Слипшись на зимовке (сборник зарисовок Эскель/Ламберт)

- Эй, осторожней! Эскель еле успел увернуться, чтобы не снесло вихрем из мальчишеских атрибутов, включающих, насколько он сумел разглядеть, худые руки-ноги, деревянный тренировочный меч и, вроде бы, лохматую голову. В наличии последней он немного сомневался. "БА-БАХХХ" - громыхнуло вместо ответа. Где-то справа раздался взрыв, и ведьмак, хоть и еле шевелился после изматывающей дороги по перевалу до крепости, успел отшатнуться. - Что за.... Из дыма и копоти выскочил довольный мальчонка, но тут же восторженное выражение исчезло с его лица, он посмотрел сурово и недоверчиво. Мол, не проболтается ли случайный свидетель? И можно ли доверять? - Ты Каэр Морхен решил подорвать? - Эскель похлопал себя по правому уху, удивляясь, как сам мальчонка-то не оглох. - Как звать-то? Горе-подрывник подошёл чуть ближе, отряхнув видавшие виды штаны, но отвечать вовсе не торопился, так и стоял с гордым и независимым видом. - А ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался? У Эскеля вырвался невольный смешок, вызванный этаким неприкрытым нахальством: два меча за спиной да и другие признаки состоявшегося мастера ведьмачьего цеха тот не мог не признать. И не важно, что сам первый год на Большаке, вот только один год в ведьмачьем деле - целая пропасть между тем, кто был там и тем, кто не был. - А сам-то как думаешь? Сорванец окинул его очередным оценивающим взглядом. Что-то прикинул. - Отцу не пожалуешься? - Обещаю. - Я - Ламберт. - Эскель. Хрупкое равновесие. Они пожали друг другу руки несколько церемонно. - Ты уже выпустился? - когда первое недоверие было побеждено, парнишка тут же принялся расспрашивать ведьмака, засыпая различными вопросами. - Возвращаешься с Большака? - Как видишь. - Это твоя первая зимовка? А ты видел когда-нибудь катакана живого? - Ну было дело. - А бруксу? Бруксу Эскель не видел, но понял, что ему очень умело заговаривают зубы. - Не спеши, торопыга. Я тебе всё расскажу, если хочешь, но за вечерней трапезой, когда принесёшь мне плошку горячего. Голодный жутко, - то была чистая правда, - Но сначала твоя очередь: какого лешего ты тут пытаешься взорвать? Да ещё и тайком от Весемира. - Во! А лешего ты ... - Ламберт. Мальчонка ответил не сразу, прищурившись и долго изучая нового знакомца, а от серьезности, с которой он, наконец, заговорил, у ведьмака защемило в груди. - Всё. Я всё хочу здесь взорвать. Разнесу к чертям ваш чёртов Каэр Морхен. Много лет спустя: - ... Разрушенный Каэр Морхен... может ты и прав, здесь мало что осталось... без Весемира... - задумчиво произнёс ведьмак, погруженный в свои мысли, и только потом до него дошёл весь смысл слов спутника, - Погоди... Ты хочешь, что?! Он остановился резко - хрустнула сухая ветка под ногой - развернув Ламберта к себе и крепко перехватил его за плечи, вглядываясь в лицо, невольно ища там хоть что-то, доказывающее, что его собеседник просто пошутил. И не находил. Тот смотрел на него серьезно, с каким-то ледяным спокойствием. Глаза горели решимостью, как всякий раз, когда Ламберт задумывал что-то такое, от чего обычно его было не отговорить всем цехом. Правда пытались лишь немногие. - Ламберт, ты не можешь этого сделать, - Эскель всё еще не отпускал младшего волка, будто это наивное движение могло удержать того от безумного поступка. В голове проносились сотни разумных аргументов против этой идеи, но Эскель знал, что его вспыльчивый друг отринет их все. Нужно было срочно предъявить что-то действительно важное, разыграть сильную «карту», которая бы отрезвила Ламберта хоть ненадолго. Но эта карта всё не находилась. - Бесполезно говорить, что это место было для нас домом, да? Да послушай ты меня хоть раз, - он постарался выбрать самый холодный и рациональный аргумент из всех, чтобы донести его до разума собрата сквозь всю ярость, злость и боль, которую тот явно испытывал, хоть и не хотел показывать никому, - Даже при всем твоём мастерстве - риск слишком высок, ты вызовешь грёбаную лавину в горах. Оставь эти камни, лежанки и шкуры на месте. Эскель невольно сглотнул ибо чуть не потерял мысль, на мгновение вспомнив нечто будоражащее, связанное с теми самыми лежанками и шкурами, но промолчал. От Ламберта веяло огненной - как ещё не остывший пепел - решимостью. - Это больше не место наших детских битв с чучелами, здесь ничего не осталось, а ты, значит, старых развалин пожалел? Мечтаешь заделаться хранителем груды каменьев? - Ещё как пожалел. Особенно гобелен с ведьмачьей конницей, проеденный молью. И твои рисунки на полях Бестиария брата Адальберта. - Так я и знал, что ты фетишист и барахольщик. - Голову я твою буйную пожалел, придурок. Не рискуй собой... не так по-идиотски. Повисла пауза. - А как можно? - ехидно сверкнул жёлтыми глазами Ламберт. - В ремесле можно, - не задумываясь ответил Эскель. - Грёбаный ты хер, выкрутился. То бишь, если я наловлю утопцев штук двести и заполоню ими замок, то взорвать его с ними будет можно? А если утопцы разбегутся по двору, то это будет считаться за ремесло или за искусство? А если это будут не утопцы, а разбойники, ты мне разрешишь? А если... - О Мелитэле, долбани его молнией или что там у тебя. - Она - богиня урожая, ты, дебил! - Тогда долбани его чем-нибудь... плодородным, умоляю.