Пятое Божество

      Холод охватил тело мерзкой липкой паутиной, против которой оказались бессильными и шерстяная рубаха, и теплый спальный мешок, не раз спасавший даже на промерзших перевалах Безумных Игл. Нервное лошадиное фырканье вкупе с настойчивым топотком у самого уха, вспугнули неясный, обрывочный сон, вбивая драные лоскуты ночного видения во влажную лесную землю.       Эльф медленно выдохнул, не горя желанием выбираться из переставшего быть надежным убежищем кокона навстречу новому дню. Дыхание клубами пара вырывалось изо рта, смешиваясь с белесым туманом. В нем, как в мороке провидца, растворялись детали очередного кошмара. Небо, виднеющееся сквозь прорехи в кронах, еще только начинало светлеть, знаменуя наступление утра — время сов, время кошмаров и время чудес уходило за горизонт вместе с последними звездами. И чем светлее становилось, тем призрачнее становились образы, тем легче их было отогнать от себя, забыть окончательно, отдавшись заботам о насущных делах. Опасно легко…       Шари Агиль провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки дурного сна — прощального подарка уходящей ночи. Он так и не смог вспомнить ни деталей, ни лиц, ни действий — только острую боль в груди, глухой звук удара да смутную тень — склонившуюся над ним фигуру, что едва виднелась на фоне темного потолка.       На лицо упала неровная серая тень, когда перед взором эльфа возникла губастая лошадиная морда. Кобыла по-собачьи обнюхала не желающего пробуждаться хозяина и начала беспардонно жевать край походного одеяла, вызвав тем самым сонное недовольство остроухого. Эльф отпихнул голову животного и неловко сел. Сковывающий тело страх отступал, как отступали ночные тени, им на место пришла дрожь — обычная, вызванная промозглостью серого утра.       Темнолесный встал и подбросил в костер заготовленных с вечера дров. Угли еще слегка теплились, сохраняя тепло породившего их пламени, но потребовалось некоторое время, прежде чем костер разгорелся, отогнав окутавший стоянку туман, а вместе с ним и пронизывающий до костей холод. Агиль некоторое время хмуро смотрел на огонь, уже не пытаясь вспомнить ускользнувшее сновидение. Наглая гнедая кобыла, недовольная, что о ней так быстро забыли, демонстративно примерилась к встрепанным белесо-серым волосам хозяина, вынудив того поскорее подвесить ей торбу с овсом.       — Наглость — второе счастье, да? — с грубоватой заботой спросил эльф, похлопав низкорослую и неказистую и без меры мохнатую лошадку по холке.       Отнюдь не такого скакуна ожидаешь увидеть во владении благородного темного эльфа, которого многие в этой стране мнят героем. Такую нелепую скотинку с настороженными трогательными ушками и озорным взглядом легче представить запряженной в кибитку кочевого народа гадателей или во владении зажиточного крестьянина или выбившегося в люди купца, что, не зная как выглядит пони, купил лошадь для своих детей. Впрочем, то было обманчивое ощущение. Не каждый человек осмелиться даже подойти к кочевой оркской лошади, очень уж своеобразная слава была у этой неказистой породы. Своеобразная и местами пугающая. Тем не менее, из всех встреченных Агилем лошадей — красивых, быстрых и породистых, эта смешная кобыла с белой стрелкой на морде была самой выносливой, не по-лошадиному смелой и умной, как обученный варг. Ее не взяли ни болезни, ни голод — бывало, что они оба неделями жили на подножном корму — ни клыки хищников, ни когти нечистых. Проклятья колдунов и клинки наемников также не причинили живучей лошадке никакого вреда, а та, в свою очередь, не упускала возможности внезапно лягнуть или укусить близко подобравшуюся тварь, неизменно вытаскивая своего всадника из таких мест, куда и посмотреть страшно. А уж чутье на таковые безымянная кобылица имела отменное, как у обученного сторожевого пса, что не раз спасало темнолесному жизнь.       