Что бы кто ни говорил

— Многие скверные ученики стали знаменитыми историческими личностями. Как видно, историю легче делать, чем учить её, — стоило тебе озвучить цитату, приписываемую Ласло Фелеки, как по залу рассыпались смешки. Приободрённая удачным стартом, ты продолжила свой доклад, успокаиваясь с каждой следующей фразой. Публичные выступления никогда не были твоим коньком, но если ты собиралась остаться в науке, нужно оттачивать навык и бороться с застенчивостью. К тому же, ты пообещала Лидии, что не ударишь в грязь лицом на этой конференции, раз уж всё-таки согласилась принять участие. К тому же… Уже давно пора было взять себя в руки и сконцентрироваться на чём-то, что не относилось бы к переживаниям о самочувствии Личадеева. Ты ведь день за днём изводила себя, проверяла все соцсети Шляпников: вдруг где-то появятся новости о том, что его выписали, вдруг он сам выйдет на связь, вдруг, в самом крайнем случае, Кикир признается, что умял все печенья единолично, поэтому Паша даже не узнал про весточку от тебя… Но накануне конференции тебе волей-неволей пришлось запереть тревоги на замок, и сейчас ты думала только о том, как удержать внимание слушателей. Пусть поначалу голос легонько подрагивал, а ладони потели — тебе удалось сделать так, чтобы со стороны этого не было заметно. По завершению доклада наступила очередь общения с аудиторией: стало очевидно, что тебе удалось внятно раскрыть тему, поскольку уточняющих вопросов никто не задавал, зато звучали вопросы, расширяющие список затронутых тобой аспектов. Мысленно пожав себе руку за вызванный интерес, ты с удовольствием поучаствовала в дискуссии. Объявили небольшой перерыв, и Лидия, чей доклад следовал за твоим, подошла поздравить с успехом. Однако если ты думала, что обсуждать она будет тему выступления, то ошиблась: буквально парой фраз обрисовав впечатления, Лидия понизила голос и, косясь в сторону выхода, заговорила: — Не хочу портить твоё приподнятое настроение, но будь бдительна, пожалуйста. Ты взглянула на неё с недоумением. — Я заметила в зале подозрительного типа, который тогда околачивался возле университета, помнишь? И сейчас он не пошёл в буфет, а остался поджидать у дверей. Он что, следит за тобой, Т/И? — Ни с кем не спутала, это точно тот самый? — от радости ты едва не бросилась обнимать Лидию, но вовремя удержалась: она воспринимала Личадеева так же, как поначалу воспринимала его ты, поэтому в её глазах он оставался крайне странным субъектом, и твоя реакция лишь поставила бы её в тупик. Твоя реакция и тебя саму ставила в тупик, что уж там. — Я на зрительную память не жалуюсь, — Лидия важно поправила очки. — Точно он, только ещё и с фингалом под глазом. — Чудесно! То есть, ужасно, бедный он бедный… То есть… В общем, не переживай, всё в порядке, я скоро вернусь, — выпалив это на одном дыхании, ты наскоро смела нетбук с кафедры и поторопилась навстречу Личадееву. Кажется, катастрофа достигла огромных масштабов, потому что при виде Паши твоё сердце сделало кульбит и застучало в висках, мешая трезво мыслить. Из последних сил стараясь сохранить достоинство, ты выдавила из себя дежурное приветствие, а сама то смущённо отводила глаза, то жадно всматривалась в его лицо: с «фингалом» Лидия переборщила, остался лишь небольшой след, да и в целом Личадеев выглядел хорошо, а отросшие волосы добавляли ему шарма. «Перестань, о чём ты только думаешь?!» — мысленно осекла ты себя, но не сказать, чтобы это помогло, особенно когда Паша нерешительно улыбнулся и протянул букет гиацинтов. — На конференциях дарить цветы не принято, — машинально ответила ты. — И всё-таки, — он умильно приподнял брови. — Хотя у меня ещё шоколадка есть, вот. Пробормотав благодарности, забрав и то, и другое, ты спрятала лицо в цветах, не зная, что ещё сказать. — Я помню, что ты просила больше не появляться у твоего универа, — Личадеев потеребил серьгу в ухе, — ну и, короче, условия я не нарушил, здесь же