Новая жизнь, новая любовь

      — Похоже, что я опоздала, — с угнетённым чувством на душе и с тяжестью в голосе выдавила из своих уст Маринетт. Её сердце снова было обречено на то, чтобы быть разбитым и истекать потоками крови от невыносимой боли.       Внутри всё сжалось, в горле снова образовался болезненный железный ком, кровь забурлила, словно на огне кипящая вода. Этот огонь, под названием ревность, распространил своё влияние по всему её хрупкому телу и вот-вот готов был вырваться наружу, дабы сжечь дотла свою жертву. Однако Маринетт не стала бы падать так низко, чтобы бороться со своей новой соперницей за то, чего, как ей казалось, нет. Между ней и Диппером, кроме дружбы ничего не было, как и в случае с Адрианом, когда тот был жив, и ей, как бы это ни было болезненно, пришлось это принять. Принять свою неудачу в любви, которая, казалось, преследует её, как страшное проклятие, от которого нет никакого спасения. Принять, что, возможно, она до конца своей жизни обречена на полное одиночество, в котором будет место, разве что, маленькому хомячку.       Мари вышла из хижины на крыльцо и присела на диван, собираясь погрузиться в свои раздумья, которые уже могли довести до состояния депрессии, если бы рядом не оказался дядя Стэн. Пайнс старший сидел на левой половине дивана в своём чёрном смокинге и упивался сладкой газировкой, в то время, как Маринетт присела на правую, противоположную сторону, не заметив в темноте старика. Увидев, что Дюпэн-Чэн не веселится вместе с остальной молодёжью, Стэнли удивился:       — Почему ты не на вечеринке? Музыка не нравится? Иль гости не по душе?       Маринетт едва не подпрыгнула с дивана от неожиданности, услышав голос начальника, ведь она не ожидала его здесь увидеть и рассчитывала на то, чтобы побыть в полном одиночестве.       — Всё хорошо, Мистер Пайнс, правда. Музыка отличная и гости тоже, но…       Дюпэн-Чэн, как могла, старалась не показывать своё расклеенное состояние, но её голос предательски выдавал и с этим ничего нельзя было поделать. Стэн хоть был довольно староват, но ему удалось уловить эти нотки безнадёжной печали. Стэнли подсел чуть ближе к молодой француженке и решился поговорить с ней по душам:       — Что-то случилось, Василёк? Что-то тебя заставляет грустить?       — Василёк?       — Ну да, у тебя…       — Глаза, как васильки, я знаю, — улыбнувшись, произнесла Маринетт. — Когда я была маленькой, мой дядя меня тоже раньше так называл.       — Не против, если я буду тебя так называть?       — Конечно нет! Мне наоборот очень приятно.       — Тогда хорошо. Так, к слову, что же тебя всё-таки так печалит? Неужто мой племянник разбил тебе сердце?       — Ч-что?! Не-е-е-ет!       Маринетт не могла скрыть пятисекундного шока от того, что дядя Стэн попал в точку, безошибочно определив причину её сердечных страданий. Интересно, все Пайнсы такие проницательные? Неужели это у них в крови.       — Это что, так заметно? — неуверенно спросила она, хотя с другой стороны, прекрасно знала, какой ответ последует за её вопросом.       — Деточка, пусть я и старый, жадный и ворчливый, но мне, как и всем другим не чуждо подобное чувство, когда тебя отвергают. И уж поверь, я знаю, что чаще всего, дети в твоём возрасте страдают подобным недугом, но…       — Но как вы узнали, что я в него… Влюблена? — вновь за одним её глупым вопросом последовал другой, который в этот раз спровоцировал появление румянца на её щеках. Дядя Стэн едва не подавился газировкой от смеха:       — Пф-ф-ф, да по тебе-ж всё видно, Василёк. Тут, слава Богу, много ума не надо, чтобы догадаться, что тут к чему. Да и по нему это очень даже заметно, — закончил он и снова сделал глоток напитка из ледяной банки.       — Что вы сказали? Заметно? То есть, он…       — Ну вы, конечно, даёте, молодёжь! Вроде бы разгадываете самые сложные загадки, решаете самые трудные задачи, а простых очевидных вещей не замечаете, — усмехнулся Стэн.       