Шари Агиль вновь потрепал довольно хрупающую лошадь по холке, тщетно пытаясь задавить в себе беспокойство. Для прагматичного эльфа, которым всегда пытался быть, он, пожалуй, слишком большое значение придавал снам, что дурным, что счастливым. Слишком часто эти сны, какими бы невероятными они ни были, сбывались буквально, и пренебрежение эльфа к столь эфемерным вещам уже не раз обходилось слишком дорого. И теперь, когда очередной кошмар мучил его уже которую ночь подряд, Шахиррим не мог найти себе места, не зная, чего ожидать. Память не уступала в коварстве даже госпоже Удаче, отказываясь показывать эльфу картины сна, оставляла лишь затухающий к рассвету ужас, да острую пульсирующую боль в груди — эхо предательского удара.       Возможно, если бы эльф рассказал об этих снах наставникам или, много позже, когда те стали далеко не такими приятными как в детстве, Верховному Жрецу он бы получил ответы на многие свои вопросы. Возможно эти сны даже помогли бы изменить историю. Армон Таримгха — великий Жрец Тени — славится своей мудростью, а более того, расчетливостью. Этот эльф, несомненно, нашел бы применение способностям одного из своих учеников и смог бы расшифровать путанные и зачастую бессвязные видения. Кто знает, может быть тогда, появление Архсваарга и его нечистых не ударило бы по миру так сильно.       Но, как говорят мудрецы, история не терпит предположений. Сожалеть о несказанном когда-то давно не было смысла, и, оглядываясь назад, Агиль понимал, что, будь у него возможность поступить иначе в прошлом… он бы оставил все как есть. Предательство — не такая высокая цена за сохранение мира в целости. Пусть даже причиной его оказались куда менее благородные порывы.       Кобыла, справившись со своей порцией овса, ласково ткнулась лбом задумавшемуся хозяину в грудь, как какой-нибудь старый варг, напрашивающийся на ласку.       — Ты вообще уверена, что ты лошадь, Гнедая? — эльф потрепал свою единственную за последние пару месяцев собеседницу за ухом. — Не удивлюсь, если пройдоха У’Глук умудрился скрестить твою мать с собакой.       Смышленая лошадка, напрочь отказывалась принимать более приличные клички, как бы ни старался сам остроухий и его некогда неотступные спутники. Привычные крестьянскому уху Стрелка, Бурка и Ромашка не прижились, ровно как и помпезное Жозефина, ехидное Кусака или обиженное Псина. У’Глук — пожилой орк-табунщик, что подарил темнолесному одну из своих лошадей в благодарность за помощь, звал ее Тролль. Странное слово, то ли ругательство, то ли набор букв, что с трудом ложился на язык. Шахиррим, быстро смирившись, что с фантазией у него не очень, предпочитал звать свою четвероногую спутницу по масти. Обоих это устраивало.       Кобыла обиженно фыркнула и вскинула голову, вынудив хозяина отшатнуться. И темнолесному показалось, что в лошадином фырканье можно разобрать искаженные слова. Мотнув головой, он отогнал от себя эти мысли и принялся собирать вещи. Стоит поскорее выбраться поближе к цивилизации, а то не только с лошадью разговаривать начнешь.       Поселение, мелкое и убогое вызывало смешанные чувства. Грязные улицы, раскинулись крестом, как отметка на пиратской карте сокровищ. Дорога бугрилась от рытвин, и затопленные вонючей жижей канавы, которых брезговали касаться даже свиньи, казались гноящимися язвами на иссохшей коже нищего. Ободранные козы, пасущиеся на поросших бурьяном развалинах отдельных домов, настороженно вскидывали головы при приближении, как дикие олени. Полудикие, они вряд ли охотно подпускали к себе людей, но не спешили уходить в леса, опасаясь волков. Сами строения, почерневшие от копоти, наскоро восстановленные после пожаров, пестрящие разнообразием латок на стенах, слепо таращились на мир заколоченными окнами. Остовы сгоревших жилищ, раскиданные по всей долине, уже почти скрывал разросшийся бурьян, отчего они напоминали уснувших в зарослях чудовищ, неопасных, до тех пор, пока кто-нибудь не нарушит их сон.       