Закат и рассвет

      Вот и подошел к концу еще один утомительный день Артура в качестве наследника престола, если судить по закатившемуся солнцу и сопутствующему ему багровому закату. Непреднамеренный тяжелый вздох вырвался изо рта, ведь такое явление природы значит, что зима в этом году будет холодной, а людям Камелота будет тяжело пережить это время года в средневековье. Соответственно нужно будет предпринять контрмеры, чтобы граждане не замерзли насмерть и что-то делать с внезапно увеличившейся нагрузкой, тяжелым бременем опустившейся на плечи молодого принца. Благо у него есть слуги и Моргана, но основные решения должен принимать он сам: заботиться о народе, решать его судьбу, судить людей и различать добро и зло, слово короля - закон, в такие моменты легко забыться и начать действовать пристрастно, а эдаким молоточком, стучащим в дверь и взывающим к совести, является его незаменимый друг - Мерлин. Или так считает только Мерлин, потому что в жизни наследника престола этот очаровательный волшебник больше, чем друг, помимо того, что играет важную роль: участвует в жизни страны, собирает факты и позволяет видеть ситуацию в целом, предотвращает конфликты мирового масштаба и способен позаботиться о своем господине, будущем короле. Само его существование как свежий глоток воздуха, он не только не имеет никаких завышенных ожиданий от Артура, но и оказывает тому всестороннюю поддержку, прикрывает венценосный тыл, а его отвага и самоотверженность заслуживают воздвигнутого на площади памятника. Хотя Мерлин не распространяется, Артур понимает, какой объем работы выполняет первый по предотвращению катастроф, об этом можно судить только по его изможденному виду, когда он возвращается с задания. И в этот раз дорогой друг не подвел: приполз на высочайшую башню, коей является жилье Артура.       Когда из-за спины высокого блондина, наблюдающего за закатом из окна, раздались шаги, Артур развернулся с широкой беззубой улыбкой, которую можно увидеть только при встрече с Мерлином. Подняв глаза из-под темной челки, волшебник только скорчил гримасу, означающую: что я вообще здесь забыл в такой час? Ах да, я же слуга чертова садиста, моя задача - отчитаться сразу после прибытия, была бы еще достойная награда... - и много других похожих мыслей, безошибочно угаданных Артуром, но тот и не возражал, его даже радовало это постоянство в отношениях. С Морганой стало с некоторого времени сложнее справляться из-за многих намеков на предмет выбора королевы и второй половинки, что вызывало только мигрень и резкое отторжение. Этим же был обеспокоен и его предвзятый отец, но все решения, касающиеся его личной жизни, Артур будет принимать самостоятельно, и это решение стояло сейчас перед ним: с впалыми щеками, в потрепанной одежде, неодобрительно сверкающее глазищами из-под полога, являющимся челкой.        Когда все приветствия были окончены, Артур пригласил прогуляться дорогого гостя в трактир, где многолюдно и шумно, поэтому такую знаменитость, как будущий король Камелота, не узнают. Мерлин был очень недоволен положением дел и даже приглашение казалось неуместным, т.к. уже давно привык следовать тенью за этим недотепой, оберегать от любой опасности; а ноющая поясница и гудящие ноги не способствовали безболезненному прохождению по винтовой лестнице, поэтому, развернувшись на одних пятках, начал спускаться, попутно отчитываясь о результатах миссии и осведомляясь о событиях, произошедших в его отсутствие. Следуя за исчезающей спиной, Артур резво подошел к дверному проему, попутно схватив плащ, чтобы прикрыть лицо и бросающиеся в глаза блондинистые волосы, не убирая довольную ухмылку. Саркастическая мысль Мерлина, вырвавшаяся из границ сознания, что Артур поумнел за то время, пока первый отсутствовал, вызвал небольшую волну негодования в Артуре, но на этом и закончилась, чтобы спокойно продолжить разговор о делах насущных.       