Тридцать сребреников

Краем глаза Ульфрик следил за приближением драконорожденного, не забывая делать вид, что внимательно слушает Галмара. Тот не говорил ничего нового — ничего такого, что уже не было бы сказано десятки раз — а вот безродная полукровка, так уверено пересекающая зал дворца, заключала в себе угрозу куда более существенную, чем просто дар Голоса. Галмар оборвал себя на полуслове, когда заметил огибающую длинный стол фигуру. Ульфрик откинулся на спинку своего трона — колени расслабленно разведены, одна рука лениво подпирает подбородок, вся поза рассчитана на то, чтобы создавать впечатление власти. Но что-то ему подсказало, что драконорожденного это ничуть не впечатлило. Он остановился прямо перед троном и согнулся в поклоне настолько низком, как если бы приветствовал короля. На губах его играла улыбка. Одет Фэйн был по большей части в ту же самую одежду, что Ульфрик видел на нем при их первой встрече, впрочем, с тех пор количество позвякивающих при каждом его движении побрякушек заметно возросло. Свободное красное платье, перехваченное в талии ремнем, было плотно запахнуто поверх поножей из драконьей кожи и тяжелых ботинок из кожи хоркера, но выше талии полы свободно расходились, открывая простую белую рубаху и пестреющие ожерелья. Он обзавелся меховой накидкой с капюшоном, сделанной из шкуры черного снежного медведя — животного настолько редкого, что любой норд был бы счастлив просто увидеть его хоть раз в жизни — и этот капюшон он теперь откидывал с лица, полностью его открывая. Не будь Ульфрик образованным человеком, он бы подумал, что в существе перед ним есть аргонианская кровь. Но он знал, что в вопросах смешения крови со зверорасами не все так просто, и это означало, что острые черты и еще более острые зубы могли быть только продуктом союза человека и мера. Его уши не были достаточно округлыми, чтобы выглядеть человеческими, но их кончикам не доставало ни остроты, ни длины эльфийских, его глаза мерцали золотом, а кожа была светлее, чем у любого норда, но и слишком безупречной в то же время — на нижней челюсти она выглядела так, словно никогда не знала бритвы. Никто не смог бы с полной уверенностью утверждать, что за дикая смесь крови породила драконорожденного, а сам он на эту тему не распространялся. — До меня дошли слухи, что вы искали меня, мой господин, — произнес Фэйн на грани слышимости. Ульфрик знал, таким образом он хотел заставить его придвинуться ближе, чтобы лучше слышать. Он не стал этого делать. — Искал, — подтвердил Ульфрик. — Вот только дело, ради которого я хотел тебя нанять, уже разрешилось само собой, пока ты не спешил объявляться. Драконорожденный улыбнулся. Блеснули зубы в прорези бледного рта. — Я так понимаю, заполучить Корону вам не удалось? Ульфрик сжал пальцы на подлокотнике трона. С напряжением и недовольством в голосе он признал: — Нет, не удалось. И твоей заслуги в том нет. — Приношу свои глубочайшие извинения. Я выполнял другое поручение. Он сравнил добычу Зубчатой Корны с каким-то поручением. Словно это был поход на рынок за свежей рыбой к обеду. От подобного оскорбления моментально вскипела кровь, но Ульфрик удержал эмоции под контролем. — Возможно, есть то, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину, — предложил Фэйн. Ульфрик и его армия Братьев Бури собирались выступить утром из Виндхельма в сторону Вайтрана. Пять дней пути приведут их к воротам города заранее предупрежденного и готового защищать свои стены. Помощь драконорожденного стала бы серьезным преимуществом — это будет на те битва, которую Ульфрик мог себе позволить проиграть. — Обсудим это в моей переговорной, — сказал он, выпрямляясь во весь рост. Обнаружить, что драконорожденный ниже на полголовы, оказалось приятно. Драконорожденный послушно пошел следом, и Галмар закрыл за ними двери. — Это, случайно, не имеет отношения к армии, стоящей лагерем вокруг стен города, мой господин? — уточнил Фэйн. Его голос всегда звучал так беззаботно, почти игриво, словно он никак не мог взять в толк серьезность происходящего. Зачарованные браслеты мелодично звякнули друг о друга, когда он поднял руку, чтобы убрать закрывавшую глаз пепельную прядь волос. — Я спрашиваю только потому, что видел похожую картину под Вайтраном не более чем три дня назад… хотя, их армия была побольше. Ульфрик сказал себе, что его шпионы уже и так подтвердили пополнение гарнизона Балгруфа имперскими легионерами. Это не было новостью, лишь неприятным напоминанием. — Вайтран будет осажден ровно через пять дней, — хмуро сообщил Ульфрик, широким жестом указав на разложенные на столе планы наступления. Фэйн наклонил голову, рассматривая. Спустя минуту размышлений, он сказал: — Я могу