Пятое Божество

      Это был сон. Одно из тех странных, ярких, подробных, наполненных звуками, запахами и ощущениями сновидений, где ты точно осознаёшь, кто ты и где, думаешь, двигаешься и принимаешь решения, а не являешься безвольной куклой или зрителем. Тех снов, которые так сложно отличить от реальности и от которых так сложно очнуться. И, тем не менее, это всё ещё был сон.       Он осознал себя посреди лесной чащи. Стволы старых ив бугристыми колоннами подпирали практически непроницаемый мшисто-зелёный купол из плотно переплётшихся ветвей, каждая из которых была толщиной с бедро взрослого эльфа. Сгустившийся под кронами призрачный сумрак обращался прозрачной изумрудной дымкой полной таинственного шелеста и шепотков. Широколистый влажный папоротник устилал землю, скрывая с глаз узловатые корни дерев, под ногами пружинил мягкий, как пуховая перина мох, глуша шаги.       Юноша по инерции сделал ещё несколько быстрых шагов и остановился, в недоумении оглядываясь по сторонам. Это место, спокойное, наполненное влажным шелестом, казалось смутно знакомым, почти родным, однако темный эльф чем угодно готов был поклясться, что за свою короткую жизнь ни разу здесь не был. Так же, как и в том, что наставники совершенно не обрадуются, если узнают, что один из учеников вдруг решил прогуляться посреди ночи. Тем более, что, судя по светлому небу, виднеющемуся сквозь редкие просветы между кронами, можно было сделать вывод, что солнце давным-давно встало.       Обернувшись назад, чтобы вернуться, пока не поздно, эльф вдруг замер. А, собственно, куда ему возвращаться? Память коварно скрыла, откуда именно он выдвинулся после отбоя и куда шёл до сих пор. Неясно было, в какой стороне находится родной храм и, главное, так ли нужно сейчас его искать. Ведь… при всех прочих равных это был сон. А значит, его сложно будет наказать за нарушение правил.       На то чтобы принять окончательное решение молодому эльфу потребовалось всего несколько секунд. Легкомысленно махнув рукой на предосторожности, он продолжил путь в глубину таинственного леса. В конце концов, это же просто сон, так что все совершённые глупости будут вполне оправданными.       Однако решить продолжить путь оказалось легче, чем сделать это на практике. Лес, пусть даже порожденный его воображением, не собирался щадить юного путника. Узловатые корни ив, коварно скрытые зарослями папоротника так и норовили броситься под ноги, кривые, поросшие мхом и оплетённые старой паутиной, ветви лезли в лицо, вынуждая то и дело пригибаться. Касаться их не хотелось, словно в этих серых тенётах могла крыться какая-то опасность. Сплетшийся меж собой папоротник и колючие лозы ежевики то и дело хватали за ноги, вынуждая всё время останавливаться, чтоб отцепить от штанин особенно назойливые колючки. Юноше даже начинало казаться, что лес этот, пусть даже неестественно пустой и тихий, обладает собственной волей и совершенно не желает, чтобы он шёл дальше. Несколько раз ему даже казалось, что, наверное, стоило бы повернуть назад, однако, при одной мысли, что придётся снова преодолеть весь этот путь через колючую чащу, в груди молодого эльфа поднималось злобное упрямство. То самое, чувство, когда ты продолжаешь делать просто «на зло», лишь от того, что тебе смеют мешать.       Сложно было точно сказать, как долго шла эта борьба с природой — час, два или неприлично растянувшийся десяток минут. Здесь было трудно следить за временем. Однако впереди наконец показался просвет между деревьями, который ярким золотым пятном сверкал в зеленоватом лесном сумраке. Земля здесь заметно шла под уклон, и юноша, упираясь пятками в скользкий мох и цепляясь за ветки и стебли папоротника, осторожно спустился вниз, к свету.       Обогнув очередную исполинскую иву, юноша вышел на берег широкой реки, что спокойно и величаво несла свои воды сквозь лес. Солнце играло на практически неподвижной водной глади, пуская по ней тысячи золотых бликов, отчего казалось, что поток сияет. Тысячелетние ивы низко склонились над водами золотой реки, их длинные гибкие ветви с копьевидными листиками мерно колыхались в золотистом потоке. Вездесущий мох здесь сменяла пушистая короткая трава, подступающая к самому краю подмытого во время половодья берега, а под ним тонкой узкой полосой тянулся каменистый пляж, на котором круглая галька мешалась с речным мусором и отломками веток.       