу живота пружиной сжалось предвкушение — томительное, сладкое, полузапретное.       — Я только… когда он сказал, что он тебя… я не смог, дорогая… и ведь он попытался… о, милая моя…       Аристомаха замерла, ничего не говоря. Знакомая тёплая тяжесть желания зашевелилась внутри, разогревая кровь и опаляя жаром щёки. Она ощутила, как его рука скользнула по её бедру вниз, собирая ткань рубашки, щекотнувшую ей голень, и свистяще выдохнула. В ушах полоумно шумел пульс. Честер ласково обвёл языком её ушную раковину, ткнулся носом в висок, прихватил губами и зубами кожу. Выдох — до распирающей грудь боли. Вдох — прикосновение горячей ладони ко внутренней стороне бедра. Нетерпеливые настойчивые поглаживания вверх-вниз саднили и дразнили распаленную кожу. Аристомаха распахнула затуманенные глаза и увидела их обоих в зеркале напротив — двух двойников в стеклянной глади. О, неужели они и впрямь так выглядят? Забавно.       Забавно быть перестало, когда Честер поймал зубами мочку её уха, слегка оттянул, и Аристомаха ощутила прикосновение его пальцев, ласкающе-нежное, игривое, мимолётное. Проклятье. Так вообще бывает, да? По жилам прокатилась волна огня, и Аристомаха откинулась на Честера всем телом, мелко подрагивая. Губы горели, она торопливо облизнула их, не вполне осознавая, что делает, — хотя какое там, вообще не осознавая! Она закачалась, переступая с ноги на ногу и тщетно стараясь найти точку опоры. Кажется, Честер что-то говорил ей, но Аристомаха не слышала и чувствовала только прикосновение губ к своим щекам, только дыхание, от которого шея покрывалась мурашками, только движение пальцев внутри себя — то болезненно-резкие, то плавные и аккуратные. Его вторая рука тоже забралась под бесстыдно задранную ночную рубашку, проскользила по животу и ребрам и наконец добралась до груди. Аристомаха едва не прокусила себе язык, ощутив, как чужие пальцы ласково и напористо стискивают её напряжённый сосок. Ну, это уже игра против правил. Честер обхватил зубами нарост косточки в основании её шеи, чуть ниже роста волос, и Аристомаха дернулась, едва не ударив его затылком по лбу. Она глотала воздух ртом, как рыба, и пыталась нащупать уходящий из-под ног пол.       Да, так бывает.       Голова кружилась. Она раскрыла рот и громко стонуще выдохнула, забывшись. За дверью послышались шаги; Аристомаха вздрогнула, попыталась выпрямиться и потерпела поражение: колени подкашивались, всё тело трясло. Честер зарылся носом в её густые тёмные волосы.       — Нас могут… услышать…       — Тебя, — поправил он. Аристомаха зашипела, не зная толком, от чего — удовольствия или раздражения.       — Уитфорд!       — Что, дорогая? — Он засмеялся, и внутри Аристомахи вскипела обида: ему ещё весело, надо же! Он совершенно невозможен! — Боишься, что я тебя скомпрометирую?       — Я бы сказала, куда тебе пойти, но я… — Она подавила сиплый стон и со свистом втянула воздух, обжёгший лёгкие.       — Слегка занята, понял, — невинно подхватил Честер. Аристомаха задохнулась, обкусывая губы и косясь в зеркало. О магия, как же это неловко и уморительно одновременно.       — Я… сейчас… умру…       — Не умрёшь, дорогая, — раздался его насмешливый голос уже где-то на периферии сознания. — Это иначе называется.       И Аристомаха упала в бездну.