Мари в ответ нечего было сказать, ведь он был абсолютно прав — погружаясь во что-то сложное, мы рискуем потерять из виду самые простые и столь очевидные вещи. Хуже всего, если это вещи чрезвычайно важные — такие, как, например, Любовь.       — Но ты даже не вздумай переживать! Мой племянник не такой дурак, чтобы упустить из вида такую красотку, как ты. Зуб даю! — уверенно заявил Стэнли, стараясь подбодрить юную собеседницу.       — Спасибо вам большое, Мистер Пайнс, что поговорили со мной. Мне стало гораздо легче, — с улыбкой поблагодарила Мари. Ей действительно стало радостнее на душе, когда она услышала от него намёк, что Диппер тоже к ней явно неравнодушен. Это дало хоть какую-то, пусть и небольшую, но надежду на удачное развитие их с Диппером отношений.       — Да на здоровье! А теперь иди и веселись, а не то зарплату урежу! — пытался в шутку пригрозить ей Стэн, чтобы та не вздумала грустить в такой весёлый праздничный вечер. Для Маринетт это показалось весьма забавным и она, улыбнувшись, кивнула ему в ответ и зашла обратно в хижину.       Музыка в зале играла в этот раз спокойная и под неё смело можно было танцевать медленный танец. Мари снова начала своим внимательным взглядом искать хоть одного знакомого среди кучи народа.       — Маринетт! Маринетт, я здесь! Иди к нам! — послышался голос Венди, которую в итоге заметила Маринетт возле стола с закусками и напитками с небольшой компанией друзей.       Дюпэн-Чэн была рада увидеть свою подругу среди толпы незнакомцев и, стараясь не задеть никого из присутствующих гостей, вскоре подошла к ней. Рядом с Венди была небольшая кучка её ровесников, состоящая из четырёх парней и одной девушки.       — Знакомься, подруга — это мои друзья. Они очень крутые ребята! — обратилась Кордрой к Маринетт и тут же начала её знакомить со своими приятелями: — Это Томбсон, Нэйт, Ли, Тэмбри и Робби.       — Очень приятно… Я Маринетт… Маринетт Дюпэн-Чэн… Родом из Парижа, — неуверенно представилась она в ответ. Девушка, будучи несовершеннолетней, чувствовала себя немного не в своей тарелке из-за того, что находилась в компании незнакомых да и ещё и довольно взрослых людей.       В ответ на её приветствие друзья Венди начали громко и радостно разглагольствовать, мол как это круто!       — Воу, значит ты из Германии, детка? — спросил её Нэйт, будто бы слегка заигрывая с ней.       — Она из Англии, придурок! — с умным видом поправил его Робби, придерживая в руках свою новую гитару.       — У вас отличное чувство юмора, — натянуто улыбнулась Маринетт и засмеялась фальшивым смехом, дабы вписаться в компанию.       — Вообще-то она из Франции, — произнесла Венди таким тоном, будто бы намекая своим друзьям: «ну вы и идиоты!».       — А ты нам раньше не говорила, Венди, что у тебя такая красивая подруга, — начал прикалываться Ли. Маринетт отвела взгляд, слегка покраснев от его слов.       — А давайте-ка выпьем, друзья, за нашу новую знакомую, — предложил Томбсон. Все в ответ единодушно его поддержали, за исключением Маринетт. Этого-то она и боялась, находясь среди восемнадцатилетних ребят. Робби достал из своей тёмной сумки бутылку сладкого красного вина и, едва открыв её, стал разливать по стеклянным бокалам, которые стояли на столе с едой.       — Ребят, знаете, я тут вспомнила, что у меня есть кое-какое важное дело и мне нужно ненадолго отойти, — решила придумать отговорку Дюпэн-Чэн, чтобы поскорее слинять, дабы избежать проблем, но не тут-то было…       — Эй, подруга, не нужно убегать от нас! — остановила её Венди. — Не будь ты такой трусихой. Ты сильно напряжена и тебе нужно расслабиться вместе с нами и как следует оторваться! А мои ребята ничего тебе не сделают, пока я с тобой. Я же твоя подруга, в конце концов. Ты мне веришь? — Кордрой пристально посмотрела на Маринетт глазами, полными надежды на доверие. Юная француженка едва не остолбенела от последних слов, произнесённых её рыжеволосой подругой, ведь когда-то Диппер произнёс те же самые слова и смотрел на неё таким же взглядом. Конечно она не сможет ей отказать.