гарантировать вашу победу в Вайтране, — он не изменил положения головы, только ярко сверкнули золотом глаза, когда он встретил взгляд Ульфрика, да полуулыбка оттянула один угол рта. — За определенную цену. — Сир, да не нужна нам помощь этого вымогателя… — Молчать, Галмар! — оборвал его Ульфрик, слишком резко. А затем сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Прости, старый друг. Но я хочу услышать его цену. Будущий верховный король повернулся к драконорожденному, мысленно прикидывая, сколько золота из казны он может отдать — слишком много, и его армия будет обречена голодать, слишком мало, и, возможно, их пустят в расход ни за что. Фэйн все еще улыбался этой своей кривой улыбочкой. — Мне не нужно ваше золото и драгоценности, мой господин. Всего лишь один… незначительный… зуб. Ульфрик нахмурился, сдвинув брови к переносице. — Я, кажется, не так тебя понял. Фэйн не стал повторять, вместо этого он поднес к лицу руку. Три пальца на ней, начиная с указательного, были закованы в сегментированные кольца, увенчанные острыми стальными когтями, и кончиком когтя на среднем пальце он легонько постучал по собственному левому клыку. — Вот этот, если точно. Ульфрик невольно тронул языком соответствующий зуб у себя во рту. Он был тупым и плоским, как любой человеческий зуб, в сравнении с клыками Фэйна. — Ты… серьезно? — все же спросил он, скалясь в ответ. — Он, скорее всего, хочет использовать его для какой-нибудь черной магии, сир. Они могут такое делать с кровью и волосами, я слышал. Наверное, с чем-то, настолько важным, как зуб, выйдет даже сильнее. Галмар уставился на Фэйна, рукой уже накрыв рукоять булавы у себя на бедре. Фэйн обратил искрящийся весельем взгляд на Галмара, и Ульфрик получил необходимую ему, чтобы собраться с мыслями, передышку. — Я поклянусь перед любым из названных вами богов, что не стану использовать его ни для какой такой «черной магии». — Тогда с какой еще целью тебе могло понадобиться нечто подобное? — потребовал ответа Ульфрик. Дикость затребованной платы сбивала с толку. — Подумываю начать коллекцию, — пожал Фэйн плечами. Галмар начал говорить драконорожденному что-то еще, но Ульфрик уже не слушал, слишком поглощенный своими мыслями. Зуб в обмен на Вайтран? Ульфрик видел, на что способен Фэйн — тогда, в Хелгене. Странное потустороннее пламя наполнило его вены, вспыхнуло в голове, и тогда он не задавал вопросов. Он просто подобрал отброшенный меч и щит, забыв о боли в выбитом колене. Человек в красном одеянии повел его за собой, и мерцающий призрачный доспех соткался вокруг его фигуры просто из воздуха. Вдвоем они вырезали палачей в пыточных, но слишком поздно, чтобы спасти его соратников, и потом прикончили еще больше имперских прихвостней в пещерах. Половину пути боец по имени Энтор прошагал с торчащей из груди стрелой, размахивая своим двуручником с силой, достаточной, чтобы рассекать кости, хотя с того момента, как его подстрелили, не проронил ни звука. И так же молча принял сокрушительный удар медвежьей лапы. А потом, уже снаружи, лежа на снегу и глядя, как дракон по имени Алдуин улетает прочь, Ульфрик почувствовал, как пламя покидает его, и тогда он потерял сознание. Он пришел в себя несколько часов спустя, Ралоф и Вульф несли его на самодельных носилках, и они же рассказали ему, что маг в красном отправился в сторону Вайтрана. Колено до сих пор так толком и не зажило, после того как Ульфрик столько времени провел на ногах, сражаясь. Он не был уверен, что выбрался бы из Хелгена живым, не окажись там с ним Фэйна. — Поклянись на именах Девяти, — услышал себя Ульфрик. — И ты получишь свою плату только когда я буду стоять в главном зале Драконьего Предела. Фэйн коротко склонил голову, прежде чем протянуть Ульфрику руку для воинского рукопожатия. Ульфрик принял жест и тут же почувствовал, как впиваются в кожу предплечья острые когти колец. Он встретил немигающий взгляд золотистых глаз Фэйна. — Акатош и Аркей, Мара и Дибелла, Стендарр и Зенитар, Кинарет и Джулианос и Талос — именами Девяти божеств я клянусь, что никогда не использую магию против Ульфрика Буревестника, и да сгинет моя душа в Пустоте, если нарушу я слово. — Да будет так, — прошептал Ульфрик. По правде говоря, он был впечатлен. Не существовало более непреложного обета, чем на именах Девяти, и он до последнего ожидал, что драконорожденный попытается оставить себе какую-нибудь лазейку. *** — Довольно! Я признаю поражение! Мир! Всем опустить оружие. Это приказ. Опустить оружие! Балгруф стоял на одном колене, тяжело опираясь на рукоять боевого топора, воткнутого в деревянный пол. Пошатываясь, он смог подняться, но топор оставил, где тот был, показывая пустые руки бойцам. Он