Так они завернули за угол и вышли к упомянутому заведению, где пахло спиртом высокой концентрации и раздавались песни подвыпивших рыцарей и простых людей; заняли столик, пообщались и пошли по домам. Все было бы как обычно, если бы уже около двери дома Мерлин не поднял бледную руку, с которой соскользнул рукав кофты, прикрывавшей все еще кровоточащую рану. Так как возможности и повода пораниться во время прогулки у Мерлина не было, несложно догадаться, что это произошло на задании, с которого последний только что вернулся. Вид изможденного, будем откровенны в своем сердце, любимого человека, жертвующего своим здоровьем ради Артура, заставил сердце сжаться, а тело неосознанно двигаться по направлению к волшебнику, при этом схватив запястье другой руки. Ошеломленный Мерлин не поверил глазам, когда повернулся и увидел расчувствовавшегося Артура, лицо которого было покрыто румянцем. Сначала первый решил, что Артур пьян и не ведает, что творит, поэтому попытался стряхнуть клешню с нервным: Это уже не смешно, я устал, отпусти.       Поскольку Мерлин и сам был подвыпивший, координация движений стала неважной, а когда Артур распахнул дверь в пустую келью, сразу толкнув к ближайшему дивану непонимающего хозяина жилища, и угрожающе навис, первый не сразу отмер от действа. Мерлину не нравилось его подчиненное состояние, то, что он смотрит снизу вверх, что пути отступления перекрыты мускулистыми руками по обе стороны от головы, но ничего сделать не мог и беспомощно смотрел на незваного гостя.       Темные омуты Мерлина, наполненные загадкой и безграничной мудростью, несвойственной его возрасту, мешковатая одежда на худом теле и аристократически бледная кожа создавали образ прекрасного болезненного юноши, отчего Артур почувствовал жар, распространяющийся по всему телу и концентрирующийся где-то в животе. Не обращая внимания на дискомфорт в паху и страстное желание прикоснуться к желанному объекту, очень аккуратно и медленно наклонился к влажным губам, чтобы оставить легкий поцелуй. Оба почувствовали электрический разряд от простого касания, но если Мерлин ощущал головокружение после чего-то в роде удара обухом по голове, то Артур почувствовал, как пелена накрывает разум, а все потаенные желания перестают быть таковыми. Продолжая углублять поцелуй и просовывая язык в не сопротивляющийся рот, Артур продолжил распаляться и схватил за щеки, а потом и за затылок чудо, застывшее в оцепенении. Последний же вообще перестал соображать и в пьяном угаре начал отвечать, сплетаясь языками с вторженцем, позволяя исследовать свой рот и посасывать верхнюю и нижнюю губу. Оторвавшись от тяжело дышащего парня, Артур оценил внешний вид первого как превосходный: покрасневший и покорный, неосознанно отклонивший голову в сторону, предоставляя свою бледную шею на всеобщее обозрение, чем венценосная особа не преминула воспользоваться: прикусила за кадык, оставила несколько засосов с характерным звуком, выцеловывая пульсирующую вену. От подобных манипуляций Мерлин выпустил гортанный стон, не оставшийся незамеченным, являющийся чем-то вроде белого флага и позволяющий действовать решительнее: вскоре шаловливые ручки стянули с не соображающего волшебника безразмерную кофту и такую же рубашку, чтобы оставить грудь с торчащими сосками, выпирающие ребра и худой живот без тепла и защиты, а белоснежную кожу покрыться гусиной кожей и тяжело вздыматься грудь. Не сдерживая внутреннего зверя, Артур начал оставлять засосы, метки, вылизывать красные ореолы и пересчитывать позвонки на спине восхитительного "друга". Помимо прочего, осознание, что их отношения как слуги и хозяина, друзей меняются на любовников, приносило удовольствие, удовлетворяло либидо и заводило только сильнее. Желание увидеть осознание в зрачках, смущение, а потом и принятие, захлестнуло с головой, поэтому следующим пунктом назначения загребущих лап стала пятая точка: поглаживая поясницу, запустил ладони под штаны и остановил