***

      В это время Диппер, закончив общаться со своей давней подругой Пассификой, вышел на крыльцо хижины, чтобы немного отдохнуть от этой шумной вечеринки. В отличие от своей сестры-двойняшки он не очень любил такие сборища, поскольку по натуре своей являлся интровертом. Да и дело было не только в этом… Пайнс сильно переживал из-за того, что произошло между ним и Маринетт. Он чувствовал себя паршиво из-за того, что посмел накричать на неё в тот момент, когда она была напугана, вместо того, чтобы поддержать её, как настоящий друг, и спокойно обо всём поговорить. Чувство вины буквально выматывало его и теперь, не зная где она, он не знал, что делать. Диппер, казалось, был сейчас готов на всё, чтобы увидеть свою подругу и немедленно извиниться перед ней за свой чёртов длинный язык! А потом… А потом признаться наконец ей в своих чувствах, начать с ней встречаться, жениться на ней, завести троих детей и хомячка, назвав его…       — Диппер, ты чего тут стоишь? — внезапный голос Стэна вернул Пайнса младшего в реальность.       — А? Да так, просто…       — Ты, наверное, искал свою подругу. Как там её зовут…       — Маринетт?       — Да, именно. Она только что была здесь, говорила о тебе.       — Вот как, — с грустью вздохнул Диппер. — Наверное, она сильно на меня обижена и не хочет меня видеть.        — Нет, как раз наоборот! Она не держит зла на тебя.       — Правда? А что она тогда говорила обо мне?       Стэнли уж думал рассказать своему внучатому племяннику о том, что на самом деле чувствует к нему юная француженка. Однако он вовремя остановился и решил, что делать этого не стоит, ведь тогда неудобно получится перед Маринетт, поскольку это ей самой следует рассказать Дипперу о своих чувствах.       — Она искала тебя. Спрашивала, где ты. Да, ровно всё так и было! — выкрутился Стэн. Уж что-что, а его любовь к вранью никогда не прекратится. Так же, как и к деньгам.       — А где она сейчас? — взволнованно спросил Диппер.       — Как это, где? На вечеринке, — ответил его дядя.       Диппер, едва услышав ответ, пулей побежал в хижину искать Маринетт. На вечеринке постепенно становилось всё меньше людей, поскольку она уже подходила к концу, что облегчило задачу для Пайнса найти свою подругу. Подойдя ближе к закусочному столику, он наконец увидел её в компании Венди и её приятелей. Маринетт танцевала вместе с ними под весёлую энергичную музыку, однако пребывала она явно в нетрезвом состоянии и Диппер это заметил по её поведению. Он решил, что будет лучше увезти её подальше от дружков Венди, пока не возникло никаких проблем.       — Маринетт, вот ты где! Пошли со мной, мне нужно поговорить с тобой, — окликнул её Диппер, взяв девушку за руку.       — Отстань, зануда! Я хочу веселиться здесь! — отрезала Дюпэн-Чэн так же грубо, как и выдернула свою ладонь от руки юноши. Диппер опешил от её слов. В трезвом состоянии Маринетт никогда бы не стала обзывать его, пусть даже самыми безобидными словечками. Хотя он, с другой стороны, понимал, что заслужил такое отношение с её стороны. Он был бы даже не против, если бы она наказала его, дав ему пощёчину своими нежными руками. Однако сейчас было не самое подходящее время для того, чтобы разбираться, кто прав и кто виноват.       — Тогда прости меня, Маринетт. Ты не оставила мне выбора, — сказал Пайнс младший и, схватив её за запястье, чтобы она не смогла вырваться, повёл к лестнице. Маринетт пыталась сопротивляться его хватке, но Диппер явно превосходил её по физической силе и даже не думал в этот момент отпускать запястье. Впредь он больше никогда её не отпустит.       Поднявшись на чердак, Диппер отворил дверь в комнату и, зайдя внутрь вместе с Маринетт, тут же запер её на ключ.       — Немедленно выпусти меня! Я хочу петь, танцевать и веселиться, — обиженно взвыла Дюпэн-Чэн, стуча по деревянной двери в попытках вырваться на свободу.       — Маринетт, я не могу тебя выпустить в таком состоянии! Ты сейчас пьяна, тебе нужно отдохнуть и выспаться, не то завтра тебе будет плохо, — отказал ей Диппер в её просьбе, уверяя, что это для её же блага.       — Потрясающе! Сначала ты выгоняешь меня из дома, а теперь запираешь меня в своей комнате, прикрываясь беспокойством за моё состояние, — возмутилась Маринетт.       — Чего? Я вовсе не выгонял тебя из дома.       — Но твои глаза не хотели меня видеть перед собой, поэтому… Поэтому мне пришлось уйти, — сказав это, Маринетт присела на кровать Диппера и горько заплакала, как маленький, обиженный, беззащитный ребёнок.       Дипперу было невыносимо смотреть на слёзы Мари, которые выражали всю боль её души. И особенно тяжело было осознавать, что причиной этой боли был он сам. Собравшись духом, он присел к ней поближе на свою кровать и сказал ей то, что должен был сказать:       — Прости меня, пожалуйста, Маринетт! Я сильно тебя обидел и я признаю, что виноват перед тобой. Мне следовало выслушать тебя в тот момент и поддержать тебя, а вместо этого я повёл себя, как последний придурок!       