Центром поселку служила колодезная площадь мощеная серым камнем — одно из немногих чистых мест здесь — символ того, что когда-то это была зажиточная деревня, одно из многих благополучных селений Альареана, люди которого не знали бед кроме волков да медведей. Война же превратила цветущий некогда край в продуваемое со всех сторон пепелище, которому с горем пополам удалось придать сколько-то жилой вид.       Агиль оставил кобылу возле забора, даже не потрудившись накинуть уздечку на покосившуюся коновязь — все равно не удержит ведь, и без стука вошел в дом с выцветшей пивной кружкой на старой вывеске. Корчма, каким-то чудом пережившая все невзгоды военного времени, встретила его удушливым теплом, приглушенными быстро стихнувшими разговорами, какофонией запахов каши, скисшего пива и человеческого пота, да любопытными взглядами немногочисленных в это время завсегдатаев. За низкими обшарпанными столиками, в основном, сидели старики да изувеченные войной калеки, слишком слабые, чтобы работать в поле.       — Принеси чего-нибудь поесть, — хмуро попросил эльф, отдавая измотанному человеку за стойкой стандартную плату за обед четыре медных серата.       Считанные гроши, но по законам послевоенного времени, никто в Альареане не мог поднять ее выше этого минимума, при условии, конечно, что ты не желаешь отведать чего-либо кроме зерновой каши да кружки воды. То же самое касалось хлеба, зерна и, насколько Агиль знал, некоторых лекарственных снадобий. Требовать что-то большее в этом месте… было бы жестоко. Даже за деньги.       Шари Агиль устроился за дальним столом и, привычно не обращая внимания на любопытные взгляды завсегдатаев и удивленные шепотки, вновь погрузился в мысли. Денег оставалось не то, чтобы мало, в это время и в этой глуши, где путешествовал эльф, скрываясь более от самого себя, они далеко не всегда имели цену. После войны, опустошившей страну, люди были готовы на что угодно ради куска хлеба, лекарственных зелий, одежды или хотя бы куска ткани, который можно было бы обменять на тот же хлеб. Им нужны были крепкие мечи и те, кто этими мечами владеет, чтобы защищаться от мародеров и расплодившейся в лесах нечисти, нужны были герои или те, кого можно этими героями сделать, нужна была надежда. А деньги… да что деньги?       Принесли заказ — хорошую пшенную кашу, заправленную молоком — совсем не то, на что эльф рассчитывал, заплатив четыре монеты и явно большее, на что был способен корчмарь сейчас, на скорую руку. Верный признак того, что этим людям нужна помощь, за которую они вряд ли смогут заплатить даже по самым низким расценкам, каша же — своеобразный аванс. Кто бы сомневался.       — Шахиррим, разрешите обратиться, — негромкий, вкрадчивый голос незнакомца вторгся в сознание, оторвав от невеселых мыслей.       Человек подошел к нему настолько тихо и нарушил тишину столь внезапно, что Агиль невольно вздрогнул. Эльфа совершенно не удивляло, что его узнает чуть ли ни каждая собака, не так уж много темных эльфов можно встретить в Альареане, а фигурные клинки Паучьих Когтей и добротные доспехи с королевским гербом не оставляли у случайного прохожего никаких сомнений.       — Я слушаю, — голос прозвучал напряженно, пожалуй, даже с подозрением.       Незнакомец — невысокий мужчина в темном плаще словно сошел со страниц древних баллад, где к великим рыцарям или плутам подсаживается таинственная личность, скрывающая лицо под капюшоном. В этой дыре, он казался гостем из другого мира, от незнакомца пахло здоровьем и силой, веяло упрямым ехидством с легкой примесью чертовщины, свободой, которая этим людям даже сниться перестала. Его одежда была из дорого сукна, а плащ наверняка заклят не самым худшим из магов, отчего лицо продолжало оставаться в тени, а фигура терялась за колышущимися складками темно-серой ткани. Такие люди не появляются в забытых деревнях просто так и точно не подсаживаются за один столик к беглым темным эльфам для светской беседы.       — Расслабься, Амон-ши, — незнакомец одним текучим движением оказался на стуле напротив остроухого. — Дурные вести ждут до рассвета, а ты, я вижу, быстро забываешь старых друзей. Я Сэллент, надеюсь, хоть сейчас-то ты меня узнаешь.       