Эльф, поджав ноги, уселся у подножия старой ивы, чьи корни наполовину вывернулись из земли и теперь торчали над водой подобно искорёженной древесной клетке. Их переплетения оказались удивительно удобным насестом для уставшего, но не утратившего любопытства путника. С этого места открывался отличный вид на реку и противоположный берег, в то же время сам наблюдатель мог оставаться незамеченным.       Та сторона, поросшая густым и диким лесом, разительно отличалась от родных болот юноши. Снедаемый любопытством исследователя, он жадно вглядывался в переплетение ветвей и причудливую игру света и тени. Этот лес, недоступный и какой-то странный, был полон света и сверкающих солнечных бликов. Золотистые и прямые, как колонны в храме, стволы незнакомых широколистных деревьев поддерживали изумрудный сверкающий купол из крон. Сквозь него, как сквозь окна, сумеречную тишь прошивали косые столбы солнечного света, в котором плясали сотни маленьких искорок — то ли мелкие насекомые, то ли лепестки какого-то незнакомого растения. Подлесок почти отсутствовал, лишь короткая трава, палые листья и мох устилали землю у корней золотистых исполинов, да кустарник дикой вишни раскинул свои ветви на полянах где-то вдали.       Эльф свесил ноги с корня и задумчиво поболтал ими в воздухе над самой водой. Река была спокойной, почти неподвижной, а вода такой прозрачной, что можно было разглядеть дно вплоть до последнего камушка. Казалось бы, ему, самому сильному мальчишке в своем поколении, ничего не стоит переплыть ее и оказаться в том дивном и незнакомом леске. Однако, несмотря на жгущее изнутри любопытство, что-то его останавливало. Странное чувство, даже уверенность в том, что этой воды, спокойной, гладкой, обманчиво приятной на вид, ни в коем разе нельзя касаться даже кончиком пальца.       Неожиданное движение на противоположном берегу оторвало юношу от разглядывания собственного слегка рябящего отражения. Подобравшись, эльф замер на своём наблюдательном посту, вглядываясь в противоположный берег. Долго искать не пришлось. Едва потревожив разросшуюся у берега дикую вишню, к воде вышла девушка, даже, скорее еще девочка — вряд ли старше его самого. Худощавая и нескладная, она походила на ожившую тростниковую куколку. Движения ее, настороженные, как у лани, были наполнены природной грацией, отчего далеко не сразу можно было понять, живое ли перед тобой существо, видение или дух. Очень светлые, отливающие золотом в солнечном свете волосы, заплетенные в две тонкие косицы, были небрежно отброшены за спину, а зеленые одежды лесной охотницы позволяли ей практически слиться с листвой.       Он никогда ранее не видел лесных эльфов, ни живых, ни мёртвых — первых врагов своего народа, проживающих чуть ли ни на другом конце земли. И теперь, встретившись с одной из них, юноша не знал, что ему предпринять. Эльф не мог пересечь реку, чтобы напасть на неё, да даже если бы мог, у него не было оружия. В это же время, если у лесной эльфийки вдруг окажется лук, судьба попавшегося ей на глаза мальчишки будет решена в мгновенье.       Застыв в ожидании, юноша не сводил с извечной противницы пристального настороженного взгляда, готовый при первых же признаках опасности метнуться в чащу. Та же, кажется, вовсе не заметила притаившегося в тени ивы тёмного собрата. Девушка минуту простояла на берегу, оглядываясь, после чего, ухватилась рукой за ствол ближайшего дерева, приподнялась на цыпочки и, опасно свесившись над водой, вытянулась всем телом. Она осматривалась по сторонам, с настороженностью и восхищением на лице вглядываясь в сверкающие воды реки, в сумрачные тени противоположного берега, во что-то невидимое за излучиной, куда не мог проникнуть взгляд тёмного. Открытая, беспомощная, порывистая и чужая. Как и темнолесный, она была безоружной, но, казалось, эльфийку совершенно не заботили возможные опасности противоположного берега. С беличьей грацией она соскользнула с крутого бережка и, едва коснувшись насыпи, оказалась на узкой полоске галечного пляжа. Даже не пытаясь скрыться от чужих взглядов, она присела у самой кромки воды, разглядывая, как резвятся мальки на мелководье. По крайней мере, юноше казалось, что внимание девочки привлекли именно мальки, на худой конец, головастики. Что же ещё можно с таким вниманием и так долго разглядывать в стоячей воде у берега.       