We apreciate power

      Фрэнк замирает у самой входной двери и окидывает взглядом полупустую гостиную с укрытыми мебельными чехлами диваном и парой кресел. Кругом серость, давящая и тоскливая, и день, проникающий через занавешенные гардинами окна, под стать ей. Тяжело вздыхает, разворачивается на сто восемьдесят градусов: гулкие шаги рикошетят от уже необитаемого помещения. Выходит за дверь и запирает ее в последний раз. Кладет ключ под цветочный ящик с давно засохшей бегонией — кажется, еще поздней весной она цвела ярко-розовыми цветами — и, ссутулив плечи, спускается с крыльца. Накидывает на голову капюшон, затягивает завязки насколько их хватает, но злой ветер, что несет с собой холод, осень и мерзкий моросящий дождь, все равно проникает под него и касается кожи, и становится еще более неуютно. Хочется развернуться и забежать скорее в дом, в тепло. Но Фрэнк сражается с этим желанием, понимая, что пути назад у него уже нет. Поэтому отпирает калитку, петли которой сопротивляются и натужно скрипят, и уходит, оглянувшись через плечо на дом, в котором прожил почти семнадцать лет своей жизни.

***

      Фрэнку пять. Он только что упал, играя на детской площадке с другими детишками, и теперь сидит на песке и прижимает к себе ушибленную руку, пока предательские слезы застилают глазки. Ему очень больно, и хочется зареветь в голос, поэтому он сжимает губы и косится в сторону, где то и дело мелькают две рыжие косички Пегги Уорт, девчушки, на которой он вчера решил жениться, когда вырастет. И не сразу замечает, как заботливая и теплая мамина ладонь осторожно касается его плеча, а обеспокоенный взгляд устремляется точнехонько ему в лицо, когда она усаживается на корточки напротив него.       — Тебе больно, милый? — голос, самый ласковый, от которого веет любовью и добротой, раздается в шуме и гаме детской площадки, и Фрэнк, все так же упрямо поджимая губы, просто кивает. И Линда без лишних слов притягивает его к себе и уводит в сторону, где он дает волю слезам без опаски быть высмеянным.       — Мой герой, — гладит она его по волосам, покачивая на руках. — Какой ты у меня сильный.       Фрэнку почти семь, и сегодня он возвращается в школу после каникул. На нем белоснежная рубашка, черные брючки и пиджачок им в тон, а за спиной — новенький рюкзак. Он безумно горд собой, ведь за лето он прочел все книги, которые задала учительница, и его воодушевлению нет предела. А поодаль, за спинами детей, вместе с другими родителями стоит Линда и улыбается. Пусть ее Фрэнки — самый низкий в классе, он сразу же становится центром внимания, и трое его друзей громко и заливисто хохочут вместе с ним под грозные взгляды учителей. Линда счастливо смахивает непрошенные слезы, и Фрэнк, пусть не видит этого, но чувствует, что его мама радуется вместе с ним, и от этого на душе становится тепло, и он словно светится весь, улыбаясь ей через плечо и показывая два больших пальца в ответ на ее теплую и ласковую улыбку.       Фрэнку десять, и он впервые в жизни серьезно подрался. Школьные задиры обижали его одноклассника, Джейка Филли, худощавого ботаника в очках с толстенными линзами и в вечно растянутом свитере. И Фрэнк просто не смог пройти мимо. Их было четверо на одного, но он не испугался, и теперь последствия его жажды справедливости ноют и саднят, пока он ковыляет домой, держа под мышкой переломленный надвое скейт, подаренный ему на прошлый день рождения. Он надеется, что Линды нет дома, но она уже встречает его на пороге и тут же тянется ладонью к его уже налившейся фиолетовым щеке.       — Упал со скейта, — бурчит он в ответ на ее обеспокоенный взгляд, и она, (он знает это) ни на секунду ему не поверив, молчаливо качает головой и уходит в ванную, чтобы взять оттуда пузырек с перекисью и мазь от ушибов. Обрабатывает Фрэнку ссадины, дует на них, словно он еще малыш, а он лишь стискивает зубы, потому что это и правда больно.       — Ну вот и все, — оглядывает Линда результат своей работы и треплет Фрэнка по и без того взлохмаченным волосам. — Мама Джейка звонила, — мальчик резко поднимает голову и смотрит матери прямо в глаза. — Я горжусь тобой, Фрэнки.       Фрэнку четырнадцать, и он впервые напился. Родители его школьного приятеля уехали на уикенд к родственникам в Колорадо, и парень воспользовался этой возможностью, чтобы закатить вечеринку. Фрэнк возвращается домой почти под утро, и в голове у него гудящий вакуум, а ноги не слушаются, поэтому он, хоть и старается быть бесшумным, спотыкается на пороге о собственные ноги и, тихо чертыхнувшись, поднимается в свою комнату и плюхается на кровать, как есть, в джинсах, толстовке и кедах.       Он спит почти до обеда, и пробуждение кажется ему совсем не радостным: голова налита свинцом, а солнечный свет режет глаза. Он сползает на пол и спускается по лестнице, готовясь получить от Линды выволочку за то, что пришел в таком виде. Но ее нет дома, лишь на кухонном столе он находит стакан воды, рядом с которым лежит таблетка аспирина и записка: «Ушла в парикмахерскую, буду через несколько часов. Береги себя. Мама». И Фрэнк, несмотря на разрывающую голову боль, улыбается, глядя, как в стакане весело поднимаются пузырьки.       Фрэнку шестнадцать, и он, воодушевленный донельзя, едва ли не вприпрыжку возвращается домой из тату-салона. Он почти год подрабатывал в местном магазинчике хозтоваров после школы и скопил достаточно денег — целых сорок два доллара — чтобы исполнить свою мечту. Теперь на его шее, пусть и скрытый пока компрессом, красуется скорпион, и Фрэнк невероятно горд и счастлив и хочет поскорее оказаться дома, ведь ему так не терпится показаться маме.       Но когда он сворачивает к своему дому и видит припаркованную у калитки машину «скорой», то не раздумывая срывается на бег, и сердце бешено колотится, отдаваясь громким шумом у него в ушах.