Агиль пристально вгляделся в темноту под капюшоном. Слишком легко было поверить, что самый большой пройдоха Альареана, а возможно и всего мира, сейчас сидит перед ним, как всегда, необычайно жизнерадостный и загадочный настолько, что кажется посланцем богов. Слишком легко поверить, слишком просто сыграть роль, ведь так удобно притвориться тем, лица которого не знаешь.       — Узнаю, — спокойно и доброжелательно ответил эльф, небрежно прокручивая ложку меж пальцев. — Когда ты покажешь лицо.       Тот засмеялся, своим странным несколько потусторонним смехом, что развеяло почти все сомнения Шахиррима. К капюшону собеседник даже не притронулся, зато с готовностью снял одну из плотных перчаток, обнажая золотисто-песочного цвета кожу, напоминающую шкуру некоторых ящериц, обитающих в орочьих песках Тан’Шааха. Тонкие, гибкие и подвижные пальцы выдавали в нем человека ловкого и пронырливого, для которого пролезть в чужой дом, карман, а то и голову — основное и любимое ремесло. Каждый палец заканчивался аккуратным белесым коготком, острым как бритва. Одного этого было достаточно, чтобы усомниться в принадлежности собеседника к человечьему роду. Впрочем, сейчас вид этих когтей разрушил последние подозрения Шахиррима, на губах эльфа наконец появилась улыбка.       — Надеюсь, этого будет достаточно, о мой храбрый Шахиррим, — Сэллент засмеялся, сверкнув желтыми как у кошки глазами из-под капюшона. — Не хотелось бы стать предметом еще больших пересудов среди этих достойных людей. Боюсь, им информации для сказок и без того будет довольно.       — Достаточно, — Агиль с трудом сдерживал смех. Желтоглазый плут, искусно сплетал словесную паутину, в которой намертво запутывались как подозрения, так и сколько-то рациональные мысли. Да и о чем могла быть речь? Ведь это Сэллент — лошадка темная, тип себе на уме, умудрившийся за всю войну услужить всем и никому, оказаться везде при чем и при этом на заднем плане, неизвестным, тайным помощником — тем самым счастливым случаем, без которого шансы на победу оказались бы столь же призрачными как и на счастливое возвращение темнолесного на родину. — У тебя всегда было много подражателей, друг мой. Стоило проверить.       — Мудрость говорит в тебе, Шари Агиль, — глухо и торжественно произнес Сэлл, возвращая перчатку на место. — Жаль, правда, что большую часть времени она предпочитает молчать.       Сэллент — личность почти мифическая, наравне со святыми и нечистыми, о которых все знают, но далеко не каждый знает, как они выглядят. Практически никто не видел его лица, а те, что видели, благоразумно помалкивали об этом. Ходили слухи, что Сэллент на деле и не человек вовсе, а несколько разных людей, а то и нелюдей: алхимиков, разведчиков, воров, убийц, ученых и историков. Ведь один человек не может знать и уметь все и сразу. Один человек не может быть в двух местах одновременно. Один человек не может так легко уклоняться от налогов и уходить от погони, растворяясь в ночной мгле или утреннем тумане, не оставив за собой ни следа. Балабол и актер, он не служил ни королям, ни лордам, ни магам, ни гильдиям — только себе, своему кошельку, да своеобразному кодексу чести, известному, пожалуй, только самому наемнику. Его никогда не нанимали, нет — этот человек, все же его можно было назвать человеком хотя бы отчасти, сам предлагал свои услуги и назначал за них цену. И, видят боги, короли, маги, лорды, эльфы, светлые, темные, святые и все остальные, обычно соглашались на его условия. Ведь неуловимый наглец всегда знал, кто и что хочет получить в бесконечных интригах и подковерных войнах, оплетших Альареан и ближайшие государства невидимой паутиной. Знал и не считал, что сам он, не принадлежа ни к одному из народов, должен по собственной воле занимать чью-то сторону.       Сэллент был чертом — плодом запретной любви, или скорее насилия, нечистого и человеческой женщины, чудом доживший до совершеннолетия.       