Молодой эльф уже успокоился, решив, что у чужой девчонки столько же шансов навредить черноглазому, как и у него самого сделать что-то против светлой сестры, и теперь просто наблюдал за незнакомкой. Та же, какое-то время посидев неподвижно, вдруг потянулась рукой к воде с явным желанием коснуться искрящейся поверхности.       В груди ёкнуло.       «Стой! Что ты делаешь!» — хотелось крикнуть во всё горло. — «Не трогай воду!»       Но из груди, как всегда, вырвался лишь беззвучный вздох, бессильный привлечь внимание светловолосой незнакомки. Решение созрело мгновенно. В эту секунду эльф не думал ни о затянувшейся войне между двумя народами, ни об эльфийских стрелах, ни о мнении наставников. Юноша единым рывком преодолел расстояние, отделявшее его от галечного пляжа и, схватив первый попавшийся плоский камушек, «лягушкой» запустил тот в сторону эльфки.       Мальчишка вполне мог бы собой гордиться. Камушек дробно зашлёпал по воде, нарушая ровную шелестящую тишину сонного леса. В другое время тёмный не преминул бы посчитать, сколько «лягушек» удалось сотворить, чтобы потом похвастаться перед товарищами, но сейчас всё его внимание было приковано к эльфийке. Та вздрогнула, вскинула голову в поисках источника шума и только теперь заметила замершего на противоположной стороне черноглазого подростка.       Расстояние было слишком велико, чтобы судить наверняка, но тёмный был почти уверен, что глаза эльфки округлились от удивления. До слуха донёсся короткий вскрик, полный удивления и испуга, а потом она что-то затараторила на своём лесном наречии, быстро, неразборчиво и совершенно непонятно. Эльф возмущённо вскинул руки, уловив в речи незнакомки обвинительные нотки.       «Дура! Лучше бы «спасибо» сказала», — он скрестил руки на груди, исподлобья глядя на эльфку.       Та же, осёкшись внезапно, теперь неловко топталась на месте, явно не зная, что ей делать: стоять, бежать, продолжать говорить или не обращать на вредного мальчишку, кинувшего в неё камнем, внимания. Ситуация складывалась… как минимум неудобная.       Наконец, чтобы хоть как-то нарушить неловкую паузу, юноша издал короткий пронзительный свист, привлекая внимание девчонки, что, кажется, уже не знала, куда деть глаза, лишь бы не смотреть через реку. Эльф развёл руки в стороны, искренне надеясь, что это выглядело миролюбиво, а не раздражённо.       «Вот, видишь, я безоружен, я на другом берегу и не могу причинить тебе вреда. Да и не хочу. Так может быть, ты перестанешь дуться и, наконец, посмотришь в мою сторону?» — хотел сказать он этим жестом, но, похоже, слухи не врали, и телепатия не входила в список тайных талантов лесных эльфов.       Девчушка коротко глянула на чужака и, обхватив себя руками за плечи, попятилась, стремясь скорее скрыться с глаз. Не прошло и минуты, как она исчезла в золотистых переплетениях родной для себя чащи.       Юноша фыркнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что это не имеет никакого значения. Однако в глубине души отчего-то поселилось глубокое разочарование.       Прошло несколько дней. Сон уже почти забылся, истёрся из памяти, как яркое, но бестолковое видение. Разумеется, никто и не думал ничего высказывать юноше по поводу ночных прогулок с лесными эльфами, так что за повседневными делами, работой, тренировками и учёбой это странное приключение постепенно отошло на второй план. Но на третью ночь молодой эльф снова осознал себя на берегу сверкающего потока.       