Он искренне извинялся перед девушкой, параллельно поглаживая ладонью её мягкие и шелковистые волосы, которые так манили своим свежим запахом Лаванды. Маринетт, услышав в его голосе раскаяние, тут же крепко обняла Пайнса, крепко прижимаясь к его груди, сквозь слезы и всхлипывания ответила ему:       — Т-ты ни в чём… Не виноват. Это… Это всё он — Билл Шифр… Я… Я хотела рассказать т-тебе о нём… Но он… Он угрожал мне. Он сказал чт-то если… Если я расскажу вам о нём то он… То он убьёт всю… Всю вашу семью.       Диппер едва не оцепенел, когда услышал всё, что сказала Дюпэн-Чэн. Совесть его замучила ещё больше. Он вновь убедился, насколько самоотверженна была его подруга. Она рисковала всем ради его семьи: их с Диппером дружбой, своим рассудком и даже собственной жизнью. Диппер, обнимая девушку крепче, мысленно поклялся самому себе, что больше никогда не посмеет обидеть её.       — А я… — продолжала Маринетт. — Я не могла ему… Этого позволить. Я никогда… Слышишь, никогда не позволю, чтобы из-за меня погибли невинные люди. Особенно… — сделав небольшую паузу, она перевела взгляд на Пайнса. — Тех, кого я люблю.       У Диппера перехватило дыхание, его лицо горело ярким румянцем. Неужели она говорила именно о нём? Или это ему лишь показалось.       — Да, Диппер, ты всё правильно понял, — словно прочитав его мысли, сладко прошептала ему Дюпэн-Чэн и своей ладонью нежно погладила по его каштановым волосам, торчащим из-под кепки. — Я… Я тебя люблю.       Пайнс не мог поверить своим ушам. Для него это было нечто невероятное! Девушка, которую он любил, сама призналась ему в своих чувствах раньше него, пусть и прибывая в состоянии алкогольного опьянения. На мгновение ему даже показалось, что это был лишь сон. Но даже если этот момент действительно был лишь сновидением, то ему точно не захотелось бы просыпаться.       Маринетт, признавшись ему наконец в своих чувствах сама покрылась румянцем. Хоть алкоголь и придавал ей немного смелости, она всё равно оставалась такой же невинной, скромной и застенчивой в глазах Диппера.       — Я… Я тоже тебя люблю, Маринетт, — прошептав ей в ответ эти слова и обхватив одной рукой её талию, а другой лицо, он примкнул к её губам.       Маринетт, казалось, чувствовала каждой клеткой своего тела его поцелуй. Внутри у неё всё полыхало, как от нарастающего пламени. Руки Пайнса плавно скользили по её спине, от чего по телу бегали приятные щекочущие мурашки. Диппер настойчиво соприкасался с её губами, словно пробуя их на вкус, и постепенно всё больше углублял свой поцелуй, не желая ни на секунду отрываться от возлюбленной. Но вскоре, они оба начали постепенно задыхаться и им невольно пришлось остановиться хоть на мгновение.       После этого Маринетт почувствовала, как сильно кружится у неё голова, и она, взглянув напоследок Дипперу в глаза, полные любви и нежности, упала на кровать и в эту же секунду провалилась в сон. Пайнс сначала испугался за неё, думая, что она могла потерять сознание, но потом убедившись, что она всего лишь уснула, улыбнулся и поцеловал её щёку, которая была нежнее лепестка розы. Потом он собирался было уйти и провести эту ночь в спальном мешке на полу, но не тут-то было… Повернувшись на бок, Маринетт, пребывая во сне, правой рукой обняла Диппера за его плечо, когда он наклонился, чтобы чмокнуть её напоследок. Даже во сне ей не хотелось отпускать его и Дипперу ничего не оставалось, кроме как провести эту ночь с ней в одной кровати.       «Ух, сколько завтра крику буде-ет…» — подумал он, ведь когда Маринетт проснётся завтра утром, она вряд ли будет помнить сегодняшний сумасшедший вечер после употребления алкоголя. И когда она увидит Пайнса в одной кровати рядом с собой, она, в лучшем случае, будет ужасно смущена. Повезло ещё, что всё обошлось лишь одним поцелуем, а не чем-то более взрослым. Спустя несколько мгновений Диппер тоже погрузился в царство снов и точно также во сне свободной рукой обнял рядом лежащую Маринетт, как и она его.       Минут через десять после этого в комнату вошла уставшая от вечеринки Мэйбл, собираясь наконец лечь спать. Увидев своего брата рядом с лучшей подругой в одной кровати, да ещё и в обнимку друг с другом, она умилилась, а на её лице заиграла хитрая улыбка.       — Вау! Ну какие же они оба милашки! Я — не я, если не щёлкну эту прелесть на память, — восхищённо произнесла она, стараясь говорить тихонько, дабы их не разбудить.       Достав телефон из кармана своей юбки, она сделала пару снимков. После этого, положив мобильник на тумбочку, Мэйбл подошла поближе к спящей парочке и, тихонько укрывая их одеялом, ласково прошептала:       — Спокойной ночи, мои малыши…