Разумеется, мало кто ведал о таких подробностях жизни знаменитого, практически сказочного разведчика. Другие мнили его и эльфом, и незаконнорожденным принцем, и святым — единственным мужчиной в их расе, и посланцем Ехидного Тодха — покровителя мужской удали, воинского и воровского искусства. Шари Агиль узнал маленькую тайну пройдохи случайно, когда пришлось спасать таинственного знакомого с костра. Война с нечистыми тогда была в самом разгаре, и Сэлленту впервые за долгие годы изменила удача. Оказавшись в неподходящее время в неподходящем месте, он угодил в плен одному из мятежных баронов. Люди, напуганные и озлобленные войной и голодом, требовали возмездия, требовали зрелища, дворянин же не стал разбираться, что за сокровище попало ему в руки, отправив полукровку на смерть.       Агилю тогда стоило немалых усилий вызволить ехидного черта из застенков, не попавшись и не устроив бойню. Все же, посланник короля должен решать проблемы бескровно, а если и учинять беспредел, то так, чтобы на его сюзерена не пала тень. Слухи о связи принца Валиора с нечистыми, пусть даже это всего лишь черт-отступник, могли помешать ему в борьбе за трон. А на фоне мятежей, войны, эпидемии и всеобщей смуты это и без того было делом не легким. Благо, Сэллент не был беспомощной девицей в беде, которую нужно опекать, потакая многочисленным капризам, ему было достаточно маленького шанса, чтобы скрыться в неизвестном направлении.       Забавно, тогда Шари Агиль считал, что сам отдает рогатому долг за оказанные ранее услуги. Но после этого случая нечистый-полукровка и Шахиррим-предатель стали если не друзьями, то чем-то большим, чем случайные попутчики. Кем-то, кто может свернуть со своей дороги, чтобы проводить тебя до ближайшей развилки.       — Что привело тебя в эту глушь, Сэллент? — спросил Агиль, тщетно вглядываясь в непроглядную тень под капюшоном наемника. — Никогда не поверю, что ты просто шел мимо.       — Случай, как и тебя, — усмехнулся черт, облокачиваясь на столешницу. — Паутина дорог и судеб непредсказуема, кто знает, на каком перекрестке мы встретим тех, кого и не чаяли уже увидеть.       Агиль поморщился, Сэллент на что-то намекал, столь явно и нагло, что даже не пытался скрыть это за видимым равнодушием или таинственностью.       — Брось этот тон, Сэлл, роль проповедника тебе не к лицу, — сказал темнолесный, подавив легкий приступ раздражения, как бывало всегда, когда товарищ начинал откровенно темнить. — Могу догадаться, что за этот случай тебе заплатили не меньше сотни золотых сератов, иначе ты бы не стал изображать передо мной рыночного зазывалу.       — Не злись, Шахиррим, — шутовские интонации пропали из голоса собеседника так же внезапно, как и появились. — Героям злоба не к лицу. Ты прав, меня сюда привело дело — неважно какое, однако я рад, что успел застать и тебя.       — Нужна помощь? — спросил эльф, заинтересованно приподняв бровь.       Обычно, если Сэллент просил помощи в каких-то своих делах, то не стоило рассчитывать на откровенность или подробный рассказ, а вот на приключения — вполне.       — Нужна, но не мне, — полукровка покачал головой. — Королева Виенна очень просила отыскать тебя и спросить, достаточно ли ты подумал над ее предложением и не хочешь ли вернуться в Альтор. Обычно я не работаю посыльным, но раз уж мы все равно встретились, почему бы не сообщить последние новости.       Агиль медленно вздохнул. Уже почти год минул с тех пор, как он покинул стольный град с намерением больше не возвращаться. Позади оставались громкие речи и пышные празднества, более похожие на пир во время чумы, чествования героев, повергших Верховного нечистого и остановивших орду немертвых. Впереди ждала шуршащая неизвестность.       