Слипшись на зимовке (сборник зарисовок Эскель/Ламберт)

- Эскель, ты поссать сходил? Никто из сидящих за картами не удивляется такому вопросу. - Сходил, - буднично кивает ведьмак, не оборачиваясь и чувствуя спиной замёрзшую спину Ламберта. Тот сидит лицом к огню, укутанный в шкуры, но всё равно порой вздрагивает всем телом. – Держите “Застрельщика”, точнее “Застрельщиков”, – Эскель кладёт карту на тёплый пол, тот самый согретый камином пятачок, на котором удобно расположились игроки. И неспешно присоединяет к ней ещё две, усиливающие. - Сколько ж там их у тебя, - усмехается Геральт. Он играет за Север. - Эскель, ты налил себе махакамского? – Ламберт следит за игрой через плечо, уже с трудом разлепляя глаза. - Надо же, какая забота, - весело фыркает Цири и подмигивает отцу. Эскель, погруженный в карты, кивает в ответ, забывая, что младший волк не видит его и, спохватываясь, терпеливо отвечает: - Налил, Ламберт. Ах ты ж! - это уже Геральту, - Как ты не вовремя со своим «Туманом». И где ты раздобыл карту Наталиса? Она же редкая, как шевелюра Ламберта. За спиной слышится возмущенное рычание, но плеваться ядом засыпающий ведьмак, к счастью, уже не способен. - Где была – там нет, – сверкает глазами Белый волк. - Редкие знакомства… редкие карты… - Эскель раздумывает над ходом, привычно почесывая шрам на щеке, но его снова прерывает требовательный голос из-за спины: - Эскель, а ты… - Я всё сделал, Ламберт. Да, я поссал, да, я поел, я принёс себе пива, я сижу очень удобно и не собираюсь никуда сдвигаться в ближайшие пару часов. Ему не отвечают. Ламберт довольной тушкой сползает на пол, не отлепляясь, ворочается, устраивается удобно, притираясь мерзлявой поясницей к горячей спине и укрываясь мехом с головой. Стратегическое расположение выбрано им идеально, так, чтобы пробирающийся от главных дверей ледяной сквозняк неизменно останавливался непоколебимой эскелевой спиной. - Смотри мне, - зевает он, - Ты обещал. Не вздумай никуда свалить и бросить меня тут. - Когда я бросал? - Эскель размеренно берёт ещё одну карту. Ламберт улыбается сквозь накатившую дрёму: он знает, что никогда.