В этот раз ночь расправила свои чёрные крылья над рекой и лесом. Небо, такое глубокое и тёмное, словно легендарный Колодец Душ всеведущей Илиты, было усыпано таким огромным количеством звёзд, что мальчишка не знал таких цифр, чтобы достоверно описать раскинувшуюся над ним картину. Звёзды эти, яркие, как огонь на вершине храмовой башни, и крупные, как переспевшие яблоки-ранетки, перемигивались меж собой, сверкали то ярче, то спокойнее, то почти совсем затухали, превращаясь в призрачный отсвет на тёмно-синем бархате небосвода. Воздух, прозрачный как горный хрусталь и такой же холодный, казалось, наполнялся тихим звоном льдистых иголочек от каждого неосторожного движения, каждого вздоха. Река же, всё такая же величественная и спокойная, казалась широкой бархатной лентой, которую какой-то шутник вырезал из небесного полотна и, щедро расшив звёздным жемчугом, бросил на земь, разделив таинственный лес надвое. И теперь, как в какой-нибудь старой сказке, одно небо смотрело в другое, наполняя воздух льдистым звоном своих звёзд.       Юноша не мог точно сказать, сколько он так простоял, не в силах отвести восхищённого взгляда от раскинувшегося над головой вышитого купола. Чувство нереальности происходящего мешалось с детским восторгом от осознания чего-то совершенно нового, незнакомого и в какой-то мере запретного. Жаль, нет возможности кому-то рассказать о таком чуде… да даже если бы и была — никто не поверит.       Эльф зябко повёл плечами, стряхивая оцепенение, и огляделся. Лес вокруг и на противоположном берегу погрузился во мрак. Наверное, для лесных эльфов темнота полуночной чащи казалась непроглядной, но для зрения темнолесного ночь казалась прозрачной, как утреннее марево, а звёздного света с лихвой хватало для того, чтобы разглядеть дорогу.       Лесной эльфки, как и кого-то ещё вокруг мальчишка не заметил, а потому, не придумав ничего лучшего, медленно двинулся вниз по течению. Как и в прошлый раз, у черноглазого не было какой-то конкретной цели, как не было понимания, как он очутился на берегу чудной реки с заколдованной водой. В том, что вода эта — заколдованная у юноши не было никаких сомнений. Конечно, эльф не мог считать себя большим знатоком волшебных источников, но отчего-то ему казалось, что не может текучая вода отражать небесный свод как зеркало. И, конечно же, не может такого быть, чтобы прикосновение к обычной речной воде могло привести к чему-то плохому. Впрочем, сейчас, когда на противоположном берегу не топталась златовласая девчонка, остроухий уже не был так уж сильно уверен в собственной правоте. Однако признаваться в собственных сомнениях, даже самому себе было немного стыдно. Настолько стыдно, что юноша прервал свой путь и, некоторое время созерцал переливчатую речную гладь.       Окинув взглядом окрестности, словно кто-то мог застать его за шалостью, темнолесный соскочил на галечный пляж и приблизился к кромке воды, так что носки сандалий едва-едва не касались искристых волн.       «В самом деле», — он склонился над рекой, упёршись ладонями в колени, — «что страшного может случиться, если просто намочить руку?»       Эльф уже почти решился повторить то, за что всего несколько дней назад назвал дурой незнакомую эльфийку, когда его внимание привлёк сочный плюх. Вскинувшись, юноша окинул подозрительным взглядом противоположный берег, откуда, как показалось, донёсся всплеск, и почти сразу же заметил давешнюю незнакомку. Та, присев на корточки, явно пыталась сделать «лягушку». Тщетно. Очередной брошенный камень, хоть и пролетел приличное расстояние, прыгать по воде не пожелал и с очередным оглушительным в звенящей ночной тишине всплеском пошёл ко дну.       Губы тёмного помимо воли сложились в самодовольную ухмылку.        «Девчонка!»       Не иначе как почувствовав пристальный взгляд, эльфийка поднялась и, неловко отряхнув колени, прокричала:       — Я должна сказать спасибо, — в этот раз она говорила на человеческом наречии, грубом, бедном, но понятном абсолютно всем жителям Альареана и окрестностей. — Я не знала, что воды нельзя касаться, а ты меня остановил. Ведь так?       Эльф выпрямился, и, слегка склонив голову к плечу, с интересом и, признаться, не без удовольствия, слушал эльфку. Всё-таки он был прав! Воду трогать нельзя. Вот только почему? И откуда об этом узнала лесная?       