напряженно следил за противником, пока не убедился, что его признание поражения принято, пока последний меч не оказался в ножнах, и булава — вернулась в петлю на ремне. Те несколько стражников из его личной охраны, что еще были живы, сложили оружие и щиты с безрадостными лицами. Взгляд Балгруфа метнулся в направлении движения у дверей главного зала, и он увидел, как Ульфрик Буревестник широко распахивает створки и шагает в проем. Балгруф скрестил руки на груди, наблюдая, как предводитель мятежников поднимается по ступеням. — Ульфрик, — поприветствовал его Балгруф, когда он остановился в нескольких шагах и так же скрестил руки. — Я, признаться, удивлен увидеть тебя здесь. Не думал, что ты отважишься сделать хоть шаг за пределы своей крепости. — Я бы ни за что не пропустил этот день, — ответил Ульфрик. — И хотя я доволен победой, я бы предпочел обойтись без сражения вовсе. Балгруф снова бросил взгляд в сторону дверей, когда там показался еще один человек. — И Вигнар Серая Грива. Это многое объясняет. — Ничего личного, — сказал Вигнар, когда остановился чуть позади Ульфрика. — Империи не место в Скайриме, точно так же как тебе — не место в Вайтране. Балгруф перевел взгляд обратно на Ульфрика. — Думаешь, ты чего-то добился этой победой? Сегодня ты получил Вайтран, это да. Но ты растянешь свои силы по всему Скайриму, ослабишь свои позиции, и что дальше? Будешь в одиночку сражаться с Доминионом? Империя нужна нам ровно в той же мере, что и мы нужны Империи. — Я не буду частью Империи, которая запрещает мне молиться моему богу, — ответил Ульфрик. — Чем бы мне это ни грозило в последствии. И каждый человек здесь, живой или мертвый, разделяет мои чувства, или его бы тут не было. — Ты погубишь нас всех со своей гордыней, и Скайрим следом, — прорычал Балгруф. — Я спасу нас… а если не смогу, то мы, хотя бы, умрем, как положено нордам. — Ульфрик отвернулся от Балгруфа, показывая, что закончил этот разговор. — Вигнар, город под нашим контролем — время поговорить с людьми. Фэйн… полагаю, я должен расплатиться с тобой. Балгруф проследил за взглядом Ульфрика и только тогда заметил Фэйна, все это время стоявшего, прислонившись к одной из колон. — Ты, — воскликнул он неверяще. — В Братьях Бури? Однажды вы все очень пожалеете об этом решении. — Долг платежом красен, я не спорю, — осклабился Галмар, — но я не думаю, что нам вообще была нужна помощь мага. — Ты можешь думать все, что угодно, — легко ответил Фэйн. Он оттолкнулся от колоны и приблизился к ярлам, на ходу потянувшись рукой за отворот своего платья на груди. В итоге в руке у него оказась пара чистых железных щипцов, больше приличествующих арсеналу какой-нибудь пыточной. — До тех пор, пока я получаю обещанное. — Здесь? — не унимался Галмар. — Ты что, не можешь подождать, пока остынут угли и мы подсчитаем наши потери? Ульфрик ответил прежде, чем успел Фэйн: — Я обещал отдать ему его плату, когда я буду стоять в главном зале Драконьего Предела, Галмар, и вот, мы здесь. Я не стану нарушать свое слово. Галмар отступил с выражением недовольства на лице. — Сделаешь это сам, или позволишь мне? — поинтересовался Фэйн, удерживая щипцы на расстоянии вытянутой руки. — Должен признать, у меня есть некоторый опыт в этой сфере. Я могу сделать это быстро. — Я не дитя, с которым надо нянчиться, — Ульфрик выхватил щипцы. А потом, к растущему беспокойству Балгруфа, направил их в собственный рот. Воцарилась звенящая тишина, когда костяшки пальцев Ульфрика побелели, сжавшись на ручках, напряжение в его руке стало видимым, а потом зуб подался с леденящим кровь влажным звуком рвущейся плоти и хрустом сломанной кости, так оглушительно громко в этой тишине, что по залу словно прокатилось эхо. Ульфрик быстро разжал щипцы, роняя их добычу на ладонь другой руки — едва заметно подрагивающей — и передал драконорожденному и то, и другое резким рывком. Пальцы сжались в кулаки, и он спрятал их, как если бы от внезапно охватившего холода. Его губы сомкнулись в плотную линию, лишь слегка потемнев в уголках влажным блеском; его горло несколько раз дернулось, когда он сглатывал наполнившую рот кровь. — Благодарю, мой господин, — глубоко поклонился Фэйн. Щипцы и зуб бесследно растворились в складках его одежды. Ульфрик отвернулся от него, не проронив ни звука, только чтобы перехватить полный ужаса взгляд Балгруфа. Он встретил его твердо. На челюсти Балгруфа заиграли желваки: — Он ведь сначала пришел ко мне. Но я был не настолько отчаян, чтобы сказать ему «да». Это существо, может, и способно сделать тебя верховным королем, Ульфрик, но тебе придется заплатить за это. Я даже не знаю, что он заберет у тебя в следующий раз. Ульфрик тряхнул головой и ничего не ответил.