не универ. — Вы действительно прослушали весь доклад? — спросила ты первое, что пришло в голову, лишь бы не комментировать его слова, ведь тебе уже стало совестно за ту ультимативную просьбу. — И даже парочку предыдущих. Если бы я вломился только на твоё выступление, было бы ж типа… некультурно, наверное. — А я не заметила вас в зале… — Я мастерски слился со стеной. Ты снова уткнулась в букет. Подбирать слова в присутствии Личадеева было мучительно сложно. Тебе ведь хотелось узнать, как его здоровье, хотелось — хватит отрицать очевидное — снова его увидеть, а в итоге ты сгорала от смущения, пока он наблюдал за этой картиной со своей неизменной слегка рассеянной улыбкой. В конце концов ты промямлила: — И какие впечатления от конференции? — Не понял нихуя, — доверительно сообщил Личадеев. — Но у тебя очень красивый голос, вот. Я прямо заслушался. И засмотрелся. Приложив ладонь к пылающим щекам, ты сбивчиво поблагодарила его. — Вообще-то это я заявился с благодарностями, — сказал он. — Печенье слопал за один вечер, хоть и понимал, что лучше растянуть на пару дней. В больницах этих — не еда, а полнейшая х… — Ясно, — торопливо прервала ты, увидев, что Лидия встревоженно выглянула из-за двери. Очередная матерная реплика вряд ли успокоила бы её. — Очень рада слышать, что этот маленький гостинец пришёлся ко двору. Мы с Зоей вместе пекли. — Только в следующий раз лучше передавай сама, а то пакет, по-моему, чутка опустел, пока до меня добрался. — Я надеюсь, что следующего раза не будет. — В смысле, больше никаких печенек?.. — В смысле, больше никаких больниц, — ты, не удержавшись, тоже улыбнулась. — Ну, это да. А вне больницы печеньки полагаются? — взгляд у него сделался хитрым-хитрым. — Знаете… Я… На очереди выступление моей коллеги, мне уже пора идти… Личадеев склонил голову набок, будто пытаясь понять, неужели ты всерьёз вознамерилась снова от него отделаться. — Но если у вас есть возможность дождаться окончания конференции, мы могли бы… не знаю… Прогуляться по городу? Если бы в день знакомства с Личадеевым тебе кто-то сказал, что спустя несколько недель ты сама отважишься позвать его на прогулку, ты сочла бы подобное утверждение в высшей степени абсурдным. Во-первых, зачем тебе гулять с этим типом, не вызывающим доверия, во-вторых, зачем приглашать его первой! Однако так и произошло, и, судя по Пашиному взгляду, он тоже не ожидал подобного развития событий. Но, в отличие от тебя, его это не ввергло в ступор. — Замётано, — он щёлкнул пальцами и наставил указательный на тебя. — Без обмана, да? — Разумеется, — искренне оскорбилась ты. Уж в том, что ты не отвечаешь за свои слова, тебя никто не мог упрекнуть. Личадеев примирительно поднял ладони. Слушатели постепенно стекались обратно в зал, и ты последовала их примеру, стараясь не думать о том, что после конференции тебя ждёт авантюра, в которую ты ввязалась по доброй воле. Впрочем, что такого в обычной прогулке? Это же не обещание, не намёк на что-то большее. А если что-то пойдёт не так, всегда можно найти повод распрощаться пораньше. Сердце упорно твердило, что с Пашей вообще не стоит прощаться, и тебе оставалось порадоваться своей привычке полагаться на разум. Надолго ли хватит этой привычки — другой вопрос. Заметив, что Личадеев тоже вернулся в зал, ты недоумённо заморгала, на что он, поймав твой взгляд, с умным видом нацепил очки и так смешно изобразил типичного занудного профессора, что ты невольно прыснула. Сидящие рядом люди с неодобрением покосились в твою сторону. Ты гневно воззрилась на виновника твоего маленького конфуза, но Личадеев хмуро посмотрел на тебя поверх очков, будто тоже осуждал за нарушение тишины. Это было абсолютно возмутительно — и абсолютно уморительно, поэтому ты прыснула ещё раз. Паша неодобрительно покачал головой, и ты поспешно отвернулась. Однако этим дело не закончилось, поскольку совсем не смотреть на него оказалось выше твоих сил, а он ухитрялся