на ягодицах, чтобы прижать безвольное тело к собственному стояку. Собственно сам Артур не смог больше стоять, поэтому они переместились за стол, где Мерлин проводит большую часть времени за учебой и исследованиями, и только Бог знает, как часто Артур мечтал о том, чтобы этот невозможный человечек обратил такой же заинтересованный взор на него, а не на книги... И вот, теперь, обнимая свою половинку, Артур смог обратить внимание Мерлина на себя, пусть взгляд и слегка расфокусированный. Если бы у последнего не было желания сделать что-либо в реальной жизни, то у человека не получилось бы провернуть подобное даже будучи пьяным - такие мысли мотивировали Артура и помогли действовать активнее: насладившись мягкой текстурой кожи нареченного и оценив мягкость его ягодиц, начал гладить и расслаблять сфинктер, попутно облизывая ушную раковину подрагивающего Мерлина: действие было очень интимным и интенсивным, так что очередной стон сорвался с приоткрытых губ, нарушая тишину пустого здания. Вскоре один палец смог протиснуться в дырку, в то время как Мерлину пришлось перенести весь вес тела на надежную опору, присосавшуюся как пиявка к шее, чтобы затем второй и третий палец постепенно продвинулись сквозь сопротивление стеночек, но для самого Артура это было сущим адом: испытывать пальцами тесноту, которую хочется ощутить другой частью тела, поэтому своей неудовлетворенностью терся о бедро Мерлина на протяжении всего процесса, а второй рукой щипал и выкручивал соски, чтобы засвидетельствовать палатку на штанах и череду пошлых и стимулирующих стонов покрасневшего волшебника. Стянув окончательно штаны и развернув к столу Мерлина, опершегося о горизонтальную поверхность вытянутыми руками, Артур положил ладони на бедра и прошел сквозь бледные половинки своим стояком, торчащим из штанов. Проходил внутрь Артур очень долго и болезненно для обоих: сам он потом благотворил и вспоминал этот момент еще не раз, а Мерлин сдавленно шипел какие-то заклинания, хмурясь и истекая потом. Чтобы другой почувствовал себя лучше, Артур расположил одну руку на члене Мерлина, с которого предварительно стянул штаны с бельем до колен, и начал поднимать и опускать ладонь, одновременно совершая поступательные движения бедрами, из раза в раз врываясь в тесное пространство и испытывая райское наслаждение.       После долгих попыток и проникновений с разных углов, Артур смог найти простату у любовника, издававшего мяукающие звуки, и продолжил безжалостно таранить ту же точку, от чего Мерлин сильно вздрагивал и прогибался, как бы подставляя попку, что очень сильно распаляло и радовало разбушевавшегося насильника. Но бесчисленные заклинания, несмотря на благозвучность произношения, злили, поэтому прижался корпусом с накаченным прессом, покрывающим полностью тельце Мерлина, к последнему и низко прохрипел: говори Арт вместо этой ереси, которую я даже не понимаю. Это звучало очень сексуально, но доходило обрывками до замутненного сознания, тем не менее непривычно повышенный на два тона голос начал произносить: Арт! - что звучало крайне возбуждающе и мило для извращенца, остающегося в сознании, на что тот в порыве страсти продолжал мучить обессиленно сползающего Мерлина, из раза в раз попадая по точке наслаждения, на что последний мог только судорожно глотать воздух и срывать голос с именем на устах: Арт...       Их поза и то, как прогибался под Артуром Мерлин, будоражило, помимо приятной тесноты и облегания стеночками дружка Артура, так что разрядка пришла очень быстро в виде белесой жидкости, стекающей по стройным ногам и смешивающейся с семенем хозяина этих самых ног, который излился ранее от такой сильной стимуляции. Оставив поцелуи на всех участках открытой кожи, до которой мог дотянуться, вытащил свой агрегат из пульсирующей истекающей дырочки, чтобы уложить на диван заснувшего возлюбленного и довольно потянуться, приветствуя новый день и занимающийся рассвет.