Его не хотели отпускать — никого из них. Молодой человеческой королеве нужны были верные воины, чья слава и авторитет среди подданных укрепил бы ее позиции. Они стали бы не только гарантом безопасности и неприкосновенности короны, но и отличным оружием в политических играх. Посылая «героев» в самые гиблые места королевства, где еще бушевала волшебная чума и бесновались отставшие от орды нечистые и мертвецы, королева убила бы двух зайцев одним выстрелом: обеспечила спокойствие своим подданным, и сама стала бы частью сладких сказок, что в изобилии сочинялась о пестром отряде спасителей. Ведь королева, которой служат Убийцы Архсваарга, просто не может быть плохой.       Кто-то даже остался — кто-то кому некуда или незачем было возвращаться, кто-то кому хотелось построить нечто новое и лучшее на руинах старого, достичь своих целей, защитить правительницу — такую же наивную девчонку, как и те, что сейчас с любопытством заглядывают в окошко, отпихивая подружек от щели меж досками. Агиль мог остаться тоже — его ничто не гнало вперед. Ничто кроме собственного чувства… неудовлетворенности? Фальши? Нет, королева Виенна не была жестоким тираном, он их много повидал на своем пути. Не была они ни глупой, ни надменной, а цели девушки, хоть и подпорченные политикой, были чисты и понятны даже самому простому крестьянину — мир и спокойствие в королевстве, как раньше.       О, это пресловутое, сладкое и несбыточное «Как раньше». Наверное, Агиль просто не хотел тешить себя иллюзиями, но оказался слишком мягкосердечным, чтобы разрушить их для окружающих. Он просто просто ушел, отказавшись от высокого поста, звания и титула, предложенного ее величеством. Но, как известно, королевам не отказывают, над их предложениями дозволено думать.       — Я не вернусь, — глухо отозвался Шахиррим, избегая смотреть на друга. — Ни сейчас, ни потом… нет, Сэллент, я… мне там не место. Здесь в глуши, от меня будет больше пользы, как людям, так и престолу. Так и передай королеве.       — Я знаю, — легкомысленно отозвался Сэллент, принявшись играться с золотой монетой, то возникающей, то пропадающей в ловких чертовьих пальцах. — И не буду ничего передавать, сам ей об этом скажешь при случае. Или не скажешь — как жизнь повернет. Давай лучше обсудим дела насущные, раз уж проблемы местных тебя интересуют больше дел государевых. Странные дела творятся в последнее время.       Он сделал паузу, явно напрашиваясь на вопрос со стороны собеседника, и, разумеется, тут же его получил. Это был своего рода обряд — игра. Черт задавал тему, собеседник — спрашивал. И в почти бардовских переливах слов Сэллент делился крупицами информации, что могли в один момент изменить все.       — Черт и темный эльф беседуют о странности сего мира: неужели после этого тебя еще что-то удивляет? — спросил Агиль со смехом.       Сэлл фыркнул, будто темнолесный сказал несусветную глупость. Действительно на фоне того, что творилось совсем недавно, подобная парочка уже не казалась чем-то из ряда вон выходящим.       — Темные эльфы выбрались из болот, друг, — неожиданно прямо сказал он, в который раз заставив монету пропасть. — Я видел целый отряд твоих собратьев неподалеку отсюда. Они ищут что-то здесь, или, скорее, кого-то. Ищут давно и упорно, Агиль, и, боюсь, я знаю, кого именно.       Темнолесный замер, вперившись в сумрак под капюшоном, где, он точно знал это, тревожно посверкивали желтые, как мед, глаза полукровки. Игра закончилась, толком и не начавшись, Сэллент совершенно неожиданно выложил карты на стол.       — Они сильно рискуют, — осторожно сказал Агиль. — Ты думаешь, они идут за мной? Почему?       Сэлл пожал плечами.       — Мне так кажется, — сказал он уклончиво. — Сомневаюсь, что они решили взять штурмом Тиир-Хард и испить светлой крови. Кажется у вас подобные поступки не в почете. Но я насчитал не менее двух десятков воинов с варгами, среди них есть ваши чаровницы и как минимум один жрец. Не знаешь, что им могло понадобиться так далеко от своих земель?       — Есть много вещей, которые могли бы пригнать их сюда, — задумчиво произнес Агиль, подобно собеседнику начав играться с зажатой в кулаке ложкой. — Самый очевидный… Приказ кого-то достаточно родовитого, чтобы Верховный жрец не обрубил инициативу на корню.       — И много у вас таких особенных? — Сэлл, казалось, не слишком интересовался разговором. — Один? Два? Десять?       — Один, — хмуро отрезал Шахиррим. — Точнее, одна — Лэйро, аватар Марг’Ахиль. Никто кроме нее не обладает достаточной властью, чтобы собрать армию и отправить ее так далеко в обход жреца.       — А если не в обход? — теперь уже черт задавал вопросы, заставляя Агиля судорожно шевелить мозгами, вспоминая реалии давно покинутого мира темных эльфов. Мира, где каждый не более чем часть общего блага, а каждая судьба расписана чуть ли не с самого рождения, и нет иной дороги, кроме тех, что проложили своенравные богини-хранительницы.       — Сомневаюсь, — наконец отозвался Шахиррим. — Армон Таримгха не стал бы подвергать жизнь эльфов такой опасности без веской причины. Действительно веской причины. Поиск какого-то предателя к таковым не относится.       — Ты, Агиль, не какой-то предатель. Ты предатель, одолевший Великого нечистого, — хмыкнул Сэллент. — Хотя ты прав, так себе причина. Если бы ты был там так уж нужен — отловили бы в первый год, пока ты по Альареану шлындрал. Там тебя разве что слепой не нашел бы.       Агиль поморщился. Шутки о том, насколько их отряд, точнее некоторые его члены были «незаметными» и «способными слиться с толпой», перестала казаться смешной уже после третьего раза. Но не проходило и дня, чтоб кто-нибудь не повторил ее в том или ином виде.       — Меня бы схватили в первый месяц, — хмуро сказал темнолесный, уходя от опостылевшей темы. — Я был уверен, что схватят, ждал этого… И до сих пор не знаю, почему за мной не послали ни тогда, ни потом, когда все завертелось.       — Были свои проблемы? — легкомысленно предположил Сэллент. — Давай лучше подумаем, а что с тех пор могло измениться? Почему этот ваш Верховный или эта аватара могли передумать?       Молчание затянулось. Сэлл не торопил с ответом, не строил своих догадок, не пытался подсказывать — лишь выжидательно смотрел в абсолютной тишине, нарушаемой только шорохом людей за соседними столиками. Они тоже слушали и, наверняка, строили свои предположения о том, что происходит. Уже к вечеру новость о темнолесных расползется по селению, обрастая невероятными подробностями, а через неделю превратившийся в сказку слух разнесется по всем окрестным деревням.       — Что-то действительно… грандиозное. Боюсь даже предположить, что именно, — наконец нарушил молчание Шари Агиль. — В любом случае, если они смогли меня отыскать, то нужно нанести братьям визит вежливости. Заодно узнаю, что им тут понадобилось, и кто на меня навел.       — Ты серьезно сейчас? — спросил наемник после минутной паузы. — Вот так вот просто возьмешь и выйдешь навстречу хорошему такому отряду темных во главе со жрецом? Да ты и пикнуть не успеешь, как тебя разорвут на части. Будь хоть сто раз Шахиррим, тебе не справиться с ними со всеми.       — Да кто тебе сказал, что я буду с ними драться? — раздраженно спросил эльф, прерывая поток возмущений Сэлла. — Поговорю. Если им нужен я, то буду думать, а если нет, то попытаюсь договориться. Не каждый жрец рискнет потерять половину отряда и провалить основную миссию во вражеских землях из-за удовольствия вернуть на родину голову беглеца.       Снова повисло молчание — мрачное, похоронное даже. Сэллент буравил Шахиррима пристальным взглядом из-под низко опущенного капюшона, и эльф не мог сказать, что именно сейчас выражают медовые глаза полукровки. Хотелось бы верить, что понимание. Хотелось бы верить, но вряд ли. Даже такой вездесущий и всезнающий пройдоха не может разогнать сумрак чужой души.       — Не спеши возвращаться, Шахиррим, — глухо сказал черт, когда молчать дальше стало совершенно бессмысленно. — Подожди неделю. Если ничего не изменится… нечистый с ним! Но не иди на смерть сейчас.       Агиль хмуро хмыкнул.       — С чего ты взял… Ладно, откуда ты знаешь, что я хочу вернуться? Мы не виделись год, даже ты не смог бы прочитать меня так быстро.       