корчить рожи так, чтобы остальным это было незаметно, зато ты не знала, как не сползти со стула от смеха. — Как это понимать? — сердито спросила ты, выйдя по окончанию конференции на улицу и обнаружив ждущего неподалёку Пашу. Он невинно похлопал ресницами, будто всё это время здесь и простоял, хотя сам покинул зал буквально за пару минут до тебя. — Что за пантомимы?! — Вспомнил лицедейские будни, виноват. И судя по тому, с каким трудом ты пыталась сдерживать смех, навыки я не растерял. — Навыки нарушать общественный порядок? — Навыки веселить честной народ, — слегка обиженно отозвался Личадеев и совершенно по-детски поджал губы. Ты решительно не смогла сердиться на него и дальше, и все замечания о неуместном поведении так и остались неозвученными. — Поведаете о том, как учились этому безобразию? — предложила ты уже совсем не раздражённо. Он не стал отнекиваться и завёл рассказ. Вы брели без всякой цели, повернули у Спаса на Крови, прошли по набережной Мойки и заплутали среди невысоких пастельных домиков, столь тобой любимых. Зря ты переживала, что разговор не будет клеиться — слушать Пашины театральные истории можно было бесконечно, да и помимо них темы находились на удивление легко: то связанные с городом, то с музыкой, то с теми же печеньками. Например, ты рассказала кое-что об истории последних дней Пушкина, когда вы проходили мимо его музея-квартиры, а Личадеев поделился тем, что тоже любит готовить. За беседой вы как-то незаметно вернулись к реке. В лучах закатного солнца водная гладь смотрелась восхитительно, но сказывался вечер, плавно опускающийся на город — и то, что ты изначально не планировала никаких прогулок: твой пиджак уже не спасал от прохладного ветра. Паша заметил это и стянул свой плащ, укутывая тебя в него. — Вы же замёрзнете, — запротестовала ты. — Ну вот, а я-то надеялся, это выведет нас на новый уровень отношений, — Паша не отреагировал на твой протест. — Типа, отдал свою одежду — можно перейти на «ты». Или это только за выслугу лет, через год-другой? Ты вздохнула, разом теряя умиротворённый настрой. Ты боялась сближения. — Можно и сейчас. Но вы… ты правда замёрзнешь, мне даже смотреть на тебя холодно. — Да фигня, у меня даже ни одной мурашки нет, смотри. Он протянул тебе обе ладони. — Надо же, действительно… Как это тебе удаётся? — Горячий казахстанский парень, — фыркнул Паша, а потом неопределённо повёл плечом. — Да хуй его знает, если честно. — Слушай, у тебя куда ни ткни — везде хуй! — не выдержала ты. Личадеев застыл, шокированный то ли тем, что ты выругалась, то ли случайно получившимся смыслом фразы, а потом засмеялся — и смеялся так сильно, что из глаз потекли слёзы. — Не смешно, — ты не хотела занудствовать, но это порой выходило непроизвольно. — Ты не можешь прожить без мата, в любую фразу его добавляешь. Хотя бы день не материться — это для тебя запредельно. — Ага, а ещё дымлю как паровоз и бухаю, — весело откликнулся Паша. — Ну и ничего хорошего. Оценив твое хмурое выражение лица, Личадеев задумчиво взъерошил волосы, прикидывая, как разрядить обстановку. — Да не вопрос, давай поспорим, что я день продержусь без мата? Вообще-то это было крайне сомнительное предложение — учитывая, что оно предполагало, что вы проведёте много часов бок о бок. И учитывая, что Пашино умение вворачивать матерные слова, на самом деле, не так уж тебя возмущало — у него это каким-то чудом выходило даже в своём роде обаятельно. Но не признаваться же в этом, равно как и в том, что ты откровенно трусишь провести с ним больше времени, потому что ощущаешь: сердечко в опасности. — На что спорим? На желание? — А смысл? Если сразу понятно, какое я назову желание, — хмыкнул он. Ты готова была окунуть Личадеева в реку головой, чтобы стереть пошлую улыбку с его лица, но ограничилась независимо вздёрнутым подбородком. — Да ну тебя. — Ладно, не дуйся. На поцелуй, катит? — Катит, — мрачно ответила ты. И как тебя только угораздило?..