Помедлив немного, он кивнул в ответ на последний вопрос девчушки, надеясь, что за этим последуют хоть какие-то объяснения. Жаль, она вряд ли поймёт его вопросы, а то столько можно было бы узнать.       — Ты… — девушка осеклась. Она, похоже, ожидала куда более развернутого ответа, и вопросов у остроухой, наверняка, было не меньше. — Почему ты меня остановил?       Юноша раздражённо передёрнул плечами, после чего порывисто всплеснул руками, словно бы говоря «ну так получилось, не знаю». Или ему показалось, или на бледном в звёздном свете девичьем лице появилась короткая улыбка.       — А ты знаешь, что это за река? — задала эльфийка следующий вопрос.       Ох, как же ему сейчас хотелось кивнуть с важным видом и, подражая наставникам, сложить руки на груди. Однако темнолесный понимал, если он так сделает, то эльфка, чего доброго, решит не делиться информацией, а понять, что происходит, хотелось. Посему черноглазый вздохнул и медленно покачал головой.       — Вот как, — эльфийка задумчиво теребила косу, буровя взглядом речную границу. — Старейшина сказала, что это может быть один из притоков Киллинда — Реки Душ. На самом деле странно, что она здесь есть, словно граница.       Он снова кивнул и развёл руками, стараясь показать, что полностью разделяет её недоумение по этому поводу. Эльфу с трудом верилось, что легендарная река мертвецов, пусть даже частично может забрести в его сон, но проверять, так ли это на самом деле отчего-то расхотелось.       — Тебя здесь не должно быть, — внезапно сменила тему девчонка. — Ты понимаешь это?       Юноша презрительно фыркнул. Ещё чего! Будто какая-то лесная девчонка может указывать, где ему находиться можно, а где нет. Много чести. Пусть охраняет свой лес и свой берег, а на эту сторону не лезет.       Не желая продолжать этот разговор, тем более что внятно ответить он не мог, а языка жестов дочь лесов наверняка не знала, юноша продолжил сой путь вдоль берега.       — Погоди, ты куда? — судя по шороху, девушка поспешила следом, уже по своему берегу. Ей, в отличие от черноглазого, было гораздо сложнее, ведь приходилось не только поспевать за собеседником, но и напрягаться, чтобы докричаться до него через реку.       Отмалчиваться не хотелось, а потому юноша легкомысленно махнул рукой, указывая по направлению течения.       — Ты знаешь, что там?       Он снова пожал плечами, впрочем, не замедляя шага.       — Уф… слушай… погоди! — девчушка явно не рассчитывала, что придётся говорить на бегу, да ещё и кричать во всё горло.       Тёмный остановился, вновь повернувшись к собеседнице.       «Вот жеж настырная! И чего ей неймётся?!»       — Меня зовут Мегалкарвен, — выпалила эльфийка, немного переведя дух. — Это неправильно, но здесь ведь всё можно. Как тебя зовут?       Юноша замер, впервые за ночь не зная, что предпринять. Назвав своё имя эльфка предложила если не дружбу, то партнёрство, как будто они не принадлежали к двум враждующим расам. И отвечать молчанием или коротким кивком на такой жест доверия казалось неправильным. Что бы там ни было, темнолесный не мог заставить себя чувствовать ненависть по отношению вот к этой конкретной девчушке. Мегалкарвен была какой-то слишком обычной, слишком привычной, болтливой и живой для того, чтобы воспринимать её как тех страшных лесных стрелков, что готовы в любой момент отобрать твою жизнь. И, юноше совсем не хотелось обижать собеседницу молчанием. Именно поэтому черноглазый, повернувшись к эльфийке, прижал ладонь к груди и слегка поклонился в приветствии, после чего запрокинул голову и несколько раз похлопал себя по горлу и приложил палец к губам.       — Ты… не можешь говорить? — спросила Мегалкарвен. Получив утвердительный ответ, она вздохнула и добавила. — Извини. Я думала ты просто… неразговорчивый.       Темный засмеялся, как и ранее, беззвучно, но от души. Махнув рукой, дескать, забудь, это прошлое, эльф сделал приглашающий жест, предлагая продолжить путь. Ну и что, что он не может сказать ни слова, если эльфка продолжит в том же духе — вполне сможет болтать за двоих.       