Агиль не знал, правда ли черт только догадался, что он уже не первую луну думает вернуться и предстать перед судом Верховного, или рогатый просто ткнул пальцем в небо. Мысль эта… была навязчивой. Все, во что черноглазый воин верил, чем жил, чем дышал говорило, что именно ЭТО решение будет самым правильным и справедливым. Беглый Шахиррим — предатель для своего народа и, возможно, для кого-то герой — выполнил свое предназначение, возможно даже отчасти искупил свою вину. Осталось только принять закономерный финал истории — судьбу, которую он выбрал, отказавшись от уготованной с рождения. Принять с покорностью и смирением, ведь иного пути быть не может. И каждый новый день прошедшего после войны года говорил об этом, укрепляя в решении.       — Не нужно быть святым, чтобы узнать нечистого, чтобы понять самоубийцу далеко не всегда надо ему уподобляться, — ворчливо отозвался черт, выбивая недовольную дробь по столешнице. — И что бы ты там из себя не изображал, все равно остаешься гребанным фаталистом, помешанным на этом вашем кодексе. А там, насколько я помню, разве что по буквам не разжевано, в каких случаях надо самому ложиться на плаху.       Агиль лишь слегка нахмурился, стараясь подавить ту ставшую в какой-то мере привычной смесь гнева и раздражения. В этот раз бессовестный черт именно что специально заговорил о темноэльфийских традициях в таком тоне, чтобы заставить товарища разозлиться. Неприятно осознавать, но у него почти получилось.       — И что же должно измениться за эту неделю, что я буду, как перепуганная шавка, бегать от своей участи? — сквозь зубы процедил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Судьба! Ты ж так веришь в нее, Шахиррим, — с нескрываемым раздражением бросил рогатый, хлопнув ладонью по столу. — Считай божественным откровением, если тебе угодно.       Молчание вновь повисло над столиком. Молчали темный эльф и черт, затаили дыхание калеки за дальними столиками, а хозяин трактира явно пытался слиться со стеной, лишь бы случайно не привлечь внимание спорщиков.       — Ладно, — Агиль медленно выдохнул, откидываясь на спинку стула. — Я… Я действительно думал о том, чтобы вернуться на родину, но эти мысли были далеки от воплощения. Если ты думаешь, что стоит подождать неделю, прежде чем что-то случится, то я так и сделаю. Но дальше я поступлю так, как посчитаю нужным.       — Большего я и не прошу, — или Агилю показалось, или Сэлл действительно облегченно вздохнул. — Сложно с тобой, Агиль, — с какой-то даже горечью протянул разведчик. — Что тебе ни предложи — все не то. Богатство, слава и власть тебе не интересны, покой — снова не то. Героем быть — и то отмахиваешься. Боги, небось, всю голову сломали, чтоб придумать, как же тебя наградить-то за подвиг? Ты ж последний остался.       — Наградить? За что? — спросил эльф устало. — Я не сделал ничего, что стоило бы их милости.       — Вот и я о том… — немного невпопад отозвался Сэллент, поднимаясь. — Ладно, Агиль, бывай. Если понадобится помощь, позови. Я приду сам или пришлю кого-нибудь, кто справится лучше меня.       — Птичку послать? Или белочку? — беззлобно усмехнулся Шахиррим. Найти неуловимого прохвоста можно, только если он выскочит прямо у тебя под носом.       — Долг крови, друг мой, — со смехом отозвался черт, уже скрываясь за дверью. — Я почувствую твою беду еще раньше, чем ты ее осознаешь.       Шари Агиль так и не успел остановить черта, чтобы спросить, что именно он имел в виду под этим «долгом крови». Гнаться же за Сэллентом — легче птицу рукой схватить.       — Твою ж мать! — в сердцах выругался эльф, слегка хлопнув ладонью по грубым доскам столешницы.       Встреча с другом, помимо затухающей радости от самого факта оставила за собой тягостное ощущение надвигающейся опасности. И давешний кошмарный сон, все не желавший всплывать в памяти, лишь подливал масла в огонь.       — Шахиррим, разрешите обратиться…       Эльф мотнул головой, возвращаясь к реальности. Здесь все еще кому-то нужна была помощь. Остальное могло подождать.