В этот раз над рекой царила осень — пестрая огнистая птица, завораживающая рыжим вихрем отмирающей листвы. Деревья, облаченные в золото и багрянец, как вельможи на человеческом балу, словно пытались перещеголять друг друга богатством одежд и пышностью крон, все еще величественных в ожидании зимы. Ивы на родном берегу юноши распустили свои золотые кроны над рекой, любуясь собственным отражением, и узкие листочки-лезвия лодочками плыли вниз по течению, застревая у поднимавшихся над водой камушков и корней. Широколистые гиганты с противоположного берега раскрасили свои резные листья алым и золотым, и теперь в лучах все еще ласкового солнца казалось, что эльфийский лес объят пламенем. Резные листки, покинувшие все еще пышные кроны, хрустящим ковром устилали землю, а на реке образовывали обманчиво надежный покров.       Мегалкарвен собирала эти золотые и красные листья, будто испачканные в свежей крови, в шелестящие букеты, которые вставляла в развилки ветвей или мелкие дупла в коре. Просто так, без причины, потому что жалко было выбрасывать всю эту красоту, когда ладоней преставало хватать на то, чтобы ее удержать. За лето девчушка вытянулась, отчего теперь напоминала темнолесному золотистую цаплю, такую же изящную и обманчиво неуклюжую на своих ногах-палках. Говорить она меньше не стала, словно задавшись целью оправдать знаменитый стереотип о болтливости девчонок. Впрочем, юноше нравилось слушать голос остроухой и все то, что она рассказывала о лесе, о своих делах на день, о том, чему учила наставница, о людях, эльфах и животных. Нравилось играть в угадайку, когда эльфийка по жестам и мимике пыталась понять, что именно сам черноглазый пытается ей сказать, отвечая на бесконечные девичьи вопросы. Нравилось перебрасываться самодельными птичками-летучками из тончайших полосок коры и листьев, которые с трудом, но могли пересечь реку. Нравилось учить ее языку жестов и наблюдать, как златокосая, смешно морща нос, пытается разобрать слова-жесты и, как забавно повторяет их вслух.       Все это время эльфы шли вниз по течению. Не с какой-то целью, а просто так, потому что все здесь, от листьев, до кусочков коры, стремилось туда, к невидимому и неведомому устью, за которым, возможно, скрывался ответ на вопрос: зачем они здесь. Впрочем, этот вопрос уже давно не занимал умы этих двоих. Эльфам было достаточно того, что у них появилась некая общая тайна — тайное место, куда при всем желании никогда не смогут попасть ни наставники, ни товарищи, ни случайные свидетели. Место, куда юноша приходил каждую ночь, едва только солнце скрывалось за горизонтом, а суровые наставники отправляли своих воспитанников спать.       Эта ночь выделялась среди череды всех предыдущих. Нынче, едва только осознав себя на берегу реки, юноша почувствовал тяжесть меча у себя на бедре. Простые ученические одеяния сменил легкий кожаный доспех, тот самый, который не так давно темнолесный вместе со своими братьями начал носить на тренировках — тренировках с настоящим оружием.        — Хей, привет! — голос Мегалкарвен оторвал эльфа от изучения своего изменившегося снаряжения и заставил обратить внимание на противоположный берег.       За прошедшие дни эльфийский лес стал значительно ближе, чем при их первой встрече. Все еще недоступный, он тем-не-менее, теперь не вынуждал отчаянно приглядываться к лицу собеседницы, чтобы разглядеть ее как следует, а сама эльфийка не так надрывала голос, силясь быть услышанной.       — О! А ты тоже с обновкой! — подруга помахала эльфу, с гордостью демонстрируя золотистый лук и расшитый неприметным орнаментом колчан, полный стрел. — Я прошла испытание лесом, — с восторгом объявила девушка, останавливаясь у самой кромки воды, — и теперь имею право на собственное оружие. Ты представляешь! Брат говорит — это значит, что я почти взрослая. Смешной такой! Будто право на лук дает тебе хоть капельку рассудительности!       Эльф усмехнулся, и вскинул руки, по возможности отчетливо и медленно демонстрируя несколько жестов-слов. Мегалкарвен, после минутной паузы, потребовавшейся для перевода жестов в слова, ответила:       — Нет, он не мой учитель. Таллари сам не так давно прошел посвящение, но уже строит из себя умудренного опытом старейшину. Точнее пытается, — она засмеялась. — У него никогда не получается сохранить серьезное выражение лица до конца.       «Плохо старается» — ответил юноша несколькими быстрыми движениями кисти, чем вызвал очередной всплеск веселья на другом берегу.       — А ты сегодня тоже при оружии, — вновь заговорила Карвен, начиная их еженощный путь вдоль реки. — У вас тоже произошло что-то вроде нашего Испытания Лесом?       Юноша покачал головой, и не спеша, двинулся в путь. Отвечать подруге эльф мог и одной рукой, главное не спешить, чтобы она успевала разобрать знаки и не сбивалась.       — Первая битва? Это название такое?       Кивок.       — Вас отправят разорять ближайшие к границам селения людей?       Юноша расхохотался, беззвучно, но от души. Особенно веселила та серьезность, с которой Мегалкарвен задала этот вопрос, будто не сомневалась в положительном ответе и уже собиралась начать его отговаривать. Наверное, это была одна из страшилок, которыми пугали ей подобных старшие собратья, когда рассказывали о темных эльфах. Дескать, эти злые создания только и делают, что приносят в жертву невинных дев и разоряют близлежащие села. Дыма без огня, конечно же, не бывает, но менее веселыми эти сказки от того не становились.       Девушка, терпеливо переждавшая приступ веселья своего спутника, пристально вгляделась в знаки, которые тот продемонстрировал, отвечая. Минутная тишина, требующаяся на осознание все еще малопонятного языка жестов, ознаменовалась возмущенным возгласом:       — Сам дурак! Рассказал бы лучше, чем обзываться!       Юноша виновато развел руками. Видят боги, он не хотел обижать подругу, а разница между «дурой» и «дурочкой», похоже, ускользнула от еще слабо понимающей жесты подруги. Оправдываться, он, однако, не стал, решив, что извиниться и рассказать суть своего грядущего испытания будет легче и быстрее.       — Значит, вы начинаете сражаться между собой? — эльфка всегда переспрашивала то, что прочитала в движениях рук темного, чтобы убедиться, что все правильно. — И только самые сильные могут продолжить обучение дальше?       Кивок — всё верно. Он самодовольно улыбнулся, радуясь успехам спутницы.       — А что случается с теми, кто проигрывает?       Вопрос был неожиданным. Настолько неожиданным, что эльф остановился и невольно задумался над тем, что до сего момента казалось само собой разумеющимся. Никто из его братьев не задавался этим вопросом, никто не думал, что будет после и, тем более, никто не рассматривал вариант, что он сам или кто-то из них всех вдруг проиграет. А ведь детей никогда не держали в неведении, просто сама мысль о проигрыше казалась кощунственной.       Пауза затягивалась, нужно было уже что-то ответить, выйти из состояния оцепенения, что овладело всем его существом после вопроса эльфийки. Как бы печально на самом деле все это ни звучало.       «Они умирают» — ответил темнолесный, изогнув губы в слегка грустной улыбке.       В этом был смысл Первой битвы — первая победа, первое убийство, первая потеря, первая смерть, после которой ребенок становится взрослым. Точнее даже… чем-то иным, готовым перешагнуть и через себя, и через других. Об этом не принято было говорить, как у нормальных эльфов не принято говорить о собственных похоронах, но понимание уже было. Оно чувствовалось в холоде речей наставников, в серьезности, с которой даже самые хулиганистые мальчишки взялись за учебу, в том легком страхе, с которым они, бывало, сжимали плечи друг друга или вслушивались в дыхание братьев ночами, будто опасаясь внезапно остаться в одиночестве.       — Это жестоко, — голос Мегалкарвен прервал тяжелые размышления юноши, заставив того снова вернуться к искрящейся реальности сна. — У вас везде так?       Он развел руками, не зная, что ответить. Что там творилось за стенами обители, в семьях обычных эльфов, у которых были отец и мать, которые готовили своих детей только к тому, чтобы продолжить семейное дело? Юному эльфу сие было не ведомо.       Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и уйти от неприятного разговора, он легкомысленно махнул рукой, призывая подругу следовать за ним и побежал. Юноша мчался сломя голову, не сбавляя скорости даже тогда, когда крутой берег под ногами резко уходил вниз, сменяясь песчаной насыпью, или корни деревьев паутиной вздымались над расползающейся под ногами почвой, как бугристые ловчие сети какого-то великана. Тенолесный бежал, долго и стремительно, до тех самых пор пока ноги не начали гудеть от напряжения, а в боку не засела предательская заноза боли. Лишь тогда взмокший и растрепанный, эльф позволил себе замедлить шаг и вновь посмотреть на противоположный берег.       Он определенно стал ближе, чем раньше. Река, словно проникшись к двум эльфам симпатией, становилась уже день ото дня, и, глядя на это, юноша то и дело ловил себя на мысли о том, что можно было бы попробовать перебраться на ту сторону. Черноглазый знал, что Мегалкарвен тоже иногда думает о переправе, читал эту мысль в ее задумчивых взглядах на ветви деревьев, особенно близко подступивших к потоку, на изредка встречающиеся на берегу отломки бревен и на листья, спокойно плывущие по водной глади. Однако никто из них до сих пор не пытался пересечь зачарованную границу, как и не заводил об этом речь. Ровно до этого самого момента.       Эльф увидел камни — цепочку из крупных белых валунов, слегка подмоченных водой, достигающую середины реки. Оттуда, если постараться, можно будет перепрыгнуть на тот берег… Это ведь так просто, юноша тысячу раз так делал дома, когда они с братьями забирались на крышу храма или штурмовали многовековые ивы на родных болотах.       — Не надо, — эльфийка не иначе как научилась читать мысли. — Ты не допрыгнешь, тут слишком далеко.       В голосе подруги звучало даже не беспокойство — почти испуг. Эльфийка прекрасно поняла возникшее на лице темного выражение азарта и уже знала, что не сможет его переубедить, даже если очень постарается.       — Пожалуйста… мы не знаем, что будет, если упасть в реку.       Темнолесный усмехнулся. Вот и повод проверить.       Короткий разбег — прыжок. Под ногами мелькнула сверкающая водная гладь, в животе екнуло от одновременного чувства ужаса и восторга, а в следующий момент ноги эльфа коснулись поверхности первого валуна — широкого и плоского как голова погребенного под водой монстра. Мегалкарвен смотрела на него со смесью ужаса и восхищения.       «Вот видишь, все хорошо,» — постарался одним своим видом показать эльф, прежде чем перепрыгнуть на второй камень, куда менее удобный для остановки — похожий на показавшийся из воды надломленный клык. Нога скользнула по влажной от воды поверхности валуна, и юноше только и оставалось, что сделать еще один рывок вперед к третьему, камню — едва торчащему над водой блинчику, через который то и дело перехлестывала вода. На нем темнолесный остановился, примериваясь к последнему решающему прыжку — дальше камней уже не было.       — Стой же, дурак! — Мегалкарвен недовольная и встрепанная, кричала с небольшого выдающегося в воду уступа. — Ты так не допрыгнешь.       Юноша не успел даже нахмуриться на такое заявление, когда эльфийка, крепко уцепившись за одну из гибких ветвей прибрежного дерева, опасно вытянулась над рекой, подавшись навстречу.       — Возьми меня за руку, — лицо ее раскраснелось от напряжения, а голос звучал сдавленно. — Если ты дотянешься, я стану опорой и вытяну тебя. Давай же.       Темнолесный кивнул и осторожно, стараясь не потерять равновесия, потянулся к руке эльфийки. Тонкая ладонь подруги была дразняще близко, но в то же время недосягаемо далеко. Детям не хватало всего пары сантиметров, чтобы коснуться друг друга, и, рассердившись на собственную нерешительность, юноша подался вперед еще чуть-чуть, опасно наклонившись над водой. Когда их пальцы соприкоснулись, эльф не смог подавить непрошенную совершенно дурацкую улыбку, а в следующий момент он почувствовал, как опора уходит из-под ног. Уже зная, что не успевает выровняться, юноша прыгнул. Пронзительный крик подруги было последним, что он успел услышать, прежде чем вокруг сомкнулась ледяная тьма.